– Игорь, ты понимаешь, что я не могу так больше? Просто не могу.
Алина стояла у окна, спиной к мужу, и её плечи были напряжены так, что казалось, ещё немного, и она просто сломается пополам. За окном мелькали огни вечерней Москвы, где-то внизу шумела Ярославка, по которой нескончаемым потоком ползли машины из области в столицу и обратно.
– Лина, она же моя мать.
– Я знаю, кто она! – Алина резко обернулась, и Игорь увидел в её глазах что-то такое, чего раньше не замечал. Отчаяние, пополам со злостью. – Но это наша квартира. Мы с тобой пять лет копили на первый взнос, мы платим ипотеку, мы тут живём! А теперь... Теперь я не могу зайти на свою кухню, чтобы не услышать, что я неправильно режу капусту.
Игорь молчал. Что он мог сказать? Всё это началось три недели назад, когда позвонил брат.
***
Галина Петровна всегда считала, что у неё двое хороших сыновей. Игорёк, старший, серьёзный, учился на одни четвёрки и пятёрки, в институт поступил с первого раза. А Андрюша... Андрюша был другим. Весёлым, лёгким, таким, что в любую компанию войдёт и всех рассмешит. Правда, работать не любил, с девушками менялся, как перчатки, но Галина Петровна думала, это всё временно. Перебесится.
Муж у неё умер рано, одиннадцать лет назад. Инфаркт на работе, даже скорая не успела. Игорю тогда двадцать один был, Андрею девятнадцать. Галина Петровна осталась с двушкой в Королёве, с пенсией в семнадцать тысяч и работой в школьной библиотеке, где платили копейки. Она сидела тогда на кухне, пила чай с мятой, которую сама сушила на балконе, и думала: главное, что мальчики на ногах. Игорь уже работал, снимал комнату в Москве, Андрей в техникуме учился.
Потом Игорь женился. Галина Петровна на свадьбе смотрела на Алину и думала: красивая, модная, только уж больно серьёзная. Всё у неё по плану, по расписанию. Но ничего, обтешется, в семью войдёт, детей нарожает. Галина Петровна тогда уже мечтала о внуках.
Только вот детей всё не было. А потом и вовсе перестали приезжать. Раз в два-три месяца заедут на пару часов, чай попьют и назад. Алина сидит, в телефон смотрит, Игорь что-то про работу рассказывает. Галина Петровна пирогов напечёт, а они: «Мам, мы на диете», «Мам, у нас время», «Мам, пробки». Она обижалась, конечно, но виду не подавала. Понимала, молодые, у них своя жизнь.
Зато Андрей был рядом. После техникума работу толковую не нашёл, то тут подработает, то там. Жил с матерью. Галина Петровна не против была, пусть поживёт, денег сэкономит, потом квартиру себе купит. Она даже рада была, что хоть один сын с ней.
Правда, последний год Андрей какой-то странный стал. По телефону всё шептался, уходил часто, говорил, что бизнес открывает. Галина Петровна не вникала. Она вообще в эти компьютеры и интернеты не особо разбиралась. У неё «Одноклассники» были, там она с подругами общалась, да иногда «Давай поженимся» смотрела по вечерам. Больше и не надо было.
А потом, в один обычный вторник, Андрей сказал:
– Мам, тебе собраться надо.
– Куда собраться?
– К Игорю поедешь. На недельку. Тут ремонт будет.
– Какой ремонт? Андрюш, я не понимаю.
Он смотрел куда-то в сторону, не в глаза.
– Мам, ну надо. Потом объясню. Давай, собирай вещи, я тебя на вокзал отвезу.
Что-то внутри ёкнуло. Галина Петровна много лет прожила, двоих сыновей вырастила без мужа, работала, экономила на каждой мелочи. Она знала, когда человек врёт. Но не хотела верить. Не могла поверить, что Андрей, её младшенький, её кровиночка...
– Андрюша, что случилось?
– Ничего не случилось! – он повысил голос. – Просто поезжай к брату, отдохнёшь.
И она поехала. С одной сумкой, в которую набросала что попало: халат, тапочки, пару кофточек. Села в электричку до Москвы, потом в метро. Доехала до Медведково, потом на маршрутке ещё минут двадцать тряслась. Позвонила Игорю с вокзала, сказала, что приедет. Он удивился, но возражать не стал.
***
Когда Алина открыла дверь и увидела на пороге свекровь с потёртой клетчатой сумкой, у неё внутри всё похолодело.
– Здравствуйте, Галина Петровна.
– Алиночка, здравствуй, – свекровь вошла, стягивая старенькие кроссовки. На ней была вязаная кофта, которую она носила ещё пять лет назад, и джинсы, явно купленные на рынке. Алина невольно скользнула взглядом по прихожей, по своим аккуратным полкам, по зеркалу в тонкой золотой раме, по кремовым стенам. Всё это они с Игорем выбирали месяцами, ездили по магазинам, спорили о каждом оттенке. И вот теперь...
– Игорь дома?
– Нет, он ещё на работе. Вы... надолго?
– Андрюша сказал, на недельку. Ремонт у нас будет.
Алина кивнула, хотя внутри у неё всё сжалось. Неделя. Семь дней. Она попыталась улыбнуться.
– Ну что ж, проходите. Сейчас чай поставлю.
Галина Петровна прошла в квартиру, огляделась. Всё тут было не так, как у неё дома. Светло, просторно, но холодно как-то. Будто в музее. Ни одной лишней вещи, ни салфеточки на столе, ни фотографии на стене. Только какие-то картины абстрактные, на которые без слёз не взглянешь.
– Хорошо у вас, – сказала она, просто чтобы что-то сказать.
– Спасибо. Мы старались, – Алина поставила чайник, достала две чашки. Галина Петровна заметила, что чашки какие-то крошечные, без ручек почти. И чайник странный, стеклянный.
– Ты не волнуйся, я вам мешать не буду, – Галина Петровна села за стол, положила руки на колени. – Я тихонько. Только переночевать.
– Да что вы, Галина Петровна, – Алина налила кипяток в чашки, в каждую бросила по пакетику чая. У Галины Петровны дома был чай рассыпной, в жестяной банке, она его заваривала в большом заварочном чайнике. Но ничего, подумала она, не привередничать же.
Они помолчали. За окном гудел город. Галина Петровна отпила чай, обожгла губы. Чай был какой-то кислый, с фруктами что ли. Невкусный.
– Я, может, прилягу? С дороги устала.
– Конечно, конечно, – Алина быстро встала. – Спальня наша тут, проходите.
Галина Петровна прошла за ней в комнату. Большая кровать, белое бельё, светло-серые стены. На тумбочке стояла какая-то лампа в форме шара.
– Располагайтесь. Если что нужно, говорите.
– Спасибо, Алиночка.
Когда дверь закрылась, Галина Петровна села на кровать и опустила голову. Руки тряслись. Она всё поняла ещё там, на вокзале, когда пыталась дозвониться до Андрея, а он не брал трубку. Поняла, но не хотела признаваться себе. Потому что если признаться, то тогда надо будет думать, что делать дальше. А она не знала, что делать.
***
Игорь вернулся поздно, часов в десять. Алина встретила его в прихожей, прижала палец к губам, кивнула в сторону спальни.
– Твоя мама спит.
– Да, она звонила. Сказала, что у них ремонт.
– Игорь, какой ремонт? – Алина говорила шёпотом, но в её голосе звучала сталь. – У них там что, прорвало трубу? Она вообще объяснила?
– Нет. Сказала, что Андрей велел приехать.
– Мне это не нравится.
– Лина, она же моя мать...
– Я знаю! – Алина сжала кулаки, а потом разжала, провела ладонями по лицу. – Я знаю. Просто предупреди, пожалуйста, что это максимум на неделю. У нас через десять дней твои коллеги на ужин, я месяц к этому готовилась.
Игорь кивнул, хотя у него внутри всё сжалось. Он знал мать. Знал, как она себя ведёт, когда нервничает. Начинает суетиться, готовить, убирать, давать советы. Алина такого не выдержит. Алина вообще человек системы, графиков, планов. А тут вдруг посреди недели появляется свекровь.
Он прошёл в спальню. Мать спала, укрывшись их одеялом, и Игорю почему-то стало жалко её. Она выглядела маленькой, постаревшей. Когда это произошло? Вроде совсем недавно она была совсем другой, сильной, энергичной. А теперь...
Он тихо закрыл дверь, вернулся к Алине.
– Завтра позвоню Андрею, узнаю, что к чему.
– Хорошо. Я спать.
Они легли на диване в гостиной. Алина отвернулась к стене, укрылась пледом. Игорь лежал и смотрел в потолок. Где-то за стеной у соседей играла музыка. Тихо, но слышно. Он закрыл глаза, но уснуть не мог.
***
Утром Галина Петровна встала раньше всех. Она привыкла просыпаться в шесть, даже если спать легла поздно. Вышла на кухню, огляделась. Кофемашина какая-то сложная, с кнопками. Чайник она вчера видела. Поставила воду, открыла шкафчик. Внутри всё было расставлено как в аптеке: крупы в одинаковых банках с наклейками, специи в ряд, масла в бутылках.
Галина Петровна достала гречку, нашла кастрюлю. Решила сварить кашу. Игорёк любил гречневую кашу с молоком, она ему ещё в детстве так готовила. Пока каша варилась, Галина Петровна помыла посуду, которая стояла в мойке. Три чашки и две тарелки. Вытерла стол, посмотрела на плиту. На ней были какие-то разводы. Нашла тряпку, стала оттирать.
– Доброе утро.
