Вечер прошел в тяжелом молчании, прерываемом только вздохами тети Любы на кухне и агрессивными звуками выстрелов из телевизора. Антон пытался поговорить с дядей на балконе.
— Дядь Борь, вы поймите, нам правда тяжело. Квартира маленькая, Марина на взводе... Может, всё-таки пора и честь знать? Вы же говорили — на огни посмотреть, и домой.
Борис Петрович затянулся сигаретой, стряхивая пепел в многострадальную орхидею.
— Эх, Антоха... — протянул он с напускной грустью. — Злой ты стал в городе. Черствый. Мы вот в деревне последнюю рубаху соседу отдадим, а тут... Что нам сейчас в деревне делать? Там слякоть, скукота, дожди одни. А тут — цивилизация. Виталька вот, глядишь, зацепится, человека из него сделаем. Ты б помог лучше, подсуетился, устроил бы его куда к себе в контору.
— Он же ничего не умеет, дядь Борь. Он даже школу со справкой закончил.
— Ну и что? Зато парень крепкий, надежный. Свои люди в конторе всегда нужны. Ты не жмись, племяш. Мы еще недельку-другую побудем, а там видно будет.
— Недельку?!
— А куда спешить-то? — Дядя Боря хитро прищурился. — Кстати, Антош, там Люба говорила, у вас сыр закончился. Тот, с плесенью, который Марина любит. Купи завтра, а? И колбаски той, дорогой, вяленой. А то мы в деревне такого не видим, хоть здесь человеческой еды поедим.
— Дядь Борь, у нас бюджет не резиновый. Счет за воду пришел — в три раза больше обычного.
— Ой, да брось ты! Вода — она же из крана течет, чего её считать? Мы ж не ведрами её выносим. Ты не скупись, племяш, Бог подаст.
На следующее утро Антона ждал новый удар. Он проснулся от странного звука из комнаты. Виталя сидел за его рабочим столом, склонившись над ноутбуком.
— Виталь, ты чего там делаешь? — Антон вскочил с матраса.
Виталя медленно обернулся. Лицо у него было бледным и каким-то виноватым.
— Да это... Антох, я тут это... почту хотел проверить. Ну, работу искал, реально. А тут кнопка залипла...
Антон подошел ближе и почувствовал приторно-сладкий запах. Между клавишами его новенького «Макбука», инструмента, которым он зарабатывал на жизнь, стояла лужица густого чая.
— Ты что сделал? — прошептал Антон, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Да я нечаянно! Кружку поставил, а она как-то сама... Я вытирал, честно!
Виталя показал на грязную тряпку, которой он, судя по всему, только сильнее размазал липкую жидкость по клавиатуре и забил её внутрь корпуса. Антон нажал на кнопку включения, но экран остался черным. Только изнутри донеслось слабое, предсмертное шипение.
— Это мой рабочий комп, — тихо сказал Антон. — Там все проекты. Все исходники.
— Ну чего ты заныл? — Борис Петрович, привлеченный шумом, зашел в комнату, застегивая на ходу штаны. — Железяка это. Виталька ж не специально. Отдашь в ремонт, делов-то. Чего ты на парня смотришь, как на врага народа?
— Ремонт стоит как половина этого ноута! — Антон сорвался. — А данные? Если диск сдох, я неустойку платить буду!
— Ой, да ладно тебе стращать, — отмахнулся дядя. — Ты лучше скажи, когда завтракать будем? Люба там оладьи затеяла, только молока нет. Сходишь в магазин?
Антон стоял посреди комнаты, сжимая в руках мертвый ноутбук. В этот момент он впервые по-настоящему почувствовал, что теряет контроль над собственной жизнью. Его дом больше не был его крепостью. Это был постоялый двор, где он был обязан прислуживать наглым, беспардонным захватчикам.
Окончательно его добил телефонный звонок. Пока Марина в слезах собиралась на работу, Антон вышел на лестничную клетку, чтобы позвонить своей тетке Вале, сестре Бориса Петровича, которая жила в соседней с ними области.
— Алло, теть Валь? Здравствуйте. Это Антон.
— Ой, Антошенька! Как ты там? Как молодая жена? Как наши-то у тебя устроились?
— Да вот... — Антон замялся. — Живут пока. Слушайте, теть Валь, а они вообще когда домой собираются? Борис Петрович говорит, что Виталю лечить надо, но они по врачам не ходят.
