— Да чего ты в самом деле? Родня мы или кто? Племяш, мы так долго добирались к тебе, гостинцы перли, на перекладных тряслись…А вы для нас уголка выделить не хотите? Да ну и что, что однушка у вас? Потеснимся! Только ты это, племяш… Кровать нам с женой уступить придется! Мы на полу спать не можем — спина больная. А вы на кухоньке где-нибудь, на матрасике… Полезно даже!
***
Вечер четверга в однокомнатной квартире на окраине города обычно пахнет свежесваренным кофе и чуть-чуть — мятным кремом для рук, которым Марина мазала ладони перед тем, как сесть за отчеты. Антон в это время обычно читал, вытянув ноги на диване, или вяло листал ленту новостей, изредка делясь с женой какой-нибудь нелепицей из интернета. Это был их кокон, их стерильный, выверенный до мелочей мир, где у каждой чашки было свое место, а график уборки соблюдался с религиозным рвением.
Звонок в дверь прозвучал в 19:42. Не короткий, вежливый сигнал, а длинный, настойчивый трезвон, какой бывает только у курьеров, опаздывающих на заказ, или у людей, которые уверены: им здесь обязаны открыть.
— Ты кого-то ждешь? — Марина подняла глаза от ноутбука, поправляя очки.
— Нет. Может, соседи снизу? Опять про фильтры для воды будут втирать, — Антон нехотя поднялся, потягиваясь до хруста в позвонках.
Он подошел к двери, глянул в глазок и замер. По ту сторону, искаженные линзой «рыбьего глаза», маячили три фигуры. Массивная мужская в кепке, пониже — женская в пестром платке, и еще одна, сутулая, уткнувшаяся в телефон.
— Кто там, Тош? — донеслось из комнаты.
Антон медленно повернул замок.
— О-о-о! Здарова! Племяш! — Дверь распахнулась так резко, что Антон едва успел отступить.
В прихожую, заполняя собой всё пространство и принося с собой запах дешевого курева, ввалился рослый мужчина в расстегнутой куртке. Это был Борис Петрович, троюродный дядя Антона, которого тот видел последний раз лет пятнадцать назад на похоронах деда. За ним, тяжело дыша, зашла тетя Люба, волоча за собой две огромные клетчатые сумищи. Замыкал шествие Виталя, их сын, тридцатилетний детина с рыхлым лицо и дебелым взглядом.
— Дядя Боря? — Антон стоял с растерянной улыбкой.
— Он самый! А ты вымахал, гляди-ка, — Борис Петрович хлопнул Антона по плечу так, что у того лязгнули зубы. — Мать твоя, царство ей небесное, всегда говорила, что ты в их породу пойдешь — длинный да костлявый. Ну, чего стоишь? Принимай гостей! Мы ж не с пустыми руками, во!
Он с грохотом поставил на светлый ламинат ведро, обмотанное скотчем, и тяжелый холщовый мешок. Из мешка тут же выкатилась пара грязных картофелин.
— Своя, Антош! Без химии! И огурчики Любка закрыла, пальчики оближешь, — Борис Петрович уже вовсю стягивал ботинки, швыряя их прямо на коврик для чистой обуви. — Адрес-то мы у бабы Кати выпытали, она, старая, долго не кололась, мол, городские — народ занятой. Но мы-то свои, чего там!
На шум вышла Марина.
— Здравствуйте, — тихо сказала она, оглядывая гору сумок и нежданных родственников.
— О, а это, стало быть, хозяйка? — Тетя Люба сорвала с головы платок, обнажив пышный начес фиолетового оттенка. — Здравствуй, милая. Ой, худенькая-то какая... Вас там в городе вообще кормят? Ни кожи, ни рожи, одни глаза. Ничего, мы тут мясца привезли, сала, сейчас организуем обед.
— Вообще-то, сейчас восемь вечера, — попыталась вставить Марина, но её никто не слушал. — Мы в такое время не едим…
— Мы, Антош, дельце имеем, — Борис Петрович по-хозяйски прошел в комнату, отодвигая плечом Антона. — Витальку надо врачам показать. У него это... спина что-то, да и вообще, обследование. В нашей деревне только ветеринар и фельдшер, который всё зеленкой лечит. Решили вот к вам. Дня на три, не больше! Перекантуемся, по столице погуляем, на огни посмотрим. Ты ж не выгонишь родню-то?