Галина Петровна обернулась. На пороге стояла Алина в шёлковом халате, с телефоном в руке.
– Алиночка, здравствуй! Я тут кашу сварила, сейчас будет готово.
– Спасибо, я не завтракаю.
– Как не завтракаешь? – Галина Петровна искренне удивилась. – Завтрак это самое главное. Организм проснуться должен.
– Я на интервальном голодании. Ем с двенадцати до восьми.
Галина Петровна не поняла, но кивнула. Молодёжь сейчас всякие диеты выдумывает. В её времена просто ели три раза в день и были здоровее.
– А Игорёк?
– Игорь тоже.
– Ой, – Галина Петровна посмотрела на кастрюлю с кашей. – Ну ничего, в холодильник поставлю, потом съедите.
Алина налила себе воды из фильтра, выпила. Галина Петровна видела, как у невестки дёргается желвак на скуле.
– Галина Петровна, вы не могли бы на кухне ничего не трогать? Просто у нас всё расставлено определённым образом.
– Да я ничего, я просто помыла...
– Спасибо, но не надо. Мы сами.
Повисла пауза. Галина Петровна чувствовала, как краснеет. Ей стало стыдно, хотя она не понимала, в чём виновата. Хотела помочь, а получается, что мешает.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Извини.
В это время вышел Игорь, заспанный, в домашних штанах и футболке.
– Мам! Доброе утро!
Он обнял её, и Галина Петровна почувствовала, как у неё защипало в носу. Вот же сын, родненький. Вот он рад, что она приехала.
– Игорёк, я кашу сварила.
– О! Спасибо. Сейчас поем.
Алина посмотрела на мужа, что-то хотела сказать, но промолчала. Развернулась и ушла в ванную.
***
К обеду Игорь дозвонился до Андрея. Брат ответил не сразу, голос у него был какой-то нервный.
– Слушай, что происходит? Почему мама у нас?
– Игорь, ты же взрослый человек. Должен понимать.
– Что я должен понимать?
Пауза. Где-то на фоне шумели машины, кричали люди.
– Я продал квартиру.
У Игоря потемнело в глазах.
– Ты что?
– Ну, продал. Мне деньги нужны были срочно. Долги.
– Какие долги? Андрей, ты о чём вообще?
– Игорь, не гони. Я разберусь. Просто пусть мама у тебя поживёт пока.
– Пока это сколько?
– Не знаю. Месяц, два. Я квартиру сниму ей, только денег сейчас нет.
– А где мама должна жить?
– Ну вот у тебя, – в голосе Андрея прозвучало раздражение. – У тебя же двушка. Или что, тебе жалко?
Игорь сжал телефон так, что побелели костяшки.
– Андрей, ты понимаешь, что ты сделал? Это мамина квартира. Она там двадцать лет прожила.
– Да понимаю я! Но выбора не было. Слушай, давай потом поговорим, ладно? Я щас занят.
– Андрей!
Гудки.
Игорь опустил телефон, сел на диван. Ему хотелось что-то сломать, разбить, ударить. Брат. Родной брат, которому он помогал и деньгами, и советами, который жил с матерью до тридцати лет, потому что ему так удобнее было. Продал квартиру. Просто взял и продал.
– Что случилось? – Алина вышла из спальни, где работала за ноутбуком.
– Андрей продал их квартиру.
Алина замерла.
– Как продал?
– Вот так. Говорит, долги были. Маме некуда идти.
Долгая пауза. Алина села рядом, положила руки на колени.
– Игорь, я понимаю, что это твоя мать. Но мы не можем...
– Я знаю, – он перебил её. – Я всё знаю.
– Нет, ты не знаешь! – Алина повысила голос. – Ты не знаешь, каково это, когда в твоём доме кто-то постоянно присутствует. Переставляет вещи, готовит еду, которую мы не едим, смотрит телевизор в три часа дня! У меня дедлайн послезавтра, а я не могу сосредоточиться, потому что она на кухне гремит кастрюлями!
– Она пытается помочь.
– Ей никто не просил помогать!
Игорь встал, подошёл к окну. Внизу во дворе играли дети. Обычный будний день, середина апреля, весна. У людей обычная жизнь. А у него...
– Что ты предлагаешь?
– Я не знаю. Но это не может продолжаться.
***
Галина Петровна услышала их разговор. Не специально, просто стены в новых домах тонкие. Она стояла в спальне, у окна, и смотрела на спящий район. Панельные башни, машины, магазин «Пятёрочка» на первом этаже. Чужое всё. Не её.
Она достала телефон, позвонила подруге. Лидке, с которой вместе в библиотеке работали двадцать лет.
– Алло, Галя?
– Лидочка, здравствуй.
– Ты где? Я тебе третий день звоню, не берёшь.
– Я в Москве. У Игоря.
– А чего там?
Галина Петровна сглотнула. Сейчас она скажет это вслух, и тогда станет реальностью.
– Андрюша квартиру продал.
Тишина. Потом Лидкин голос, глухой от ужаса:
– Как продал?
– Ну вот так. Сказал, долги были. Я теперь тут живу.
– Господи. Галь, а ты что?
– Что я? – голос сорвался. – Ничего я. Что я могу?
– Галя, ты же на него в милицию должна заявить! Это же твоя квартира была!
– Она на нас двоих была оформлена. После смерти Петровича. Я тогда думала, правильно делаю, сыну помогаю.
– Галя...
– Лид, я не могу говорить, – Галина Петровна вытерла глаза. – Перезвоню.
Она положила трубку, села на кровать. Всё, чем она жила последние годы, рухнуло в один момент. Квартира, в которой она мыла полы, клеила обои, растила детей. Кухня, где она пекла пироги на Игорёкины дни рождения. Балкон, на котором сушила бельё и мяту для чая. Всё ушло. Продано, отдано чужим людям.
И самое страшное – она осталась одна. Совсем одна. Игорь, конечно, не выгонит. Но она же видит, что мешает. Алина на неё смотрит как на проблему, которую надо решить. Игорь разрывается между женой и матерью. А Андрей...
Галина Петровна достала из сумки фотографию. Старую, 2003 года. Они там все вместе: она, Пётр, Игорь и Андрюшка. На даче у Петровичиной сестры. Июль, жара, вся семья за столом. Мальчишки ещё совсем юные, Пётр живой, улыбается. Вот тогда была жизнь. Настоящая. А теперь что? Теперь она в чужой квартире, без дома, без денег, в пятьдесят восемь лет.
***
Прошла неделя. Потом вторая. Галина Петровна старалась быть тихой, незаметной. Вставала рано, но на кухню не выходила, пока Алина не уйдёт на работу. Игорь уходил в восемь, Алина в девять. После девяти Галина Петровна выходила, ставила чайник, пила чай с печеньем, которое покупала сама в «Магните». Потом убирала за собой так, чтобы не осталось следов.
Днём смотрела телевизор в спальне, тихо, почти на минимальной громкости. Ходила гулять, но недалеко, просто по району. Сидела на лавочке возле детской площадки, смотрела, как играют дети. Иногда звонила Лидке, рассказывала обрывками, как дела.
– Галь, ты там совсем?
– Да нормально всё. Игорёк хороший, заботится.
– А Алина?
– Ну, она работает много. Устаёт.
Лидка понимала, что Галя не договаривает. Но не настаивала.
Вечерами, когда Игорь с Алиной возвращались, Галина Петровна сидела в спальне. Слышала, как они разговаривают, ужинают, смеются иногда. Жизнь шла своим чередом, а она будто выпала из неё. Стала невидимкой в собственной же семье.
Однажды вечером, через три недели после её приезда, Алина постучала в дверь спальни.
– Галина Петровна, можно?
– Заходи, конечно.
Алина вошла, села на край кровати. Лицо у неё было серьёзное, даже строгое.
– Мне надо с вами поговорить.
– Слушаю, – Галина Петровна выключила телевизор, села ровнее.
– Я понимаю, что у вас сложная ситуация. И Игорь тоже понимает. Но вы же понимаете, что так продолжаться не может?
– Понимаю, – Галина Петровна кивнула. Горло сжало.
– Мы тут посоветовались с Игорем. И решили, что надо найти вам какое-то жильё. Временно.
– Какое жильё? У меня денег нет.
– Мы поможем. Снимем вам квартиру. Недорогую, но свою. Чтобы вы жили отдельно.
Галина Петровна молчала. Внутри у неё всё оборвалось. Выставляют. Родной сын с женой выставляют её, как чужую.
– Я понимаю, что это не навсегда, – продолжала Алина, и голос у неё был твёрдым, без капли жалости. – Но пока Андрей не решит свои проблемы, лучше так. Вы будете жить спокойно, мы будем помогать деньгами. Игорь всё равно не оставит вас.
– Конечно, – прошептала Галина Петровна. – Конечно, я понимаю.
– Вот и хорошо. Мы уже посмотрели несколько вариантов. Завтра съездим, посмотрите.
Алина встала, вышла. Дверь закрылась.
Галина Петровна легла на бок, уткнулась лицом в подушку. Плакать не хотелось. Хотелось просто исчезнуть.
***
Квартиру нашли быстро. Через агентство, хозяева сдавали удалённо, даже смотреть не приехали. Студия в старом доме на окраине, район Бибирево, пятый этаж без лифта. Двадцать квадратных метров, кухня совмещена с комнатой, санузел раздельный. Мебель старая, советская: диван-книжка, стол, два стула, шкаф. На стенах обои жёлтые, выцветшие. Окна во двор-колодец.
Когда они приехали смотреть, Игорь поморщился.
– Мам, может, поищем ещё?
