Я стояла посреди пустой квартиры и не могла поверить, что это наша. Наша. Впервые за тридцать семь лет у меня было что-то свое.
— Наташ, ты чего замерла? — муж Дмитрий зашел с коробками. — Давай разгружать, пока машина стоит.
Я кивнула и пошла помогать. Коробок было мало — все наше имущество умещалось в десять картонных ящиков. Одежда, посуда, несколько книг. Вот и вся жизнь.
Мы переехали в Германию полгода назад. Дмитрий получил гражданство по корням, меня оформили как супругу. Мы думали, что здесь начнется новая жизнь. Что мы наконец-то вырвемся из той петли, в которой задыхались годами.
Но новая жизнь оказалась до боли похожей на старую. Только на другом языке.
— Завтра на работу в шесть утра, — Дмитрий устало опустился на пол. — На склад. Опять грузить коробки.
— А я в восемь на уборку, — я села рядом с ним. — В отель. Номера драить.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Горько так, с надрывом.
Я искусствовед. Пять лет университета, диплом с отличием, работа в музее. А он инженер-программист, самоучка, но талантливый. И вот мы здесь — она драит туалеты, он таскает ящики.
— Надо было оставаться, — Дмитрий потер лицо руками. — Там хоть понятно было все.
— Там понятно было только одно, — я жестко ответила. — Что мы так и будем жить в съемной однушке, отдавая половину зарплаты за квартиру. И детей никогда не заведем, потому что не на что.
Дети. Вот о чем я думала последние три года постоянно. Мне тридцать семь. Часики тикают так громко, что я слышу их каждую секунду. Мы с Дмитрием пытались уже год. Анализы хорошие, врачи говорят — все нормально, просто стресс. Но ничего не получается.
— Может, здесь получится, — я положила голову ему на плечо. — Когда обустроимся. Когда квартира будет своя.
— Квартира будет своя через двадцать лет, когда ипотеку выплатим, — он горько усмехнулся.
Да, ипотека. Мы взяли ее на крошечную двушку на окраине города. Моя мама дала первый взнос — все свои сбережения, которые копила на старость. Я плакала, когда она переводила деньги.
— Бери, Наташенька, — она говорила по телефону. — Я и так прожила свое. А тебе еще жить и жить. Детей растить.
Дети. Опять дети. Все вокруг только об этом и говорили. Мама. Свекровь. Подруги. Когда уже? Почему не получается? Может, к врачу? Может, попробовать ЭКО?
Я устала от этих вопросов. Устала от жалостливых взглядов. Устала от ощущения, что я какая-то неправильная, бракованная.
— Димочка, а когда вы нам внуков подарите? — свекровь Елена Петровна звонила каждую неделю. — Я уже бабушкой быть хочу!
Она хотела. А нам что, не хотелось? Просто не получалось, черт возьми!
— Мам, мы стараемся, — Дмитрий устало отвечал.
— Старайтесь лучше! — она не унималась. — Вы там в Европе-то не забывайте про семейные ценности. А то только работаете.
Работаем. Да, мы работаем. По двенадцать часов в день. Дмитрий на складе, я в отеле. Приходим домой как выжатые лимоны. Падаем на кровать, не раздеваясь. И утром снова в эту мясорубку.
А еще я помню, кем я была раньше. Помню, как водила экскурсии по музею, рассказывала о художниках, о стилях, о периодах. Как горели глаза у посетителей, когда я объясняла, что хотел сказать автор. Как я была увлечена своим делом.
Теперь я драю унитазы. И никому не интересно, что я думаю о барокко или импрессионизме.
Прошло полгода. Мы втянулись в рутину. Работа, дом, работа, дом. Иногда в выходные гуляли по городу, смотрели на витрины магазинов, которые нам не по карману. Заходили в кафе, брали по чашке кофе и растягивали его на час, потому что больше не могли себе позволить.