Антон посмотрел на Марину. В её глазах читался тихий ужас. Квартира была однокомнатной — студия с выделенной зоной спальни, где стояла их новая кровать с ортопедическим матрасом, за который они еще полгода выплачивали кредит.
— Дядь Борь, вы понимаете... у нас тут места не очень много. Однушка всё-таки. Может, мы вам гостиницу найдем? Тут недорогая есть, через три квартала.
Борис Петрович замер. Его лицо на миг стало каменным, а в глазах мелькнула та самая родственная обида, которой можно душить людей эффективнее, чем петлей.
— Гостиницу? — протянул он. — Это ты, племяш, родного дядю, который тебя на закорках в лес носил, в гостиницу? Мы к нему со всей душой, с картошкой, с соленьями... Люба, ты слышала? Гостиницу он нам предлагает!
— Да ладно тебе, Боря, — подала голос тетя Люба, уже успевшая заглянуть в ванную. — Молодые сейчас другие, не понимает он. Свои ж люди, в тесноте, да не в обиде. Мы на кровати ляжем, у меня, Антош, радикулит такой, что на полу не разогнусь. А вы молодые, спины крепкие, надуете себе чего-нибудь на кухне.
— У нас есть надувной матрас, — зачем-то сказал Антон, чувствуя, как Марина прожигает в его затылке дыру.
— Ну вот и ладушки! — Борис Петрович снова просиял. — Виталька, тащи сумки в комнату! Чего замер, как неродной?
Виталя, который до этого момента не проронил ни слова, молча подхватил сумки и потащил их через всю комнату, оставляя на паркете грязные следы от тяжелых ботинок.
***
Через час квартира напоминала зону стихийного бедствия. На кухонном столе, где обычно стояли только ваза с фруктами и пара аккуратных подставок под горячее, теперь красовалось ведро с картошкой, банка мутных огурцов и шмат сала, завернутый в старую газету. Тетя Люба, не спрашивая разрешения, надела маринин любимый фартук с надписью «Best Chef» и уже вовсю гремела кастрюлями.
— Мариночка, а где у тебя нормальные ножи? — крикнула она из кухни. — Этими только масло мазать, тупые, как сибирские валенки! И чего это у тебя в холодильнике? Капуста какая-то фиолетовая. А это что? Ру…Кола... Господи, ну и название. Трава одна! Вы что, козлы, чтобы это жевать? А мяса нормального нет? Заморозки какой?
Марина стояла у окна в комнате, скрестив руки на груди. Антон подошел к ней, пытаясь обнять, но она деликатно, но твердо отстранилась.
— Три дня, Марин. Клянусь, — прошептал он. — В понедельник они уедут. Не мог я их на улицу выставить, понимаешь? Родня всё-таки. Бабушка потом всю плешь проест, скажет, что я городского павлина из себя строю.
— Родня, которую ты не видел с детского сада? — так же шепотом ответила Марина. — Антон, у нас один санузел. У нас завтра презентация проекта. У меня отчет не доделан, а твой Виталя уже уселся за твой компьютер.
Антон оглянулся. Действительно, Виталя уже сидел в рабочем кресле Антона, бесцеремонно отодвинув в сторону графический планшет.
— Слышь, Антох, — бросил Виталя, не оборачиваясь. — А тут «Танки» стоят? Или у тебя только эта дизайнерская фигня?
— Не стоят, Виталь. Это рабочий комп.
— Скучно живешь, — буркнул гость и, достав из кармана помятую пачку чипсов, начал громко ими хрустеть, роняя крошки прямо на механическую клавиатуру.
— Ой, да чего вы там шепчетесь? — Борис Петрович вывалился на балкон, с треском открыв пластиковую дверь. — Идите ужинать! Любка там картохи нажарила на сале. Аромат — на весь подъезд!
Весь вечер прошел под аккомпанемент рассказов Бориса Петровича о том, как «в деревне всё по-настоящему». Он пил чай из марининой любимой тонкостенной чашки, причмокивая и громко размешивая сахар.
— Ты, Антоха, смотри, — поучал он, тыча вилкой в сторону племянника. — Город — он из человека душу высасывает. Вот ты вроде и при деньгах, и квартира вон какая... хоть и маленькая, конечно, у нас в такой сарай для инвентаря держат. Но бледный ты какой-то. А вот Виталька наш — кровь с молоком! Хоть и спина болит. Мы завтра поутру в больничку-то двинем, вы нам только адрес скажите, где тут у вас спецы получше.