– Нет, – Галина Петровна медленно прошлась по комнате, заглянула в ванную. – Нормально. Мне больше и не надо.
Алина стояла у двери, не заходила. Ей хватило одного взгляда.
– Тут сверху шумно, наверное, – сказала она. – Соседи топают.
– Ничего, – Галина Петровна включила воду в кране. Вода шла ржавая, потом посветлела. – Я привыкну.
Сняли за пятнадцать тысяч в месяц. Игорь сказал, что будет платить. Алина молчала, считала что-то в телефоне.
***
Переезжала Галина Петровна в субботу. Игорь приехал с машиной, помог поднять вещи. Сумка всё та же, клетчатая, плюс пакет с продуктами, который она набрала в «Пятёрочке».
– Мам, может, мебель какую купим? Диван хотя бы?
– Не надо, Игорёк. Тут есть всё.
– Ну постельное бельё, посуду...
– У меня есть.
Он поставил сумку, огляделся. Галина Петровна видела, как у него дёргается щека. Он пытался сдержаться, но ему было тяжело. Её мальчик, её старший сын, которого она родила, выкормила, вырастила без отца последние одиннадцать лет. Он стоял в этой убогой квартирке и понимал, что предал мать.
– Игорь, иди, – сказала она тихо. – У вас дела, я знаю. Ты же говорил, гости вечером.
– Мам...
– Всё хорошо, правда. Я устроюсь, отдохну. Завтра позвоню.
Он обнял её, крепко, и Галина Петровна почувствовала, как он дрожит.
– Прости меня, – прошептал он.
– За что, глупенький? – она погладила его по спине. – Ты хороший сын. Самый хороший.
Когда он ушёл, Галина Петровна закрыла дверь на замок, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Сидела так, обхватив колени руками, и смотрела в окно, за которым темнело небо. Сверху кто-то ходил, скрипели половицы. Из соседней квартиры доносилась музыка, басы били в стену. Где-то лаяла собака.
Вот и всё. Вот так заканчивается жизнь.
***
Прошёл месяц. Галина Петровна обустроилась, как могла. Купила на рынке дешёвые шторы, повесила. Постелила на диван покрывало, которое нашла в шкафу. Готовила себе простую еду, экономила на всём. Игорь присылал деньги, двадцать тысяч в месяц. Пятнадцать уходило на квартиру, пять оставалось на еду и проезд.
Она пыталась найти работу. Ходила по библиотекам, по школам. Но везде говорили одно и то же: нет вакансий, нет ставок, кризис. В одной школе завуч посмотрела на неё и сказала:
– Вы в Королёве работали, правильно?
– Да.
– А здесь у вас прописка есть?
– Нет.
– Тогда мы не можем. Простите.
Галина Петровна вернулась домой, поднялась на пятый этаж, задыхаясь. Села на диван, достала телефон. Хотела позвонить Лидке, но передумала. Что она ей скажет? Что живёт в чужой квартире, на чужие деньги, без работы, без дома, без будущего? Лидка и так всё знает.
Вечером позвонил Игорь.
– Мам, как дела?
– Хорошо, сынок. Всё хорошо.
– Может, приедешь в воскресенье? Пообедаем вместе.
– Не надо, Игорёк. Вы с Алиночкой отдохните. Я знаю, у вас дел много.
– Мам, ну какие дела? Приезжай.
– Посмотрим, – она услышала в трубке женский голос. Алина что-то говорила Игорю. – Ладно, сынок, ты занят. Позвони потом.
– Мам, подожди...
Она положила трубку.
Сверху снова заходили. Кто-то там жил шумный, по ночам то музыка, то разговоры громкие. Галина Петровна привыкла не спать до двух-трёх ночи. Лежала, смотрела в потолок, считала трещины на штукатурке. Их было семнадцать. Она уже выучила наизусть каждую.
***
Алина чувствовала облегчение. Огромное, почти физическое облегчение. В их квартире снова был порядок, тишина, привычный ритм жизни. Она могла работать, не отвлекаясь на посторонние звуки. Могла встать ночью на кухню, налить воды, не боясь кого-то разбудить или встретить. Могла планировать выходные, приглашать друзей, жить так, как привыкла.
– Тебе не кажется, что мы неправильно поступили? – спросил Игорь однажды вечером.
Они лежали в постели, каждый со своим телефоном. Алина листала ленту в соц. сетях, смотрела на дизайнерские проекты.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, маму. Что мы её отселили.
Алина положила телефон на тумбочку, повернулась к мужу.
– Игорь, мы не отселили. Мы нашли ей отдельное жильё. Это разные вещи.
– Она там одна. В чужом районе.
– А что ты предлагаешь? Чтобы она жила здесь постоянно? Игорь, ты представляешь, что это значит?
– Нет, я не это... – он замолчал, потёр лицо руками. – Просто она моя мать. Ей пятьдесят восемь лет. У неё больше никого нет.
– У неё есть ты. Ты ей помогаешь, присылаешь деньги.
– Деньги это не всё.
– А что тогда всё? – Алина села, включила свет. – Давай честно. Ты хочешь, чтобы она вернулась жить к нам?
– Я не знаю.
– Нет, ты подумай. Вот прямо сейчас подумай и ответь. Ты хочешь, чтобы твоя мать жила с нами в одной квартире постоянно? Чтобы у нас не было личного пространства? Чтобы я не могла спокойно работать? Чтобы мы не могли позвать друзей, потому что у нас тут свекровь по квартире ходит?
– Не надо так, – Игорь тоже сел. – Ты сейчас говоришь так, будто она какая-то...
– Чужая? – Алина жёстко посмотрела на него. – Но она и есть чужая для меня. Игорь, я понимаю, что это твоя мать. Но это не моя мать. И я не обязана жертвовать своим комфортом ради неё.
– Речь не о комфорте. Речь о человеке, который остался без дома.
– Из-за твоего брата! Не из-за нас! – Алина повысила голос. – Почему мы должны расхлёбывать то, что натворил Андрей? Он продал квартиру, пусть он и решает проблему.
– Андрей исчез. Я ему звоню, не берёт трубку.
– Вот именно. Он сбежал от ответственности. А ты, как всегда, взваливаешь всё на себя.
Игорь встал, подошёл к окну. За окном светились окна соседних домов. Тысячи людей, тысячи семей. У кого-то такие же проблемы, у кого-то другие. А может, ни у кого нет таких проблем, и только он, Игорь, не может разобраться со своей жизнью.
– Я просто не понимаю, как так вышло, – сказал он тихо. – Раньше всё было по-другому. Семья была важнее всего. А теперь...
– Теперь что? – Алина подошла к нему, встала рядом. – Теперь люди думают о себе? Игорь, это нормально. Это не эгоизм. Это здоровые границы.
– Здоровые границы, – он усмехнулся. – Выставить мать в чужую квартиру это здоровые границы?
– Мы не выставили. Мы...
– Да выставили! – он повысил голос впервые за всё время. – Назови вещи своими именами. Мы не захотели, чтобы она мешала нам, и выставили. Точка.
Алина побледнела.
– Если ты так считаешь, то езжай к ней. Живи там. Я не держу.
Она развернулась, ушла в ванную, хлопнула дверью. Игорь остался стоять у окна. Внутри у него всё кипело, но одновременно было пусто. Он понимал, что Алина по-своему права. Они действительно не обязаны брать на себя чужие проблемы. Но это же его мать. Она родила его, вырастила, работала на трёх работах, чтобы у них с Андреем было всё. Она штопала его носки, готовила борщи, сидела ночами, когда он болел. А теперь он...
Телефон завибрировал. Игорь достал его, посмотрел на экран. Сообщение от матери: «Игорёк, всё хорошо. Не переживай за меня. Я рада, что у тебя такая хорошая жена и такая жизнь. Люблю тебя».
Он закрыл глаза.
***
Через два месяца после переезда Галина Петровна перестала звонить Лидке каждый день. Потом через день. Потом раз в неделю. Лидка сама пыталась дозвониться, но Галина Петровна часто не брала трубку. А когда брала, говорила коротко, будто устала.
– Галь, ты как? Может, приедешь в Королёв? Я тебе комнату сдам, у меня пустует.
– Спасибо, Лид. Но не надо. Я тут нормально.
– Нормально? Галь, ты одна в чужом городе, без работы, без жилья своего...
– У меня есть жильё. Игорёк снял.
– Игорь снял, – Лидка вздохнула. – А Андрюшка где?
– Не знаю. Пропал.
– Совсем?
– Совсем.
Галина Петровна не говорила Лидке, что пыталась найти Андрея сама. Ездила в Королёв, ходила по адресам, где он раньше бывал. Нашла его бывшую девушку, Иру. Ира открыла дверь, увидела Галину Петровну и скривилась.
– Чего вам?
– Ирочка, здравствуй. Я Андрея ищу.
– Я тоже его ищу. Он мне сто тысяч должен.
– Что?
– Сто тысяч рублей. Взял в долг полгода назад, сказал, бизнес открывает. А сам, видимо, в карты просадил. Или ещё куда. Найдёте, передайте, что я в полицию заявление напишу.
Дверь захлопнулась.
Галина Петровна поехала обратно в Москву. В электричке сидела у окна, смотрела на мелькающие пейзажи. Серые дома, гаражи, пустыри. Пасмурное небо. Июнь, должно быть лето, тепло, но она не чувствовала ни тепла, ни холода. Внутри была пустота.
Дома она легла на диван, укрылась одеялом. Сверху снова заходили. Громко, нарочно, как будто нарочно топали по её голове. Но Галина Петровна уже не реагировала. Она закрыла глаза и подумала: вот было бы хорошо не проснуться.