На том конце провода раздался короткий смешок.
— Какое лечить, Антоша? Виталька здоровый как бык, он просто работать не хочет, вот Боря его и возит везде, «пристраивает». А домой они еще не скоро, ты разве не знаешь?
— Что не знаю?
— Так Боря же дом свой в деревне сдал! На целый месяц. Каким-то строителям, что дорогу новую кладут. За хорошие деньги сдал, между прочим. Он еще всем хвастался: «И подзаработаю, и в городе на халяву отдохну, погуляю, пока племяш кормит».
В ушах у Антона зашумело.
— Сдал? На месяц? — переспросил он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Ну да. Он же у нас ушлый, Борис-то. Говорил, мол, Антошка богатый, не обеднеет, однушку-то потеснит, зато нам — чистый профит. А что, он тебе не сказал?
— Нет, теть Валь. Не сказал.
— Ну, ты уж на него не серчай, — затараторила тетка. — Он человек простой, деревенский. Считает, раз родня, значит, всё общее. Ты там держись, Антошенька.
Антон медленно опустил телефон. Он стоял в холодном подъезде, глядя на обшарпанную дверь своей квартиры, за которой сейчас тетя Люба, скорее всего, доедала последний Маринин йогурт, а Борис Петрович планировал очередной «культурный» поход в магазин за счет племянника.
Это не был визит вежливости. Это был спланированный налет. Его использовали. Его вежливость, его воспитание, его память о покойной матери — всё это было лишь рычагами, на которые умело давил старый манипулятор.
Он зашел в квартиру.
— О, Антоха вернулся! — Борис Петрович сидел на кухне, по-хозяйски положив локти на стол. — Слышь, мы тут подумали... В следующую субботу у Витальки день рождения. Надо бы отметить по-человечески. Мы там список составили, чего купить надо. Ты глянь, там немного: икорки баночку, коньячку хорошего — не этого вашего «три звезды», а нормального. И торт большой, с кремом.
Антон посмотрел на список, написанный корявым почерком дяди Бори на обороте его, антоновской, квитанции за свет.
— Икорки? — тихо переспросил он.
— Ну да! Праздник же! — Борис Петрович улыбнулся своей широкой, беззастенчивой улыбкой. — Родня же мы, Антош. Свои люди. Ты ж для брата не пожалеешь?
Антон молча смял список в кулаке и вышел в коридор. Его трясло. В голове пульсировала только одна мысль: «Они сдали дом. Им некуда возвращаться еще две недели. Они планировали это с самого начала».
Марина пыталась включить сломанную стиральную машину, и та снова издала жалобный, металлический скрежет.
— Тоша, она не работает! — крикнула она, и в её голосе уже не было злости — только бесконечная, черная усталость.
Антон зашел в комнату, посмотрел на Виталю, который снова уютно устроился на диване с телефоном, на Бориса Петровича, который уже заглядывал в холодильник в поисках «чего-нибудь перекусить», и понял: предел достигнут. Дальше — только взрыв. Но взрыв должен быть подготовленным.
— Ничего, Марин, — громко сказал он, глядя прямо в затылок Витале. — Мы во всем разберемся. Мы же родня.
Борис Петрович довольно крякнул.
***
Пятничная ночь выдалась самой длинной в жизни Антона. Он лежал на сдувающемся матрасе, чувствуя лопатками жесткий пол, и слушал, как в их когда-то уютной спальне, Борис Петрович самозабвенно выводит носовые рулады. Храп был такой мощности, что, казалось, в серванте подрагивали бокалы. Рядом ворочалась Марина. Её дыхание было прерывистым — она не спала.
— Тоша, — прошептала она, едва шевеля губами. — Я больше не могу. Сегодня Люба выкинула мой крем для лица. Сказала, что он пахнет «химией» и она поставила туда баночку с гусиным жиром. Она мазала им пятки, Антон. Моим кремом за восемь тысяч рублей.
Антон нащупал её руку и сжал холодные пальцы.
— Тише. Я всё придумал.
— Что ты придумал? Мы просили их уехать десять раз. Они просто перестают тебя слышать, как только речь заходит о вокзале. Они как глушилки включают.
— Мы совершили ошибку, Марин, — Антон сел на матрасе, его глаза лихорадочно блестели в темноте. — Мы пытались быть интеллигентными. Мы взывали к совести, к логике, к приличиям. Но у дяди Бори своя логика. Деревенская. Там нет понятия «личное пространство», там есть понятие «кто наглее, тот и хозяин». Раз они считают наш дом общим, значит, и их дом — наш общий.