— Надо в частную клинику записываться заранее, — заметила Марина, ковыряя вилкой в тарелке с жирной картошкой. — В государственных очередь на две недели вперед.
— Запишемся, запишемся, — отмахнулся Борис Петрович. — Мы люди простые, пробьемся. Слышь, Антоха, а балкон у тебя застекленный, непорядок. Курить неудобно, весь дым в квартиру тянет. Но ничего, я в щелочку буду.
Он тут же продемонстрировал свое намерение. Вышел на балкон, закурил «Приму» или что-то столь же ядреное. Марина поморщилась: запах дешевого табака мгновенно просочился через уплотнители. Борис Петрович, недолго думая, стряхнул пепел в горшок с её любимой орхидеей, которую она выхаживала два года.
— О, земелька сухая, — прокомментировал он, — удобрим малость.
***
Спать ложились долго и мучительно. Гости оккупировали кровать, при этом тетя Люба долго ворчала, что «подушки жиденькие, как будто из пуха воробья». В итоге она вытащила из шкафа запасные одеяла и соорудила себе что-то вроде гнезда. Антон с Мариной, потея от натуги, надували старый матрас в кухне. Матрас был дырявым, он тихо шипел, выпуская воздух, и каждые два часа его приходилось подкачивать ручным насосом, который издавал звуки, похожие на стоны раненого зверя.
— Я их ненавижу, — четко произнесла Марина в темноте, когда они наконец легли.
— Тише ты... услышат.
— Пусть слышат. Твой дядя Боря храпит так, что у меня в чашке с водой круги идут. А от твоего Витали пахнет как от нестиранного носка. Антон, если они не уйдут в воскресенье, я уеду к маме.
— Уйдут, Марин. Сказали же — на три дня.
Но утро пятницы не принесло облегчения. Проснувшись в шесть утра от того, что тетя Люба начала на кухне жарить яичницу, Марина обнаружила, что её дорогая французская сковорода с антипригарным покрытием безжалостно скребется металлической вилкой.
— Ой, проснулась, соня! — радостно крикнула Люба. — А я вот решила завтрак сварганить. Мужиков-то кормить надо. Ты иди, иди, умойся, а то вид у тебя, как будто тебя всю ночь черти по болоту таскали.
Марина зашла в ванную и обнаружила, что на её полотенце висит чья-то мокрая серая тряпка, а на зеркале красуются брызги зубной пасты. На полу валялся использованный станок.
На работу они с Антоном уходили как на фронт — с чувством, что тыл захвачен противником.
— Позвони им днем, — попросила Марина у лифта. — Узнай, как они в больницу сходили.
Антон позвонил в два часа дня.
— Ну что, дядь Борь? Как врач? — спросил он, надеясь услышать, что им назначили кучу процедур по месту прописки.
— Да какой врач, Антоха! — голос дяди был бодр и слегка хмелен. — Мы тут это... вышли на улицу, а там парк рядом. Ну, мы зашли, посидели. Погода-то какая! Виталя сказал, что у него спина отпустила вроде, свежий воздух, говорит, помог. Мы решили — к черту этих костоправов, только деньги сдерут. Мы сейчас в торговом центре, тут фонтаны красивые. Витале кроссовки присмотрели, заценишь вечером!
— А как же обследование? — упавшим голосом спросил Антон.
— Да успеется! Мы ж до понедельника точно тут. А может, и подольше, Любке город больно понравился, говорит, магазины тут справные. Ты пиво бери, когда с работы пойдешь, обмоем покупку!
Вечером картина повторилась, но с новыми красками. Виталя забросил идею искать «Танки» и просто скачал какую-то стрелялку, заняв компьютер Антона намертво. Марина, придя домой, обнаружила, что её рабочий стол завален обертками от конфет, а её кактус переставлен на пол, потому что «мешал локтю».
Тетя Люба к вечеру субботы окончательно освоилась. Она переставила все кастрюли в шкафу так, как ей казалось «логичнее».
— У тебя тут, Марин, бардак, — заявила она, вытирая руки о то же полотенце, которым Марина вытирала лицо. — Крупы в банках, зачем? В пакетах же удобнее. И специи эти твои... пахнут плохо. Я их в один пакет ссыпала, чтоб не пылились.
