Надо полагать, подписание так называемой дорожной карты между гигантами электронной коммерции Wildberries и Ozon с одной стороны, и оператором государственной системы «Честный знак» с другой, подается публике как акт решительного очищения рынка от контрафакта.
Новость, которую с таким пафосом транслирует «Интерфакс», рисует картину грядущего цифрового благоденствия: алгоритмы маркетплейсов сольются в экстазе с базами данных оператора, и нелегальный товар будет отсечен еще на этапе создания карточки.
Однако за этим фасадом административного восторга скрывается циничная подмена понятий, которую бюрократы и бенефициары системы предпочитают игнорировать: цифровой код в этой схеме живет своей отдельной жизнью, никак не связанной с физической реальностью товара, который получает покупатель.
Разрыв реальности и цифры
Существует фундаментальная уязвимость, превращающая эту инициативу в дорогостоящую имитацию контроля, граничащую с абсурдом. Архитектура системы построена на наивном, если не сказать преступном, допущении добросовестности производителя в момент нанесения марки. Цифровой токен и физический объект связаны лишь дешевым клеем.
Недобросовестному продавцу достаточно один раз предъявить системе валидный код при регистрации карточки, чтобы получить доступ к торговле. Дальнейшее погружается в «серую зону»: в посылку может быть вложено все что угодно, от дешевой реплики до откровенного брака. Система видит лишь первичный цифровой слепок, но она физически не способна верифицировать содержимое миллионов коробок, ежедневно покидающих склады селлеров.
Взгляд изнутри производственных процессов лишь подтверждает декоративность происходящего. На малых предприятиях нанесение маркировки представляет собой рутинную механическую процедуру, выполняемую вручную фасовщиками. Оператор заказывает партию кодов, получает их в виде рулона наклеек и распределяет по продукции. Дата ввода в оборот фиксируется в момент печати, что открывает широчайшие возможности для манипуляций.
Ничто не мешает наклеить «свежий» код на товар, пролежавший на складе год. Государственный знак подтверждает лишь факт оплаты самого кода и внесения данных в реестр, но никоим образом не гарантирует свежесть или аутентичность содержимого упаковки. Создается рынок торговли валидными кодами как отдельным активом, который можно прикрепить к любой субстанции.
Фискальный контроль вместо качества
Здесь мы сталкиваемся с подменой целеполагания, о которой стоит сказать отдельно. Публичный нарратив фокусируется на борьбе с контрафактом, то есть на качестве товара, однако архитектура системы решает исключительно фискальные задачи.
«Честный знак» не обладает инструментами химического или технического анализа продукции. Для системы «оригинальный» товар — это исключительно тот объект, за который уплачен взнос оператору маркировки и соответствующие налоги. Государству, по сути, глубоко безразлично, являются ли кроссовки подделкой, сшитой в подвале, если с этой подделки уплачен НДС и стоимость кода маркировки. Интеграция с маркетплейсами служит инструментом обеления денежных потоков, а вовсе не защитой потребителя от плохих товаров.
Внедрение автоматической проверки кодов создает идеальный юридический щит для самих агрегаторов, институционализируя для них понятие «безопасной гавани». Ранее площадки могли быть обвинены в пособничестве распространению контрафакта и несли репутационные риски.
Теперь, перекладывая проверку на государственный алгоритм, они получают железное алиби. Маркетплейс заявляет: «Мы проверили код в государственной системе, он валиден, следовательно, товар легален». Ответственность за физическое несоответствие содержимого посылки цифровому профилю снимается с площадки. Агрегаторы фактически покупают снятие ответственности за качество ценой интеграции цифровых протоколов, легализуя любой мусор, если он должным образом промаркирован.
Асимметрия издержек
Нельзя игнорировать и тот факт, что данная инициатива действует как регрессивный налог на малый бизнес. Для крупных корпораций стоимость маркировки размывается в масштабе производства и автоматизации линий. Для малого бизнеса это существенные операционные расходы: покупка принтеров, сканеров, оплата ручного труда фасовщиков.
Это неизбежно приведет к вымыванию мелких селлеров и производителей, не способных нести возрастающую административную нагрузку. Рынок консолидируется вокруг крупных игроков, которым проще администрировать этот «налог на прослеживаемость», что в конечном итоге снижает конкуренцию и повышает цены для конечного потребителя.
Верхом цинизма является идея переложить финальный контроль на покупателя. Людям предлагается самостоятельно сканировать коды через приложение, выполняя работу инспекторов. Это есть не что иное, как аутсорсинг государственного надзора.
Потребитель, который уже оплатил стоимость системы маркировки, заложенную в цену товара, теперь должен тратить свое время и внимание на проверку легальности покупки. Государство расписывается в несостоятельности собственных механизмов контроля и пытается закрыть дыры за счет бесплатного труда граждан, не предлагая им взамен никаких стимулов.
В итоге интеграция маркетплейсов с государственной системой маркировки приведет не к очищению рынка, а к росту транзакционных издержек и созданию ложного чувства безопасности.
Мы наблюдаем классический пример создания административной ренты: выстраивается гигантская инфраструктура учета, которая блестяще справляется со сбором данных и поборов, но демонстрирует полную импотенцию в вопросах реального контроля качества. Покупатель остается один на один с товаром, защищенным лишь наклейкой, цена которой включена в чек, но ценность которой стремится к нулю.
___________
Поддержать канал донатом через СБП