— Ты о чем?
— О том, что завтра мы переезжаем к ним.
Марина приподнялась на локте, глядя на него как на сумасшедшего.
— В каком смысле? У них дом сдан! Мне тетя Валя всё рассказала. Там живут строители.
— Именно, — Антон усмехнулся. — И дядя Боря очень не хочет, чтобы мы об этом узнали. Но еще больше он не хочет, чтобы мы приехали к нему и начали требовать свою долю гостеприимства. Спи, Марин. Завтра утром начинается спектакль.
***
Субботнее утро началось традиционно: с грохота сковородок и запаха жареного сала. Тетя Люба, напевая что-то заунывное, хозяйничала у плиты.
— О, проснулись, лежебоки! — гаркнула она, завидев Антона. — Садись, племяш, сейчас оладьи будут. Я там, правда, муки не нашла, пришлось у соседки занять. Славная женщина, эта твоя Петровна из тридцать второй. Болтливая только.
Антон замер. Она уже и к соседям за мукой сходила? Границы пали окончательно.
— Тетя Люб, не до оладий сейчас, — Антон сделал лицо максимально трагичным. Он опустился на стул, обхватив голову руками.
— Чего это? — из комнаты вынырнул Борис Петрович в неизменной майке. — Случилось чего? Лицо на тебе, Антоха, как у побитой собаки.
— Хуже, дядь Борь. Беда пришла, откуда не ждали, — Антон тяжело вздохнул. В кухню вошла Марина, она уже была «в образе»: растрепанные волосы, красные глаза (тут и играть не пришлось) и чемодан в руке.
— Вы чего это? — Борис Петрович нахмурился, переводя взгляд с чемодана на Антона. — Куда собрались?
— Нас выселяют, дядь Борь, — выдавил Антон. — Утром звонили из управляющей компании. Капитальный ремонт перекрытий. Срочный! Говорят, в доме трещина пошла, прямо под нами. Сказали — в течение суток освободить помещение. Будут полы вскрывать, стены штробить... Пыль, грязь, рабочие толпами.
Борис Петрович медленно сел напротив. Его челюсть слегка отвисла.
— Как это — вскрывать? А мы? Нам-то куда? Нам Витальку еще... это... недообследовали!
— Так вот и я о том же! — подхватил Антон, воодушевляясь. — Мы с Мариной места себе не находим. Куда идти? Гостиницы — дорого, денег нет, я же ноут в ремонт отдал, все запасы выгреб. И тут меня осенило! Дядь Борь, родненький! Вы же нас не бросите?
Борис Петрович заметно побледнел. Его взгляд начал бегать по кухне, не находя опоры.
— Ты это... к чему клонишь-то?
— Так мы к вам! — радостно воскликнул Антон, хлопая дядю по плечу. — В деревню! На месяц, пока тут ремонт идет. Мы уже и вещи собрали. Виталя нам поможет баулы дотащить. Там же у вас раздолье, воздух! Я давно мечтал — огород покопать, забор поправить. Виталька меня научит, как косу в руках держать. Будем жить одной большой семьей, как в старину!
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на плите шипит пролитое масло. Тетя Люба замерла с половником в руке.
— К нам? — просипела она. — Антоша, миленький... так у нас же... это...
— Что «это»? — Марина сделала шаг вперед, её голос дрожал от фальшивого волнения. — Тетя Люба, вы же сами говорили: свои люди, в тесноте, да не в обиде! Мы и на полу поспим, нам не привыкать, мы вон на матрасе две недели тренировались. Главное — вместе! Антон уже и машину заказал, грузовую. Через час будет.
— Подожди, подожди! — Борис Петрович вскочил, опрокинув стул. — Какая машина? Какой месяц? У нас там... ремонт тоже! Мы ж потому и уехали, что там жить нельзя! Крыша течет, во, ручьем! И полы сгнили!
— Дядь Борь, да я ж мастер на все руки! — Антон сиял, как начищенный пятак. — Крышу перекроем, полы перестелим. Я стройматериалы закуплю на последние деньги. Мы с Виталькой за неделю ваш дом в терем превратим! Да, Виталь?
Виталя, который только что зашел на кухню, услышав про «копать» и «крышу», в ужасе попятился.