***
Игорь приезжал к матери раз в две недели. Привозил продукты, деньги, спрашивал, как дела. Галина Петровна всегда говорила одно и то же:
– Хорошо, сынок. Всё хорошо.
Но Игорь видел, что не хорошо. Мать похудела, осунулась, в глазах пустота. Она больше не готовила пироги, не интересовалась его жизнью, не спрашивала про внуков, которых так ждала раньше.
– Мам, может, к врачу съездим?
– Зачем? Я здорова.
– Ну анализы сдать, проверку пройти.
– Не надо, Игорёк. Не трать деньги.
Он уходил с тяжёлым чувством. Дома Алина спрашивала:
– Как она?
– Нормально.
– Ну и хорошо.
Но Игорь знал, что не хорошо. И с каждым визитом это знание росло, давило, не давало спать по ночам. Он лежал рядом с женой и думал: что, если бы мать жила с ними? Что, если бы он настоял, не поддался? Алина бы привыкла, рано или поздно. Или нет? Может, их брак не выдержал бы?
А может, дело не в браке? Может, дело в том, что он просто струсил? Выбрал комфорт вместо долга?
***
Осенью Галина Петровна перестала выходить из дома. Вставала поздно, к обеду, варила себе кашу, ела без аппетита. Потом ложилась обратно, смотрела в потолок. Телевизор больше не включала. Телефон лежал на столе, она не проверяла его днями.
Лидка звонила, писала в «Одноклассниках». Галина Петровна видела уведомления, но не открывала. Что она напишет? Что жизнь кончилась? Что она лишняя, ненужная, что даже родной сын не хочет её видеть?
Нет, Игорь хороший. Он не виноват. Это она сама виновата. Родила двоих сыновей, а вырастила одного подлеца и одного труса. Или нет, не труса. Просто он любит жену больше, чем мать. Это нормально. Так и должно быть. Жена рядом, мать далеко.
Только вот раньше было не так. Раньше сын был сыном до конца жизни. А теперь сын перестаёт быть сыном, когда женится. И мать остаётся одна.
В начале октября пришёл участковый. Постучал в дверь, долго, настойчиво. Галина Петровна не открывала. Потом он крикнул:
– Откройте, полиция! Соседи жалуются, что из квартиры плохо пахнет!
Она встала, подошла к двери, открыла на цепочку.
– Что вам?
– Здравствуйте. Вы здесь живёте?
– Живу.
– Паспорт покажите.
Она принесла паспорт. Участковый посмотрел, записал данные.
– Прописка где?
– В Королёве была. Теперь нигде.
– Понятно. Соседи говорят, тут шум по ночам.
– Это не от меня. Это сверху.
– Сверху никто не живёт. Квартира пустая.
Галина Петровна моргнула. Как это не живёт? Она же слышит, каждую ночь.
– Вы уверены?
– Уверен. Там ремонт стоит уже год.
Он ушёл. Галина Петровна закрыла дверь, прислонилась к ней. Значит, звуки ей мерещились? Или она правда их слышала, только они были из другой квартиры? Или вообще...
Она подошла к зеркалу в ванной. Посмотрела на себя. Седые волосы, которые она перестала красить три месяца назад. Морщины, глубокие, как трещины. Пустые глаза. Чужое лицо.
Кто это? Где та Галина Петровна, которая работала, смеялась, пекла пироги, мечтала о внуках? Где она?
Умерла. Умерла вместе с домом, который продал Андрей.
***
В ноябре Игорь позвонил и сказал:
– Мам, приезжай к нам на выходные. Алина не против.
Галина Петровна знала, что это неправда. Алина всегда против. Но Игорь, видимо, настоял.
– Не надо, сынок.
– Мам, ну почему?
– Не хочу мешать.
– Ты не мешаешь!
– Игорёк, – она говорила тихо, спокойно, как будто объясняла ребёнку очевидное, – у вас своя жизнь. Я это понимаю. И это правильно. Ты не переживай за меня. Я привыкла.
– К чему привыкла?
– Ко всему.
Пауза.
– Мам, я приеду завтра. Поговорим.
– Хорошо.
Она положила трубку. Посмотрела в окно. За окном шёл дождь, мокрый, холодный, ноябрьский. Во дворе не было ни одного человека. Только машины, мусорные баки, лужи.
Завтра приедет Игорь. Спросит, как дела. Она скажет, что хорошо. Он уедет. И так будет всегда. Раз в две недели, раз в месяц, раз в полгода. Пока она не умрёт. А когда умрёт, он будет себя винить. Но это пройдёт. Всё проходит.
***
Игорь приехал в субботу, в одиннадцать утра. Поднялся на пятый этаж, постучал. Мать открыла не сразу. Когда дверь распахнулась, он увидел её и испугался.
– Мам, ты... ты болеешь?
– Нет, что ты. Проходи.
Он вошёл. В квартире было холодно, окно открыто, шторы не задёрнуты. На столе пустые тарелки, кружка с недопитым чаем. На диване скомканное одеяло.
– Мам, тут же ледяно. Закрой окно.
– Мне жарко, – она прошла к дивану, села. – Садись.
Игорь сел напротив, на стул. Смотрел на мать и не узнавал. За полгода она превратилась в старуху. В ту, которую показывают в новостях, когда говорят про одиноких пенсионеров.
– Мам, так дальше нельзя.
– Что нельзя?
– Вот так. Ты одна, ты не работаешь, не выходишь из дома. Это... это неправильно.
– А что правильно, Игорёк?
Он замолчал. Не знал, что ответить.
– Правильно, чтобы я жила с вами? – продолжала она спокойно. – Мешала вам, портила Алине жизнь? Или правильно, чтобы я нашла себе работу, хотя никому не нужна женщина пятидесяти восьми лет без московской прописки? Или правильно, чтобы я вернулась в Королёв, где у меня нет квартиры?
– Мам, не надо так.
– А как надо? – она посмотрела на него, и в её глазах была такая тоска, что Игорь отвёл взгляд. – Игорёк, я не обвиняю тебя. Правда. Ты хороший сын. Ты помогаешь мне деньгами, приезжаешь. Больше ты ничего не можешь. И не должен.
– Я могу... – он осёкся.
– Что ты можешь?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
– Не знаю, – выдавил он.
Галина Петровна кивнула.
– Вот и я не знаю.
Они помолчали. За окном каркнула ворона. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
– Как Алина? – спросила Галина Петровна.
– Нормально. Работает.
– А вы детей не планируете?
– Пока нет.
– Понятно.
Она встала, подошла к окну. Постояла, глядя вниз.
– Знаешь, Игорёк, когда я вас с Андреем растила, я думала, что это навсегда. Что вы будете рядом, что я буду помогать вам с внуками, что мы... – она осеклась. – Ну, в общем, я думала по-другому.
– Мам...
– Не перебивай. Я не жалуюсь. Просто говорю. Времена изменились. Теперь дети живут отдельно. Это правильно, наверное. Но для нас, для нашего поколения, это... непривычно. Мы по-другому привыкли. У нас бабушки с дедушками жили вместе, помогали. А теперь каждый сам по себе.
– Ты не сама по себе, – Игорь встал, подошёл к ней. – Я же есть.
– Ты есть, – она развернулась, посмотрела на него. – Но ты не со мной. Ты с Алиной. И это правильно.
Он обнял её. Она стояла неподвижно, не обнимала в ответ. Просто стояла, маленькая, хрупкая, чужая.
***
Уезжая, Игорь оставил на столе десять тысяч. Галина Петровна не сразу заметила. Нашла вечером, когда убирала посуду. Деньги лежали под тарелкой, аккуратной стопкой.
Она взяла их, посчитала. Десять тысяч. Плюс те двадцать, что он перевёл в начале месяца. Тридцать тысяч. На что их тратить? Еды столько не съешь. Одежда не нужна, никуда не ходит. Может, отложить? На что? На похороны?
Галина Петровна усмехнулась. Вот и думает уже о похоронах.
Она положила деньги в шкаф, в старую коробку из-под печенья. Там уже лежало тысяч сорок. Она копила, не зная зачем. Просто копила.
Легла спать рано, в восемь вечера. Сверху снова кто-то заходил. Хотя участковый говорил, что там пусто. Значит, ей кажется. Или не кажется, а она просто сходит с ума. Тихо, незаметно, в этой квартире, в этом городе, в котором она никому не нужна.
***
Алина сидела на кухне, пила чай и листала ленту в телефоне. Игорь вернулся от матери два часа назад, сказал, что всё нормально, и заперся в комнате. С тех пор он не выходил.
Алина допила чай, подошла к спальне, постучала.
– Да.
Она вошла. Игорь лежал на кровати, смотрел в потолок.
– Как она?
– Говорит, хорошо.
– И ты поверил?
Он посмотрел на жену.
– А что мне делать?
Алина села на край кровати.
– Игорь, я понимаю, что тебе тяжело. Но ты же видишь, что мы не можем ей помочь.
– Можем. Просто не хотим.
– Нет, не можем, – она говорила твёрдо, без эмоций. – Потому что помощь это не только деньги. Это время, силы, нервы. А у нас своя жизнь. Наша ипотека, наши планы, наша работа. Мы не обязаны всё это бросать ради неё.
– Она моя мать.
– Я знаю. Но она взрослый человек. Она сама должна найти выход.
– Какой выход? Ей пятьдесят восемь. У неё нет дома, нет работы, нет денег. Младший сын её кинул, старший... – он замолчал.
– Старший помогает, – закончила за него Алина. – Ты даёшь ей деньги, снимаешь квартиру, приезжаешь. Больше ты сделать не можешь. И это нормально.