— Наташ, мне мама звонила, — Дмитрий как-то вечером сказал. — Она предлагает помочь с ипотекой. Половину выплатить может.
Я насторожилась.
— И что она хочет взамен?
— Говорит, ничего. Просто хочет помочь.
— Дим, твоя мама никогда ничего просто так не делает.
Он замолчал. Мы оба знали, что это правда. Елена Петровна была женщиной властной и требовательной. Она всю жизнь контролировала Дмитрия, и когда мы поженились, пыталась контролировать и меня.
— Она сказала, что если мы согласимся, то она хочет приезжать к нам. Пожить. Помочь с детьми, когда они появятся.
Вот оно. Я так и знала.
— То есть она купит себе право командовать нами?
— Наташ, это же мама…
— Это твоя мама! — я не выдержала. — Которая уже десять лет лезет в нашу жизнь! Которая постоянно говорит мне, что я недостаточно хорошая жена! Которая считает, что у меня нет детей, потому что я слишком много работаю!
— Она просто переживает…
— Она просто хочет все контролировать! — я почувствовала, как накатывает злость. — Дим, я не хочу, чтобы она приезжала. Я не хочу брать у нее деньги. Мы как-нибудь сами.
— Сами? — он горько засмеялся. — Наташ, мы еле концы с концами сводим. Ипотеку будем платить до пенсии. А тут возможность закрыть половину долга. И ты отказываешься, потому что тебе мама не нравится?
— Она мне не просто не нравится! — я уже кричала. — Она делает меня виноватой! В том, что у нас нет детей, в том, что мы переехали, в том, что я не сижу дома и не готовлю борщи! Я не хочу жить с этим постоянным чувством вины!
Мы поссорились. Серьезно поссорились. Дмитрий ушел ночевать к знакомым. Я осталась одна в пустой квартире и рыдала до утра.
А потом мне позвонила мама.
— Наташенька, как дела? — она говорила бодро, но я слышала тревогу в голосе.
— Нормально, мам, — я соврала.
— Не ври. Я же слышу, что ты плачешь.
И я рассказала ей все. Про свекровь, про деньги, про ссору с Дмитрием. Про то, как я устала. Про то, как я не понимаю, за что хвататься. За работу? За детей? За отношения с мужем? За попытку заработать больше?
Мама долго молчала. А потом сказала:
— Наташ, ты помнишь, какой был твой отец?
Я вздрогнула. Отец умер два года назад. Алкоголик. Пропил все, что можно было пропить. Здоровье, работу, уважение семьи. Мама тянула нас одна — меня и младшего брата. Работала на трех работах, отказывала себе во всем.
— Помню, — я тихо сказала.
— И помнишь, как я всегда говорила тебе, что ты должна быть хорошей дочерью? Что ты должна учиться, работать, добиваться? Потому что иначе ты будешь как он?
— Помню.
— Я ошибалась, — мама вздохнула. — Я вложила в тебя эту установку, что ты должна постоянно быть хорошей. Хорошей дочерью, хорошей женой, хорошей работницей. А в итоге ты не живешь, а пытаешься соответствовать. И это тебя убивает.
Я заплакала. Потому что это была правда. Всю жизнь я пыталась быть правильной. Училась на отлично, чтобы мама гордилась. Вышла замуж, чтобы не быть одинокой. Переехала в другую страну, чтобы доказать, что я могу. А в итоге я здесь — несчастная, уставшая, потерянная.
— Мамочка, я не знаю, что делать, — я всхлипнула.
— А ты перестань думать о том, что ты должна делать, — мама мягко сказала. — Подумай о том, что ты можешь делать. Прямо сейчас, с тем, что у тебя есть.
— У меня ничего нет, — я горько ответила.
— У тебя есть муж. У тебя есть здоровье, пусть и не идеальное. У тебя есть крыша над головой. У тебя есть работа. Это не ничего, Наташ. Это очень много.
