Я думаю, счастье тогда было не в лозунгах или грандиозных стройках. Оно пряталось в простых, понятных вещах, которые и делали жизнь ценной, несмотря на все трудности.
Вот очередь за «Докторской» колбасой. Скучно? Да. Но это было и время общения. Обсуждение новостей, обмен рецептами, случайная помощь — донести сумку пожилой соседке. Ограничения рождали взаимовыручку. Счастье в том, что ты не один, что вокруг свои.
Двор был целой вселенной. «Казаки-разбойники» дотемна, хоккей с мячом у лавочки, общая тарзанка на дереве. Мамы с окон кричали: «Витя, домой!». Дети из всех подъездов были твоей компанией. Подъезд пах пирогами с капустой, а соседка всегда могла одолжить соль или присмотреть за котом. Это чувство принадлежности к своему «месту» — оно очень грело.
Маленькие радости ценились куда больше. Потому что они были редкими и настоящими. Поход всей семьей в кино на новый фильм — это событие. Стакан томатного сока с двумя соломинками в буфете. Мороженое «пломбир» за 20 копеек. Лето у бабушки в деревне: запах сена, купание в речке и неизменные бутерброды с салом. Эти моменты были яркими и запоминались на годы.
Была стабильность. Пусть зарплата небольшая, квартира в очереди ждать десятилетие, но завтра всё будет так же: завод будет работать, детсад бесплатный, а путёвка в санарий — реальна. Эта предсказуемость давала почву под ногами. Первая зарплата — не размером, а самим фактом: ты взрослый, ты можешь купить маме духи «Красная Москва». Это была гордость.
Многое делали сами, и в этом тоже было удовольствие. Собрать с отцом табуретку в кружке «Умелые руки». Сшить платье по журналу «Бурда». Переклеить обои, превращая хрущёвку в уют. Счастье — в этих «смотри, что я могу!». В вещах, в которые вложена душа.
Конечно, не всё было идеально. Ностальгия — она не о политике. Она о запахе мандаринов к Новому году, о треске целлофанового пакета с польскими «чупа-чупсами», о гимне по телевизору перед полуночным фильмом, под который все уже расходились по кухням. Это счастье от ощущения простой, ясной жизни, где радости были скромными, но оттого — очень искренними.
Может, настоящее счастье всегда где-то там — в детстве, в молодости, в ощущении общности? Или оно просто меняет форму со временем?
А вам что вспомнилось? Какие эти маленькие «советские» радости были в вашей семье? Или, может, вы считаете, что счастье тогда было вынужденным, от безысходности?