Игорь сел, обхватил голову руками.
– Почему мне так паршиво тогда?
– Потому что ты себя накручиваешь. Игорь, в жизни нельзя спасти всех. Особенно тех, кто не хочет спасаться.
– Она хочет. Просто не говорит.
– Тогда пусть скажет. Пусть скажет, что ей нужна помощь, и мы подумаем.
– Она не скажет. Она гордая.
– Ну вот видишь. Значит, не такая уж и плохая у неё ситуация.
Алина встала, вышла. Игорь остался сидеть. Внутри у него всё болело, как будто кто-то медленно выкручивал что-то важное, необходимое для жизни.
Он достал телефон, написал матери: «Мам, если что-то нужно, говори. Я помогу».
Ответ пришёл через час: «Спасибо, сынок. У меня всё есть».
Игорь положил телефон, лёг, закрыл глаза. Но уснуть не мог.
***
Прошло ещё три месяца. Зима, морозы, снег. Галина Петровна почти не выходила на улицу. Продукты заказывала через интернет, Лидка научила. Игорь приезжал реже, раз в месяц. Звонил чаще, но разговоры были короткими.
– Как дела, мам?
– Хорошо.
– Здоровье?
– Нормально.
– Ну ладно. Тогда до связи.
– До связи, сынок.
И всё. Пять минут, не больше.
Галина Петровна больше не обижалась. Она вообще ничего не чувствовала. Будто внутри у неё всё выгорело, и остался только пепел.
В феврале позвонила Лидка. Голос у неё был встревоженный.
– Галь, ты там жива вообще?
– Жива.
– Когда ты в последний раз на улице была?
– Не помню.
– Галя! – Лидка повысила голос. – Ты что, правда решила помирать в этой конуре?
– Лид, не кричи.
– Я кричу, потому что ты меня пугаешь! Ты же человек, а не… не призрак какой-то! Встань, оденься, выйди на улицу!
– Зачем?
– Как зачем? Чтобы жить!
– Я живу.
– Нет, не живёшь. Ты существуешь. Это разные вещи.
Галина Петровна посмотрела в окно. За окном падал снег, крупными хлопьями. Красиво. Раньше она любила снег. Выходила гулять, дышала морозным воздухом, улыбалась.
– Лид, мне надо идти.
– Галя, подожди. Я к тебе приеду. В субботу. Мы погуляем, поговорим.
– Не надо. Далеко тебе.
– Приеду! – Лидка почти кричала. – Жди меня в субботу, в обед. И оденься нормально, слышишь? Не сиди в этом халате вонючем!
Она повесила трубку, не дожидаясь ответа.
Галина Петровна положила телефон. Лидка приедет. Увидит, как она живёт. Будет жалеть, охать, плакать. Потом уедет и будет звонить ещё реже, потому что не захочет видеть это всё.
Так всегда. Люди не хотят видеть чужую боль. Им легче отвернуться.
***
Суббота выдалась морозной. Минус пятнадцать, ветер. Лидка приехала в двенадцать, поднялась на пятый этаж, запыхавшаяся, красная.
– Господи, чего лифта-то нет? – она стянула шапку, размотала шарф. – Галь, ты где?
Галина Петровна вышла из комнаты. На ней был старый халат, растянутая кофта, домашние штаны. Волосы не расчёсаны, лицо серое.
Лидка остолбенела.
– Ты... ты что? Я же сказала, оденься!
– Зачем? Мы никуда не пойдём. Холодно.
– Пойдём! – Лидка схватила её за руку. – Сейчас же марш переодеваться! Давай, живо!
Галина Петровна покорно пошла в комнату. Достала из шкафа джинсы, свитер, куртку. Переоделась медленно, неохотно. Лидка стояла в дверях, следила.
– Расчешись хоть.
Галина Петровна взяла расчёску, провела по волосам пару раз.
– Нормально?
– Нет, но пойдёт. Пошли.
Они спустились вниз, вышли на улицу. Мороз ударил в лицо, Галина Петровна зажмурилась. Когда в последний раз она выходила на улицу? Месяц назад? Два?
– Дыши, – скомандовала Лидка. – Глубоко. Вот так.
Они пошли вдоль дома, потом свернули во двор. Лидка говорила без остановки: про работу, про общих знакомых, про внуков, которые у неё уже были. Галина Петровна слушала вполуха, кивала.
– Галь, а ты меня вообще слышишь?
– Слышу.
– И что я сказала?
– Про внуков.
Лидка остановилась, повернула подругу к себе.
– Галя, посмотри на меня.
Галина Петровна подняла глаза.
– Ты что, правда хочешь так жить? Одна, в этой дыре, без людей, без радости?
– Лид, я не выбирала.
– Выбирала! Ты выбрала смириться. Лечь и сдаться. Но ты же ещё не старуха, Галь! Тебе пятьдесят восемь, а не восемьдесят! Ты можешь работать, можешь...
– Где работать? – Галина Петровна впервые за долгое время повысила голос. – Кому я нужна? Мне уже пятьдесят восемь. Прописки нет. Образование библиотечное, никому не надо. Я пыталась, Лид. Я ходила, искала. Везде отказывали. Везде говорили: вы не подходите.
– Тогда в Королёв вернись. К нам.
– На что? У меня там ничего не осталось.
– У тебя там друзья остались. Я осталась. Мы комнату найдём, работу...
– Не надо, – Галина Петровна отстранилась. – Не надо меня спасать. Я уже не спасаюсь.
– Что за бред?
– Это не бред. Это правда. Я просто жду.
– Чего ждёшь?
Галина Петровна посмотрела на подругу. В глазах её не было ничего. Пустота.
– Конца.
Лидка побледнела.
– Галя, ты что несёшь? Какого конца?
– Обычного. Который у всех бывает. Просто у меня он будет раньше. И это хорошо.
– Да ты что, с ума сошла? – Лидка схватила её за плечи, затрясла. – Ты слышишь, что говоришь? Ты хочешь умереть?
– Не хочу. Но и жить особо не хочу.
– Из-за Игоря? Из-за Андрея?
– Нет. Из-за себя. Я поняла, что я никому не нужна. Совсем. И в этом нет ничьей вины. Просто так вышло.
Лидка отпустила её, отступила на шаг. Стояла, смотрела, и по щекам её текли слёзы.
– Я не знаю, что тебе сказать.
– Ничего не говори, – Галина Петровна попыталась улыбнуться. – Давай лучше чай попьём. Я пирог купила, в магазине.
Они вернулись в квартиру. Пили чай, ели пирог. Лидка рассказывала что-то весёлое, старалась рассмешить, но Галина Петровна только кивала. Улыбалась через силу.
Когда Лидка уехала, Галина Петровна легла на диван и пролежала до вечера. Потом встала, подошла к окну. На улице темнело. Зажигались фонари, в окнах напротив загорался свет. Люди возвращались домой, с работы, из магазинов. У них была жизнь. А у неё...
Она достала телефон, открыла контакты. Игорь. Написала сообщение: «Сынок, я тебя очень люблю. Спасибо за всё». Отправила.
Ответ пришёл через пять минут: «Мам, ты что? Всё в порядке?»
Она не ответила. Положила телефон, легла спать.
***
Игорь звонил всю ночь. Галина Петровна не брала трубку. Телефон лежал на столе, вибрировал, светился в темноте. Она лежала на диване, смотрела в потолок и считала трещины. Семнадцать. Было семнадцать, и осталось семнадцать.
Утром в дверь забарабанили.
– Мама! Открой!
Игорь. Он приехал.
Галина Петровна встала, подошла к двери, открыла. Игорь ворвался в квартиру, схватил её за плечи.
– Ты что творишь? Я всю ночь не спал!
– Прости, сынок. Я телефон не слышала.
– Почему ты написала это сообщение? Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто захотелось сказать.
Он смотрел на неё, пытался понять, правду ли она говорит. Галина Петровна видела в его глазах страх. Он боялся, что она сделает что-то с собой. И правильно боялся. Потому что она действительно об этом думала. Не каждый день, но всё чаще.
– Мам, если тебе плохо, говори. Я помогу.
– Мне не плохо, – она высвободилась из его рук, прошла к дивану. – Я просто устала.
– От чего?
– От всего.
Игорь сел рядом, взял её за руку.
– Мам, может, к психологу сходим?
– Зачем?
– Ну, поговоришь с кем-то. Легче станет.
Галина Петровна усмехнулась.
– Игорёк, психолог мне дом не вернёт. И сына младшего не вернёт. И жизнь не вернёт.
– Но может помочь пережить.
– Я и так переживаю.
Они помолчали. За окном проехала машина, залаяла собака.
– Знаешь, что я понял за эти месяцы? – сказал Игорь тихо. – Что я плохой сын.
– Не говори глупости.
– Нет, правда. Я тебя бросил. Отселил в эту квартиру и успокоился.
– Ты не бросил. Ты помогаешь.
– Деньгами. Но не собой.
Галина Петровна повернулась к нему.
– Игорь, ты должен жить свою жизнь. Со своей женой, в своей квартире. Это правильно. А я... я своё отжила. Вырастила вас, работала. Теперь доживаю.
– Мам, тебе пятьдесят восемь!
– Ну и что? Много людей в пятьдесят восемь умирают. Папа в сорок семь умер.
– Не надо так, – Игорь сжал её руку. – Пожалуйста.
Они просидели ещё час. Игорь уговаривал мать поехать с ним, пожить у них хотя бы неделю. Галина Петровна отказывалась. В итоге он уехал, оставив ещё пятнадцать тысяч на столе.