— Но я хочу большего…
— Тогда иди к этому, — мама перебила меня. — Но не из позиции "я должна", а из позиции "я могу". Ты можешь работать — работай. Ты можешь пытаться забеременеть — пытайся. Ты можешь отказаться от денег свекрови — откажись. Но делай это не потому что "правильно", а потому что хочешь именно так.
Я долго сидела после разговора с мамой и думала. О том, что я действительно хочу. Не что я должна хотеть. Не что от меня ждут. А что я сама, по-настоящему, хочу.
И поняла. Я хочу спокойствия. Хочу жить без этого постоянного напряжения, без чувства, что я кому-то что-то должна. Хочу просто работать, зарабатывать деньги и не париться о том, искусствовед я или уборщица. Хочу попробовать завести детей, но не корить себя, если не получится. Хочу быть с мужем, но не из страха остаться одной, а потому что люблю его.
Когда Дмитрий вернулся, я сказала ему:
— Давай откажемся от денег твоей мамы.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Но…
— Нет, выслушай, — я взяла его за руки. — Мы выплатим ипотеку сами. Да, это будет долго. Да, это будет тяжело. Но это будет наша квартира. Без чувства, что мы кому-то обязаны. Твоя мама приедет, когда захочет, как гостья. Не как хозяйка, которая вложила деньги и теперь имеет право командовать.
— Наташ, это же проще…
— Проще не значит лучше, — я покачала головой. — Дим, я устала жить в режиме "надо". Надо быть хорошей женой, надо родить детей, надо заработать больше, надо сделать карьеру. Давай просто жить. Работать на тех работах, что есть. Откладывать понемногу. Пытаться с детьми, но не сходить с ума, если не получается. Просто жить.
Он долго молчал. Потом обнял меня.
— Ты права, — он прижал меня к себе. — Я тоже устал. Устал доказывать маме, что я взрослый. Устал доказывать тебе, что я хороший муж. Устал доказывать самому себе, что я не неудачник. Давай просто жить.
Мы позвонили Елене Петровне и отказались от денег. Она обиделась, конечно. Сказала, что мы неблагодарные, что пожалеем. Но нам стало легче. Мы больше не должны были ей ничего.
Прошел год. Мы работали. Дмитрий на складе, я в отеле. Потом он нашел подработку — начал чинить компьютеры знакомым. Оказалось, здесь это востребовано. Потихоньку пошли заказы. Сначала немного, потом больше. Он ушел со склада и начал работать на себя.
Я тоже нашла подработку. В местной русской школе требовался преподаватель истории искусств для детей эмигрантов. Платили немного, но я согласилась. Просто чтобы не забыть, кто я. Чтобы помнить, что я не только уборщица.
И знаете что? Стало легче. Не в смысле денег — их как не хватало, так и не хватает. А в душе. Я перестала корить себя за то, что работаю не по специальности. Перестала чувствовать себя неудачницей. Я делала то, что могла. И этого было достаточно.
С детьми не получалось. Год, два, три — ничего. Врачи разводили руками. Все анализы в норме, но ничего не выходило. Я плакала, конечно. Но не так, как раньше. Не с этим ощущением, что я какая-то бракованная. Просто жалела. Жалела, что так получается. Но не винила себя.
— Наташ, может, попробуем ЭКО? — Дмитрий как-то спросил.
— На какие деньги? — я усмехнулась. — Дим, это десятки тысяч евро. У нас их нет.
— Можем попросить у родителей…
— Нет, — я покачала головой. — Не хочу. Если получится само — отлично. Если нет — значит, не судьба. Мы проживем и без детей.
Он обнял меня. Мы оба понимали, что это не конец света. Тяжело, больно, обидно. Но не конец.
А потом случилось неожиданное. Я забеременела. Сама. Без ЭКО, без всяких процедур. Просто в один прекрасный день сделала тест — и две полоски.