Марина молча зашла в спальню. Точнее, в то, что когда-то было их спальней. В комнате стоял стойкий запах несвежего тела и дешевого одеколона. Борис Петрович сидел на кровати в одних трусах и майке-алкоголичке, сосредоточенно ковыряя в зубах спичкой.
— О, Марина! — гаркнул он. — А чего у вас телек такой сложный? Нажимаю, а он мне какие й-то «подписки» сует. Включи-ка мне новости, а то я совсем от жизни отстал.
— Борис Петрович, — Марина старалась говорить спокойно, хотя голос её подрагивал. — Это Смарт-ТВ. У нас нет обычных каналов. Мы смотрим только то, что покупаем в сервисах.
— Тьфу ты, — дядя сплюнул в пустую банку из-под пива. — За всё плати... Ну и порядки у вас. Ладно, Виталя там что-то включил на компе, я у него посмотрю. Слышь, а че у вас в холодильнике пиво закончилось? Я вроде вчера видел три банки.
— Это было безалкогольное пиво Антона, — отрезала Марина.
— Безалкогольное? — Борис Петрович расхохотался так, что его живот затрясся. — Это как резиновая баба, что ли? Ну вы даете, молодежь!
Воскресенье прошло в тумане. О врачах больше никто не заикался. Виталя не вылезал из-за компьютера, прерываясь только на то, чтобы доесть остатки вчерашней картошки или опустошить пачку пельменей, которую он обнаружил в недрах морозилки.
— Виталь, — Антон подошел к нему вечером, когда тот в очередной раз громко матерился на виртуальных противников. — Ты бы хоть погулял сходил. Мы завтра на работу, нам рано вставать.
— Да ща — бросил Виталя, не поворачивая головы. — Тут катка важная. А че вы на работу? Забей, Антох. Посидим завтра, пивка возьмем. Батя говорит, тут рядом рынок какой-то крутой, надо съездить, посмотреть куртки.
— Мы не можем забить, это работа. И вы... вы завтра уезжаете?
Виталя наконец повернулся. Его глаза, красные от монитора, смотрели на Антона с недоумением.
— В смысле? Батя сказал, мы еще не всё посмотрели. Мамка вон в какой-то храм хочет, на другой конец города. И это... со спиной у меня чет опять не то. Видать, матрас ваш фиговый, на котором батя спит. Ой, нет, они ж на кровати спят... Короче, спина болит. Надо всё-таки к врачу.
Антон вышел в кухню. Там Марина сидела на надувном матрасе, который за три дня стал еще более дряблым. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в стену. На балконе Борис Петрович, весело насвистывая, раскуривал очередную сигарету. Дым тянулся в форточку, оседая на шторах.
— Антон, — не поворачивая головы, сказала Марина. — Сегодня воскресенье.
— Я знаю.
— Они не собирают сумки.
— Я видел.
— Люба только что сказала, что хочет завтра сварить борщ. На пять литров. Сказала, что купит говядину на кости, чтобы «нажористо» было.
Антон молчал. Он посмотрел на ведро с остатками картошки, на грязное пятно на светлых обоях, которое оставил Виталя, проходя мимо с тарелкой, на окурок, который дядя Боря только что щелчком отправил прямо в цветочный горшок с последней живой орхидеей.
— Я поговорю с ним, — слабо сказал Антон.
— Ты это говоришь третий день.
В этот момент из комнаты раздался громогласный хохот Бориса Петровича:
— Любка! Слышь! Гляди, че тут по телику показывают! Передавай картоху, ща будем кино смотреть!
Дядя Боря по-хозяйски вытянул ноги на белоснежном покрывале, на котором Марина еще неделю назад запрещала сидеть даже в домашней одежде.
***
Две недели прошло, а гости так и не сьехали. Квартира, когда-то казавшаяся Антону и Марине уютным гнездышком, превратилась в перенаселенную коммуналку. Утро начиналось с очереди в туалет. Пять человек на один совмещенный санузел.
— Да выходите вы уже! — Марина в очередной раз постучала в дверь ванной, прижимая к груди косметичку. — Нам с Антоном через двадцать минут выходить!
— Ой, Мариночка, не шуми! — донесся из-за двери бодрый голос Бориса Петровича. — Виталька там только-только примостился. У парня метаболизм такой, понимаешь, дело молодое. Потерпишь, не барыня.
Марина бессильно прислонилась лбом к косяку. Антон, стоявший рядом, виновато отвел глаза.