Когда дверь закрылась, Галина Петровна подошла к окну. Внизу Игорь садился в машину. Завёл, постоял немного, потом уехал.
И она осталась одна. Как всегда.
***
Прошла весна. Тёплая, солнечная. За окном распустились деревья, запели птицы. Дети бегали во дворе, смеялись. Жизнь продолжалась. Только Галина Петровна будто выпала из неё.
Она больше не открывала шторы. Сидела в полутьме, смотрела телевизор, но не понимала, что там показывают. Ела раз в день, через силу. Худела, слабела.
Игорь приезжал, звонил, просил обратиться к врачу. Галина Петровна кивала, обещала, но не обращалась. Зачем? Что ей врач скажет? Что она в депрессии? Она и сама это знала. Только выходить из неё не хотелось. Там, в депрессии, было не больно. А в жизни больно.
В июне позвонил Андрей.
Галина Петровна увидела имя на экране и не поверила. Долго смотрела, потом нажала ответить.
– Алло.
– Мам, привет.
Голос родной, знакомый. Голос младшего сына, которого она не слышала восемь месяцев.
– Андрей, – прошептала она.
– Ну, я. Как дела?
– Ты где?
– Да тут, неважно. Мам, слушай, у меня к тебе дело.
Конечно. У него всегда было дело.
– Какое?
– Мне денег нужно. Немного. Тысяч пятьдесят. Я верну, честно.
Галина Петровна закрыла глаза.
– У меня нет денег.
– Как нет? Игорь же тебе даёт.
– Даёт. На жизнь. У меня ничего не остаётся.
– Мам, ну найди. Попроси у Игоря.
– Андрей, ты продал нашу квартиру.
Пауза.
– Ну и что? Мне надо было. Я же сказал.
– Мне теперь жить негде.
– Живёшь же где-то. Игорь помогает.
– Андрей, – она открыла глаза, посмотрела в потолок. – Ты понимаешь, что ты сделал?
– Мам, ну давай не будем. Я позвонил не за этим. Ты мне поможешь или нет?
– Нет.
– Серьёзно?
– Серьёзно.
Он помолчал, потом сказал:
– Ну ладно. Тогда пока.
И повесил трубку.
Галина Петровна сидела с телефоном в руках. Это был её сын. Она его родила, кормила, одевала, любила. А он позвонил только за деньгами. Даже не спросил, как она, где она, жива ли.
Она положила телефон. Встала, подошла к окну. Открыла его. Снизу поднимался тёплый воздух, пахло цветами, асфальтом. Лето. Июнь. Красивый месяц.
Галина Петровна встала на подоконник.
***
Игорь сидел на работе, когда позвонил незнакомый номер.
– Слушаю.
– Игорь Петрович? Это полиция. Вы можете подъехать по адресу...
Дальше он не слышал. Кровь застучала в висках, руки задрожали.
– Что случилось?
– Ваша мать... попыталась совершить суицид. Её увидели соседи, вызвали скорую. Сейчас она в больнице.
Игорь вскочил, схватил ключи, выбежал из офиса. Ехал на красный, обгонял, сигналил. Добрался до больницы за двадцать минут.
Мать лежала в реанимации. Живая. Её успели вытащить из окна. Сосед, курил на балконе, увидел, закричал. Прибежали люди, вытащили обратно. Скорая приехала быстро.
– Она в сознании? – спросил Игорь у врача.
– Да. Но в шоке. Не говорит.
– Можно к ней?
– Можно. Но недолго.
Игорь вошёл в палату. Мать лежала на кровати, смотрела в потолок. Увидела сына, отвернулась к стене.
– Мам.
Она не ответила.
– Мам, почему ты это сделала?
Молчание.
– Мам, я же говорил, если плохо, скажи! Я помогу!
Она повернула голову, посмотрела на него. В глазах была такая боль, что Игорь отступил.
– Помочь? – прошептала она. – Ты хочешь помочь? Тогда верни мне дом. Верни мне жизнь. Верни мне сыновей, которых я вырастила, а они меня бросили. Можешь?
– Мам...
– Не можешь. Никто не может. Потому что это невозможно. Я потеряла всё, Игорь. Всё. И теперь я не знаю, зачем мне жить.
Игорь опустился на стул рядом с кроватью, уронил голову на руки. Плечи его тряслись.
– Прости меня, – прошептал он. – Прости.
Галина Петровна протянула руку, погладила его по голове. Так, как гладила, когда он был маленьким.
– Не плачь, – сказала она тихо. – Ты хороший мальчик. Просто мир изменился. А я не успела измениться вместе с ним.
***
Из больницы Галину Петровну выписали через неделю. Игорь настоял, чтобы она пожила у них. Алина не возражала. Вернее, возражала, но молча, одними глазами.
Галина Петровна вернулась в ту же спальню, где жила восемь месяцев назад. Всё было так же: кровать, тумбочка, лампа-шар. Только она стала другой. Ещё более чужой, ещё более лишней.
Первые дни Игорь с Алиной были подчёркнуто вежливыми. Предлагали еду, спрашивали, не нужно ли чего. Галина Петровна отвечала односложно, большую часть времени проводила в комнате.
Через неделю напряжение стало нарастать. Алина снова начала поджимать губы, когда видела свекровь на кухне. Игорь снова разрывался между двумя женщинами.
Однажды вечером, когда Галина Петровна ушла спать, они поговорили на кухне.
– Сколько это будет продолжаться? – спросила Алина.
– Я не знаю.
– Игорь, она пыталась покончить с собой. Ей нужен психиатр, лечение, реабилитация. Не мы.
– Она моя мать.
– Я знаю! – Алина повысила голос, потом осеклась, продолжила тише. – Я знаю. Но мы не можем её спасти. Мы уже пытались. И что? Она всё равно пыталась... это сделать.
– Потому что ей было плохо.
– И нам тоже плохо! Мне плохо, Игорь! Я не могу жить в постоянном напряжении, думать, что сейчас она снова что-то сделает!
Игорь молчал.
– Может, её в санаторий какой-нибудь? Или пансионат для пожилых?
– Ей пятьдесят восемь. Это не пожилая.
– Тогда в центр реабилитации. Для людей после попыток суицида. Там с ней будут работать специалисты.
– Это дорого.
– У нас есть накопления.
– Это наши накопления на квартиру побольше, – Игорь посмотрел на жену. – Ты готова их потратить?
Алина молчала.
– Вот и я не готов, – он встал, вышел из кухни.
Галина Петровна слышала их разговор. Лежала в темноте, слушала и думала: вот и опять. Опять она им мешает. Опять разрушает их жизнь.
Надо было допрыгнуть тогда. Допрыгнуть и не мучить никого больше.
***
Через две недели Игорь всё-таки нашёл психолога. Женщину лет сорока пяти, с мягким голосом и добрыми глазами. Галина Петровна ходила к ней два раза в неделю.
– Расскажите, что вы чувствуете, – говорила психолог.
– Ничего.
– Совсем ничего?
– Пустоту.
– А чего бы вам хотелось?
Галина Петровна думала. Чего ей хотелось? Вернуться в прошлое? Невозможно. Чтобы Андрей вернул квартиру? Тоже невозможно. Чтобы Игорь любил её больше, чем жену? Неправильно.
– Я не знаю, – сказала она честно.
– Тогда давайте подумаем вместе.
Они думали. Сеанс за сеансом. Психолог пыталась найти ниточку, за которую можно зацепиться. Хобби, интересы, планы. Но у Галины Петровны не было ничего. Вся её жизнь была про детей. А теперь дети выросли и ушли.
– Вы знаете, – сказала психолог после пятого сеанса, – есть такое понятие: синдром опустевшего гнезда. Когда женщина всю жизнь посвящает детям, а потом они уходят, и она теряет смысл.
– И что делать?
– Находить новый смысл.
– В пятьдесят восемь лет?
– А почему нет? Вам ещё столько можно сделать. Работать, путешествовать, заниматься тем, на что раньше не было времени.
Галина Петровна кивала, но не верила. Ей казалось, что психолог говорит правильные слова, которые она говорит всем. А на самом деле не понимает. Не может понять, каково это – в один момент потерять всё.
***
Прошёл ещё месяц. Август. Жара. Игорь с Алиной решили съездить в отпуск. На море. Галина Петровна отказалась ехать с ними.
– Я тут посижу. Отдохните без меня.
– Мам, мы не можем тебя одну оставить, – сказал Игорь.
– Почему? Я уже взрослая.
– Мам...
– Игорь, всё будет хорошо. Я же к психологу хожу, мне лучше. Правда.
Она соврала. Ей не было лучше. Но она понимала, что Игорю нужен отпуск. Ему нужно отдохнуть от неё.
Они уехали на две недели. Галина Петровна осталась одна в квартире. Первые дни было даже хорошо. Тишина, покой, никто не смотрит осуждающе, никто не ходит на цыпочках.
Но потом накатила тоска. Галина Петровна бродила по пустым комнатам и думала: вот так они будут жить после её смерти. Вот так будет всегда. Без неё.
И это правильно. Так и должно быть.
Она достала телефон, позвонила Лидке.
– Алло?
– Лид, привет.
– Галь! Как ты? Слышала, что случилось...
– Я в порядке. Лид, можно я тебя кое о чём попрошу?
– Конечно.
– Если со мной что-то случится... Если я умру... Приедешь на похороны?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
– Галя, что за разговоры?
– Обычные. Я просто хочу знать, что хоть один человек придёт.
– Придёт Игорь.
– Игорь будет. Из долга. А мне хочется, чтобы пришёл тот, кто меня любил.