Я не поверила. Сделала еще пять тестов. Все положительные. Побежала к врачу. Подтвердили.
— Дим! — я ворвалась домой. — Я беременна!
Он сидел за компьютером, что-то чинил. Обернулся, не понял сначала. Потом до него дошло. Он вскочил, схватил меня на руки, закружил.
— Правда?!
— Правда!
Мы смеялись и плакали одновременно. Три года мы ждали этого. Три года пытались, надеялись, отчаивались. И вот оно случилось. Когда мы уже перестали рассчитывать.
Елена Петровна, узнав о беременности, сразу заявила, что приедет помогать с ребенком.
— Мам, не надо, — Дмитрий мягко сказал ей. — Мы справимся сами.
— Как это сами? — она возмутилась. — Наташа работает, ты работаешь, кто за ребенком смотреть будет?
— Мы с Наташей возьмем декрет по очереди, — он спокойно объяснил. — Сначала она, потом я. У нас есть план.
— Какой декрет? — свекровь не унималась. — Вам деньги нужны! Я приеду, посижу с внуком, вы работайте спокойно.
— Спасибо, мам, но нет, — я взяла трубку. — Елена Петровна, мы очень ценим ваше желание помочь. Но мы хотим растить ребенка сами. Вы приезжайте в гости, мы всегда будем рады. Но не жить, а именно в гости.
Она обиделась опять. Не звонила месяц. Потом оттаяла, позвонила, поздравила. Отношения наладились, но уже на других условиях. Мы были взрослые люди, у нас была своя семья, свои правила.
Моя мама приехала, когда я родила. Посидела две недели, помогла освоиться. И уехала.
— Наташенька, ты молодец, — она обняла меня на прощание. — Ты справилась. Вы справились. Я горжусь тобой.
Это были самые важные слова, которые я слышала в жизни.
Сейчас нашему сыну Мише два года. Мы до сих пор выплачиваем ипотеку. Дмитрий работает на себя, я вышла на работу после декрета — снова в отель, но уже на неполный день. По вечерам веду кружок в русской школе.
Мы не богатые. Мы не успешные в обычном понимании. Мы не построили карьеру, не купили дом, не накопили состояние.
Но мы счастливы. По-настоящему. Потому что мы перестали бежать за какими-то образами. Хорошая жена, хороший профессионал, хороший человек. Мы просто живем. Работаем, воспитываем сына, откладываем понемногу, мечтаем о втором ребенке.
Я больше не думаю о том, что я искусствовед, которая драит туалеты. Я просто делаю то, что помогает нам выжить. И это нормально. Это не стыдно. Это взрослая жизнь.
Недавно Дмитрий сказал:
— Знаешь, я понял одну вещь. Мы тогда переехали сюда и думали, что начнем новую жизнь. Что все будет по-другому. А по факту мы просто начали с нуля. И это было правильно.
— Почему правильно? — я удивилась.
— Потому что мы сбросили весь этот багаж, — он объяснил. — Все эти "я искусствовед", "я программист", "мы из хороших семей", "у нас образование". Это все мешало. Мы цеплялись за прошлое и не могли двигаться вперед. А здесь нам пришлось отпустить. И стало легче.
Он был прав. Самое сложное было — принять, что мы бедные. Что мы не лучше тех, кто приехал из Африки или Азии. Что наше образование и наше прошлое здесь ничего не значат. Что мы начинаем с нуля, как все.
Но когда мы это приняли, стало проще. Мы перестали метаться между ролями. Перестали пытаться соответствовать. Просто жили.
И жизнь стала налаживаться. Медленно, трудно, но налаживаться.
Вчера Миша сказал первое предложение целиком:
— Мама, папа, я вас люблю.
Мы с Дмитрием посмотрели друг на друга и улыбнулись. Вот за что стоило хвататься. Не за образы, не за роли, не за чужие ожидания. А за это. За простую, трудную, настоящую жизнь.