— Я не... у меня спина, — пробормотал он. — Пап, какая крыша?
— Молчи, ирод! — рявкнул на него Борис Петрович. — Антоша, понимаешь... Там еще это... грибок! Черный грибок, страшно ядовитый. Врач сказал — пока не вытравим, в дом ни ногой.
— Ерунда! — отмахнулся Антон. — У меня есть знакомые дезинфекторы. Мы с ними вместе приедем. Прямо сегодня и начнем. Марин, ты цветы упаковала? Мы их в деревню заберем, там им лучше будет.
— Да, — кивнула Марина. — И ковры сворачиваем. Всё с собой!
Борис Петрович выглядел так, будто у него случился микроинсульт. Его мозг лихорадочно искал выход из капкана. Сказать правду, что дом сдан строителям и деньги уже пропиты — значит признаться в наглой лжи. Принять племянника с женой в деревне — значит лишиться дохода и самому пахать на огороде, изображая радушного хозяина.
В этот момент в дверь позвонили. Громко, требовательно.
— О, а вот и прораб! — Антон подмигнул гостям. — Быстро они.
Он пошел открывать. В квартиру зашел Артем — школьный друг Антона, актер-неудачник, подрабатывающий аниматором. На нем был заляпанный цементом оранжевый комбинезон, в руках он держал огромный, взятый напрокат перфоратор, а на голове красовалась каска, съехавшая набок.
— Так! Хозяева! — Артем пробасил так, что зазвенели стекла. — Кто тут старший? Мы начинаем демонтаж. Мужики, тащите кувалды!
Он бесцеремонно прошел в комнату, не разуваясь. Борис Петрович и тетя Люба, выскочив из кухни, в ужасе наблюдали, как «строитель» приставил перфоратор к стене над их кроватью.
— Вы чего творите?! — взвизгнул дядя Боря. — Мы тут спим вообще-то!
— Спите? — Артем посмотрел на него как на сумасшедшего. — Тут через час перекрытия рухнут, если мы подпорки не поставим. Вон, гляди, — он ткнул пальцем в совершенно чистый потолок. — Видишь трещину? Это всё, хана. Весь стояк под снос.
Артем включил перфоратор. Звук был такой, будто в квартире завели реактивный самолет. От вибрации со стены упала фотография в рамке.
— Пыли будет — по колено! — проорал Артем, перекрывая шум. — Стены до кирпича обдирать будем! Жить тут нельзя, легкие выплюнете за два дня. Кто тут живет — быстро на выход! Через пятнадцать минут перекрываем воду и свет!
— Как свет?! — ахнула тетя Люба. — У меня же там оладьи!
— Забудь про оладьи, мамаша! — Артем по-хозяйски похлопал её по плечу запыленной рукой, оставив грязный след на халате. — Эвакуация! Антоха, ты машину подогнал? Грузите этих, — он кивнул на родственников, — и валите в свою деревню, пока вас бетонной плитой не накрыло.
Борис Петрович стоял посреди комнаты, глядя на этот хаос. Он видел чемоданы Марины, видел безумного строителя, слышал рев перфоратора. И в его голове наконец щелкнуло. Городской комфорт закончился. Начались проблемы, которые он решать не собирался.
— Так, — Борис Петрович вдруг резко преобразился. Его лицо стало деловитым и суровым. — Люба! Виталька! Чего стоите? Собирайтесь!
— Куда, Боря? В деревню, к грибку? — запричитала Люба.
— Какая деревня! — Борис Петрович лихорадочно начал хватать свои вещи и заталкивать их в клетчатую сумку. — Я совсем забыл! Антош, беда! Мне ж кум вчера звонил, а я из головы выронил. Витальку же в военкомат вызывают! Срочно! Повестка пришла, завтра в восемь утра быть на призывном!
— Как в военкомат? — удивился Антон, едва сдерживая смех. — Ему же тридцать.
— Так сборы! — не моргнув глазом, соврал дядя Боря. — Переподготовка! Спецрезерв! Нас же за это... за неявку-то... под микитки и в кутузку! Некогда нам по ремонтам рассиживаться. Мы на вокзал.
— Дядь Борь, да мы вас довезём! — предложил Антон. — Прямо до деревни. Грузовик большой, в кабине места хватит.
— Нет! — отрезал Борис Петрович, натягивая ботинки прямо поверх штанин. — Мы сами! Нам еще в одно место заскочить надо... по делу. Секретному. Виталька, хватай сумки!