– Галь, перестань, – в голосе Лидки дрожали слёзы. – Ты не умрёшь. Ты будешь жить долго. И мы ещё с тобой столько всего...
– Лид, просто скажи. Придёшь?
– Приду. Конечно, приду.
– Спасибо.
Галина Петровна повесила трубку. Села на диван, обхватила колени руками. Сидела так до вечера.
Когда стемнело, она встала, подошла к окну. Посмотрела вниз. Пятнадцать этажей. Можно. В этот раз никто не вытащит. Игоря нет, Алины нет. Никого.
Она открыла окно. Подул тёплый ветер, принёс запах города. Галина Петровна закрыла глаза, сделала вдох.
И тут зазвонил телефон.
Она вздрогнула, отступила от окна, взяла трубку. Игорь.
– Мам, как дела?
– Хорошо, сынок.
– Мы тут с Алиной думали. Может, тебе к нам на море приехать? Билет купим, ты отдохнёшь.
Галина Петровна посмотрела на открытое окно. Потом на телефон.
– Правда?
– Правда. Приезжай. Нам без тебя как-то... – он замолчал. – В общем, приезжай.
– А Алина не против?
– Алина сама предложила.
Она не поверила. Но сделала вид, что поверила.
– Хорошо. Приеду.
– Отлично! Мам, я так рад!
Когда разговор закончился, Галина Петровна закрыла окно. Села на диван. Сидела долго, смотрела в одну точку.
Игорь позвал её. Значит, она ему нужна. Хоть чуть-чуть, хоть из жалости, но нужна. И это что-то значит.
Или нет?
Она не знала. Но окно закрыла.
***
На море Галина Петровна провела неделю. Ходила по пляжу, сидела под зонтиком, смотрела на воду. Игорь и Алина пытались развлечь её: водили в кафе, предлагали поездки. Но Галина Петровна отказывалась. Ей и так хорошо было. Просто сидеть, молчать, дышать морским воздухом.
Последний вечер они втроём сидели на берегу. Солнце садилось, красное, большое. Игорь обнял жену, они смотрели на закат. Галина Петровна сидела рядом, чуть в стороне.
– Красиво, – сказала Алина.
– Очень, – согласился Игорь.
Галина Петровна молчала. Смотрела на них и думала: вот они, счастливые. Молодые, красивые, у них всё впереди. А она осталась в прошлом. В том времени, когда семья значила семью, когда дети не бросали родителей, когда старость была не наказанием, а наградой.
Но это время ушло. И не вернётся.
– Мам, ты чего молчишь? – Игорь повернулся к ней.
– Думаю.
– О чём?
Она посмотрела на сына.
– О том, что вы хорошие. И я рада, что у тебя такая жизнь.
– Мам...
– Правда. Я рада.
Она встала, пошла к воде. Зашла по щиколотку, остановилась. Вода была тёплой, ласковой. Галина Петровна закрыла глаза, подняла лицо к небу.
Прости нас, Господи. Всех. За то, что не сумели сохранить.
***
Вернулись в Москву в конце августа. Игорь сразу вышел на работу, Алина тоже. Галина Петровна снова осталась одна в квартире. Только теперь всё было как-то иначе. Будто что-то сдвинулось, надломилось окончательно.
Она больше не пыталась быть незаметной. Просто существовала. Вставала, когда хотела. Ела, когда хотела. Иногда готовила себе борщ, иногда заказывала еду. Смотрела телевизор, но не запоминала, что показывают.
Психологу больше не звонила. Лидке тоже. Телефон лежал на столе, разряженный, она не заряжала его неделями.
Игорь приходил с работы, заходил к ней.
– Мам, как дела?
– Нормально.
– Поела?
– Поела.
– Ну ладно. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, сынок.
И всё. Пять минут в день. Не больше.
Алина вообще старалась не пересекаться. Уходила рано, возвращалась поздно. Иногда Галина Петровна слышала, как они с Игорем говорят на кухне, шёпотом, но напряжённо.
– Сколько ещё?
– Не знаю.
– Игорь, я больше не могу.
– Потерпи. Пожалуйста.
– Я терплю уже полтора года!
– Алина...
– Нет! Я понимаю, что это твоя мать. Но у меня тоже есть предел. Я хочу жить в своей квартире, планировать ребёнка, думать о будущем. А не вот это всё!
Тишина.
– Я подумаю, – говорил Игорь.
Галина Петровна лежала в спальне и думала: о чём он подумает? Куда он её денет? Обратно в ту квартиру? Она туда не вернётся. Лучше уж здесь. Хотя и здесь никому не нужна.
***
В октябре случилось то, что должно было случиться.
Игорь пришёл однажды вечером, сел рядом с матерью на диван.
– Мам, нам надо поговорить.
– Слушаю.
Он помолчал, подбирая слова.
– Мы тут с Алиной решили... То есть, мы нашли хороший вариант. Есть такой центр. Для пожилых людей. Нет, не дом престарелых, – он поспешил добавить, увидев её лицо. – Это такой... пансионат. Там люди живут, за ними ухаживают, с ними работают специалисты. Там хорошо, я смотрел.
Галина Петровна молчала.
– Мам, ты поймёшь, мы не можем больше так. Алина... она устала. И я устал. Нам нужно пространство. Нам нужно жить своей жизнью.
– Понятно, – Галина Петровна кивнула. – А это где?
– В Подмосковье. Недалеко, часа полтора от Москвы. Я смогу приезжать.
– Как часто?
Он замялся.
– Раз в неделю. Может, в две. У меня работа, понимаешь...
– Понимаю.
Они помолчали.
– Мам, это правда хороший вариант. Там будут люди твоего возраста, ты не будешь одна. Там активности разные, прогулки, занятия. Тебе понравится.
– Когда ехать?
– В следующую субботу. Я отвезу.
Галина Петровна встала, подошла к окну.
– Игорёк, можно я тебя спрошу?
– Конечно.
– Ты меня любишь?
Он вскочил, обнял её сзади.
– Мам, конечно люблю! Как ты можешь спрашивать?
– Просто хочу знать, – она развернулась, посмотрела ему в глаза. – Если любишь, то почему отправляешь меня туда? Почему не хочешь, чтобы я была рядом?
– Мам, это не так...
– Тогда как? Объясни мне. Я правда не понимаю.
Игорь отпустил её, отошёл, провёл руками по лицу.
– Потому что мы разные. Ты из одного времени, мы из другого. У вас было принято, что все живут вместе, большими семьями. А у нас не так. У нас принято, что каждый живёт отдельно. И это не значит, что мы не любим. Это значит, что у нас другие границы.
– Границы, – Галина Петровна усмехнулась. – Раньше были семьи. А теперь границы.
– Мам, ну пожалуйста, не надо так. Я не бросаю тебя. Я устраиваю тебе нормальное место, где тебе будет хорошо.
– Мне нигде уже не будет хорошо, Игорёк. Но ладно. Я поеду.
– Правда? – он просветлел лицом.
– Правда. Только не надо мне рассказывать, что там хорошо. Мы оба знаем, что это место, куда отправляют стариков, которые мешают жить.
– Мам!
– Всё в порядке, – она подошла к нему, обняла. – Я не держу зла. Ты делаешь, как считаешь правильным. И, может, ты прав. Может, мне действительно лучше будет там.
Но она знала, что не будет. Знала, что это конец. Настоящий конец.
***
Суббота была пасмурной. Накрапывал дождь. Игорь загрузил вещи матери в машину – всё та же клетчатая сумка плюс пакет с книгами. Галина Петровна оделась, вышла из квартиры, не оглянувшись.
Алина проводила их до двери.
– Галина Петровна, вы... вы не думайте ничего плохого. Это правда хороший центр.
– Я знаю, Алиночка. Спасибо за всё.
Они не обнялись. Просто кивнули друг другу.
В машине Игорь включил радио, но через минуту выключил. Ехали молча. Галина Петровна смотрела в окно. Москва оставалась позади. Потом начались пригороды, леса, поля.
– Красиво, – сказала она.
– Да, – Игорь кивнул. – Мам, там правда хорошо. Я специально выбирал. Читал отзывы, смотрел фотографии.
– Игорёк, не надо себя оправдывать. Ты поступаешь, как можешь.
– Я буду приезжать. Часто.
– Хорошо.
Приехали через два часа. Центр был большим, трёхэтажным зданием за высоким забором. Вокруг сад, дорожки, скамейки. Людей не было видно.
Администратор встретила их в холле. Женщина лет пятидесяти, в белом халате, с натянутой улыбкой.
– Галина Петровна? Добро пожаловать. Сейчас я покажу вам вашу комнату.
Комната была на втором этаже. Небольшая, метров двенадцать. Кровать, шкаф, стол, стул. Окно во двор. На подоконнике стоял пластиковый цветок.
– Вот здесь вы будете жить. Завтрак в восемь, обед в час, ужин в шесть. Прогулки каждый день в десять и в четыре. Если что-то нужно, звоните в пост медсестры, – администратор говорила быстро, отчеканивая фразы. – Вопросы есть?
– Нет.
– Отлично. Располагайтесь. Игорь Петрович, если хотите, можете остаться, помочь маме устроиться.
Игорь остался. Помог разложить вещи в шкаф. Поставил на стол фотографию – ту самую, с дачи, где вся семья. Галина Петровна смотрела на него и думала: вот он прощается. Сейчас он уйдёт, и она останется здесь. Навсегда.
– Мам, я поеду. Алина ждёт, мы к друзьям собирались. Но я скоро приеду, хорошо?
– Хорошо, сынок.
Он обнял её, долго, крепко.
– Прости меня, – прошептал он.
– Не за что, – она погладила его по спине. – Езжай. Живи. Будь счастлив.