— Тош, сделай что-нибудь, — прошептала она. — Я сегодня проснулась от того, что твой дядя сидел на краю нашей кровати и смотрел новости в телефоне. Без наушников. В шесть утра.
— Марин, ну что я сделаю? Он говорит, что ему не спится, а в кухне на матрасе у него «кости ломит».
— Твои родственники превратили нашу жизнь в ад. Ты обещал три дня! Прошло четырнадцать!
В этот момент дверь ванной распахнулась, и оттуда вывалился сонный Виталя в одних семейных трусах. Он прошел мимо хозяев, даже не взглянув на них, и плюхнулся на диван, тут же потянувшись к приставке.
— Слышь, Антоха, — бросил он через плечо. — У тебя там пицца со вчера осталась в коробке? Я заточу, а то на пустой желудок катка не идет.
— Это был наш завтрак, Виталь, — глухо сказал Антон.
— Да ладно тебе! Мать там сейчас яичницу забабахает, всё путем будет.
Вечером того же дня конфликт перешел в горячую фазу. Марина, вернувшаяся с работы позже обычного, обнаружила тетю Любу на кухне. Та с триумфальным видом вытаскивала из стиральной машины кучу бесформенного, свалявшегося нечто.
— Мариночка, глянь, какая я молодец! — просияла тетя Люба. — Решила вам помочь, а то накопилось у вас тут барахла в корзине. Я всё скопом и закинула. И свои кофты шерстяные, и Виталькины носки, и твое это... кружевное.
Марина медленно подошла к машине. Она почувствовала, как в висках начинает стучать. Из барабана несло запахом паленой шерсти и перегретого пластика.
— На каком режиме вы стирали? — голос Марины был пугающе тихим.
— Да на самом верном! Девяносто градусов поставила, чтоб уж наверняка всю заразу городскую вытравить. У нас в деревне всегда в кипятке стирают, чтоб хрустело!
Марина выхватила из рук тетки свой кашемировый свитер, который теперь годился разве что на одежку для чихуахуа. Но это было полбеды. Стиральная машина издала странный всхлип, на дисплее замигала ошибка «E22», и под ножки потекла мутная, мыльная лужа.
— Вы... вы сломали машину, — Марина задыхалась от ярости. — Это дорогая техника, там нельзя было ставить девяносто градусов для шерсти! И посмотрите на мои вещи! Это всё на выброс!
— Ой, да чего ты за тряпки убиваешься? — Тетя Люба поджала губы, мгновенно переходя из режима «помощницы» в режим «жертвы». — Я как лучше хотела, руки стерла, пока развешивала, а она на меня кричит! Боря! Боря, иди сюда, посмотри, как меня тут встречают!
Из комнаты выбежал Борис Петрович с пультом в руке.
— Чего шумим? Кого обидели? — Он грозно посмотрел на Марину.
— Ваша жена испортила технику и мои вещи! — Марина сорвалась на крик. — Когда вы уже уедете? Вы обещали три дня! Где ваши врачи? Где ваши дела?
Борис Петрович выпрямился, надув грудь, и его лицо приняло выражение оскорбленного достоинства.
— Ты, девка, тон-то поубавь. Мы к вам с душой, с гостинцами — картошку небось за обе щеки уплетаешь? Мы родня! А ты нас из-за какой-то железки попрекаешь? Кровь родная — она не вода. Мы в городе-то всего ничего, Виталька вон работу ищет, а ты его на улицу?
— Какую работу?! — Марина перешла на визг. — Он две недели лежит на диване и жрет наши продукты!
— А вот и неправда! — вставил Виталя из комнаты. — Я вчера объявление смотрел. Требуется охранник в ТЦ. Но там график дебильный, мне не подходит.
В этот момент в квартиру зашел Антон. Он замер в прихожей, глядя на лужу на полу, на рыдающую тетю Любу и на багрового дядю Борю.
— Опять? — выдохнул он.
— Антоша! — Борис Петрович шагнул к нему, хватая за плечо. — Ты посмотри, что твоя-то вытворяет! Мать мою оскорбляет, из дома гонит. Мы к тебе как к сыну, а тут — как к собакам бездомным. Ты скажи ей, пусть язык-то прикусит, а то ведь и обидеться можем!
— Дядь Борь, Марин, ну давайте спокойно... — начал Антон свою обычную мантру.
— Спокойно не будет! — Марина развернулась и ушла в ванную, с грохотом заперев дверь.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.