Виталя, поняв, что перспектива копать огород в компании «активного» Антона исчезла, развил невиданную скорость. Он покидал в рюкзак свои вещи, забыв даже зарядку для телефона и половину чипсов.
— Ой, а картошка-то? — тетя Люба схватилась за мешок. — И огурчики?
— Оставь! — гаркнул Борис Петрович. — Не до картошки сейчас, Родина зовет! Антоха, Марин, вы уж извините, что так резко... Но дело государственное!
Через десять минут квартира была пуста. Борис Петрович напоследок задержался в дверях, глядя на Артема, который сосредоточенно ковырял отверткой розетку.
— Городские... — проворчал он. — Всё у вас через одно место. Дома валятся, стены трещат... Нервные вы все какие-то. То ли дело у нас — тишь да гладь. Ладно, племяш, бывай. Не поминай лихом. Как-нибудь заглянем, как Виталька отслужит!
— Обязательно, дядь Борь! — Антон изо всех сил сдерживал рвущийся наружу хохот. — Сразу к нам! Если дом не рухнет!
Дверь захлопнулась. Топот шагов на лестнице затих. Марина медленно опустилась на чемодан и закрыла лицо руками. Её плечи мелко дрожали.
— Марин? Ты чего? — Антон подошел к ней.
Она подняла голову — она смеялась. Смеялась до слез, до икоты.
— «Спецрезерв»! — выдавила она. — Ты видел его лицо, когда Артем включил перфоратор? Он же чуть в обморок не упал!
Артем стащил каску и вытер пот со лба.
— Фух... Ну и ну. Антоха, я в жизни так не импровизировал. Твой дядя — это что-то. Он на меня так смотрел, будто я его сейчас этой дрелью расстреляю.
— Ты был великолепен, Тём, — Антон пожал другу руку. — Ты спас мою семью. И, кажется, мою психику.
— Ладно, — Артем огляделся. — Ну и свинарник они тут у вас развели. Пахнет как в привокзальной чебуречной. Вы это... проветривайте подольше.
Когда Артем ушел, в квартире повисла тишина. Странная, забытая тишина, в которой не было храпа, чавканья, звуков танковых сражений и бесконечных поучений. Антон подошел к окну. Внизу, у подъезда, Борис Петрович, тетя Люба и Виталя, обвешанные сумками, лихорадочно ловили такси. Дядя Боря постоянно оглядывался на их окна, словно боялся, что Антон сейчас выскочит и всё-таки заставит его ехать в деревню чинить крышу.
Наконец, старая желтая машина подкатила, они кое-как втиснулись внутрь, и такси, чихнув сизым дымом, скрылось за поворотом.
Антон медленно подошел к входной двери. Он повернул замок на один оборот, на второй, на третий. Потом накинул цепочку.
— Всё, — сказал он. — Больше никакой «родной крови» без приглашения. Даже если баба Катя будет умолять.
Марина встала и подошла к нему. Она взяла телефон и начала что-то быстро печатать.
— Что ты делаешь?
— Заказываю клининг. Самый дорогой пакет. С дезинфекцией, химчисткой штор и вызовом экзорциста.
— Правильно, — кивнул Антон. — А потом?
— А потом мы закажем суши. Самые «химические», с этой их идиотской фиолетовой капустой. И будем есть их прямо в постели. На нашей чистой, ортопедической кровати.
Антон обнял её, уткнувшись носом в макушку. Пахло еще чужим табаком, но под ним уже пробивался тот самый родной аромат мятного крема для рук.
— Знаешь, — тихо сказал Антон, — я всё-таки доделаю этот ремонт. Настоящий. Поставим новую дверь. С хорошей звукоизоляцией.
— И с глазком, в который всё видно? — улыбнулась Марина.
— И с глазком. А еще — с кодовым замком, код от которого будем знать только мы двое.
В кухне всё еще стояло ведро с грязной картошкой и банка мутных огурцов — немой памятник «родственному долгу». Антон подхватил ведро и без сожаления выставил его в коридор, к мусоропроводу.
А где-то в поезде «Москва — Глухомань» Борис Петрович наверняка уже рассказывал случайным попутчикам, какие нервные и неблагодарные нынче пошли городские родственники. Но Антона это больше не волновало. Он закрыл глаза и наконец-то уснул.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.