Он вышел. Галина Петровна подошла к окну, смотрела, как он садится в машину, уезжает. Стояла, пока машина не скрылась за поворотом.
Потом села на кровать, сложила руки на коленях. Посидела так минут десять. Потом легла, укрылась одеялом. Закрыла глаза.
И подумала: всё. Теперь точно всё.
***
Прошло три месяца. Декабрь, морозы, снег. За окном было красиво, но Галина Петровна почти не выходила на прогулки. Говорила, что плохо себя чувствует. Медсестра мерила давление, оно было в норме. Но Галина Петровна всё равно оставалась в комнате.
Игорь приезжал два раза за эти месяцы. Первый раз в октябре, через две недели после заселения. Привёз продукты, деньги. Сидели в столовой, пили чай. Разговаривали ни о чём.
– Как тут?
– Нормально.
– Люди хорошие?
– Нормальные.
– Ну ладно. Я рад, что тебе нормально.
Второй раз приехал в начале декабря. Привёз новый халат и тапочки. Галина Петровна поблагодарила, положила в шкаф.
– Мам, ты чего такая грустная?
– Я не грустная. Просто устала.
– От чего?
Она посмотрела на него.
– От жизни, Игорёк. От жизни.
Он не стал спрашивать дальше. Посидел ещё полчаса, потом уехал. Пообещал приехать на Новый год.
Но на Новый год не приехал. Позвонил за два дня, сказал, что они с Алиной поедут к её родителям.
– Понимаешь, мам, её родители обиделись, что мы давно не приезжали. Пришлось пообещать.
– Конечно, Игорёк. Поезжайте.
– Я после праздников приеду, обязательно.
– Хорошо.
Но она знала, что не приедет. Или приедет через месяц. Или через два. Потому что у него своя жизнь. А она... она уже не часть этой жизни. Она прошлое. А прошлое остаётся позади.
***
Новый год Галина Петровна встретила в своей комнате. Не пошла в общий зал, где собрались остальные жильцы. Сказала, что голова болит.
Лежала на кровати, смотрела в потолок. За стеной играла музыка, слышались голоса, смех. Кто-то там радовался. А она лежала и думала: вот прошёл ещё один год. Самый страшный год в её жизни. Год, когда она потеряла всё. Дом, детей, смысл.
Что будет дальше? Она проживёт здесь ещё год, два, пять. Игорь будет приезжать всё реже. Потом, может, у них с Алиной родится ребёнок, и он вообще перестанет приезжать. И она умрёт здесь, в этой комнате, одна. И похоронят её на общем кладбище, и придут только Игорь с Лидкой. И всё.
Вот и вся жизнь. Пятьдесят восемь лет. Из них двадцать семь она растила детей, работала, старалась. А что осталось? Ничего.
Где-то далеко, за окном, ухнул салют. Галина Петровна повернула голову, посмотрела. В небе рассыпались огни, красные, зелёные, синие. Красиво. Жалко, что холодно.
Она закрыла глаза. Попыталась заснуть. Не получилось. Лежала до утра, слушала тишину.
***
В феврале Игорь всё-таки приехал. Позвонил за день.
– Мам, я завтра к тебе заеду. Поговорить надо.
– Хорошо.
Приехал в субботу, днём. Галина Петровна оделась, причесалась. Вышла к нему в холл. Он выглядел усталым, осунувшимся.
– Здравствуй, мама.
– Здравствуй, сынок. Пошли в комнату.
Поднялись наверх, зашли. Игорь сел на стул, Галина Петровна на кровать.
– Что хотел сказать?
Он помолчал. Потом достал телефон, показал фотографию. На экране был Андрей. Худой, с синяками под глазами, в какой-то грязной куртке.
– Это где?
– Это колония. Он в тюрьме.
Галина Петровна молча смотрела на фотографию. Её младший сын, её Андрюшка, в тюрьме.
– За что?
– Мошенничество. Обманывал людей, брал деньги, не возвращал. Набралось на статью. Дали три года.
– Три года, – она повторила, как эхо.
– Он просил передать, что извиняется. Перед тобой. За всё.
– Передай, что я простила.
Игорь поднял голову.
– Правда?
– А смысл не прощать? Он мой сын. Плохой, слабый, но мой.
Они помолчали.
– Мам, я ещё хотел сказать... У нас с Алиной будет ребёнок.
Галина Петровна замерла.
– Правда?
– Правда. Она на третьем месяце. Мы только узнали.
– Поздравляю, – Галина Петровна встала, обняла сына. – Я так рада. Так рада, Игорёк.
Он обнял её в ответ, и она почувствовала, как у него дрожат плечи.
– Мам, прости меня. За всё. За то, что так получилось. За то, что я не смог...
– Тише, – она гладила его по голове. – Ты хороший сын. Лучший. И ты будешь хорошим отцом. Я знаю.
– Когда ребёнок родится, я буду приезжать чаще. Буду привозить его к тебе. Ты будешь бабушкой.
Галина Петровна улыбнулась. Но внутри у неё было пусто. Потому что она знала, что это неправда. Он не будет привозить ребёнка в дом престарелых. Не будет рассказывать ему про бабушку, которая живёт непонятно где. Ребёнок вырастет, даже не зная, что у него есть бабушка по отцовской линии.
Но она не сказала этого. Просто обнимала сына и думала: вот и всё. Вот и закончилась моя история. Я больше не нужна. Жизнь идёт дальше, без меня.
***
Игорь уехал через час. Обещал приехать через месяц. Галина Петровна кивала, улыбалась. Проводила его до машины.
– Береги себя, мам.
– И ты, сынок. И Алину береги. И малыша.
– Обязательно.
Он уехал. Галина Петровна постояла на крыльце, потом вернулась в здание. Поднялась к себе в комнату. Заперла дверь. Села на кровать.
Достала телефон, написала Лидке: «Лидочка, спасибо тебе за всё. Ты была мне настоящим другом. Прости, что так вышло».
Положила телефон, легла на кровать. Закрыла глаза.
И впервые за много месяцев почувствовала покой.
***
Через три дня медсестра нашла её. Галина Петровна лежала на кровати, тихая, спокойная. Врачи сказали – сердце. Просто остановилось. Бывает в её возрасте, особенно после стресса.
Игорь приехал на следующий день. Стоял у её тела, смотрел на лицо матери. Оно было спокойным. Почти счастливым.
– Прости меня, мама, – шептал он. – Прости.
На похороны пришли четверо: Игорь, Алина, Лидка и ещё одна старушка из центра, которая с Галиной Петровной иногда чай пила.
Андрей не пришёл. Он был в колонии.
Хоронили на городском кладбище. Быстро, тихо. Игорь заказал скромный памятник: «Галина Петровна Соколова, 1967-2026. Любимая мать».
Лидка стояла у могилы и плакала.
– Она была хорошим человеком, – говорила она Игорю. – Очень хорошим. Просто несчастливым.
Игорь кивал, но не плакал. Внутри у него была пустота.
***
Прошёл месяц. Игорь вернулся к обычной жизни. Работа, дом, Алина. Живот у неё уже было видно. Они ходили на УЗИ, покупали вещи для будущего ребёнка. Игорь старался радоваться, но не мог.
По ночам ему снилась мать. Она стояла у окна той квартиры в Бибирево и смотрела на него. Не говорила ничего. Просто смотрела. И в глазах её была такая тоска, что Игорь просыпался в холодном поту.
– Что с тобой? – спрашивала Алина.
– Ничего. Сон плохой.
– Ты всё о матери думаешь?
– Да.
Алина вздыхала.
– Игорь, ты сделал всё, что мог. Ты не виноват, что так вышло.
– Я знаю.
Но он не знал. Он не понимал, виноват он или нет. Сделал всё правильно или нет. Жил по законам своего времени или предал мать.
Ответа не было. И никогда не будет.
***
Ребёнок родился в сентябре. Мальчик, здоровый, крепкий. Назвали Пётр, в честь деда по отцовской линии.
Игорь держал сына на руках и думал: вот он, новая жизнь. Новое поколение. Он будет расти в мире, где каждый сам за себя. Где границы важнее семьи. Где родители живут отдельно, а старики умирают в домах престарелых.
И это нормально. Так устроен мир теперь.
Но почему-то от этой мысли становилось невыносимо тяжело.
– О чём думаешь? – спросила Алина, лёжа на больничной койке.
– Ни о чём, – Игорь улыбнулся. – Просто смотрю на него. Он такой маленький.
– Он вырастет, – Алина потянулась к ребёнку. – И будет счастливым. Правда ведь?
– Правда, – сказал Игорь.
Но сам в это не верил.
Потому что счастье – это когда есть дом. Настоящий дом, где тебя ждут, любят, помнят. А у них не было дома. Была квартира. Ипотека. Границы.
И мать, которая умерла одна, в чужом месте, так и не дождавшись внука.
– Алина, – сказал вдруг Игорь. – А если нам потом тоже будет некуда идти? Когда мы состаримся?
Алина посмотрела на него удивлённо.
– Игорь, о чём ты?
– Ну, мы же тоже состаримся. Петя вырастет, уедет, заживёт своей жизнью. И мы останемся одни. Как моя мать.
– Не останемся. У нас будут деньги, пенсия, квартира.
– Моя мать тоже думала, что у неё будет квартира.
Алина замолчала. Потом отвернулась.
– Не надо об этом сейчас. Давай просто радоваться, что у нас родился сын.
– Да, – Игорь кивнул. – Давай.
Но радоваться не получалось.
Потому что внутри сидел вопрос, на который не было ответа:
Что же мы наделали?