— Лен, мать звонила. Говорит, завтра к ней приехать нужно обязательно.
Лена обернулась от шкафа, где развешивала пуховик. Виталик стоял посреди прихожей с таким лицом, будто его вызвали к директору.
— Что случилось?
— Не знаю. Сказала — дело важное, откладывать нельзя. Я спросил, может, что-то срочное, она только повторяет: приезжайте завтра с утра оба.
Лена сбросила сапоги и прошла на кухню. Пятница вечером, на улице темень, градусник за окном показывал минус пятнадцать. После рабочего дня в клинике так хотелось просто упасть на диван и никуда не ехать завтра.
— Может, перезвони? Узнай хоть примерно, о чем речь.
— Звонил уже. Трубку не берет.
Виталик сел за стол, потянул к себе тарелку с остывшим ужином. Ел молча, хмурясь. Лена знала этот взгляд — когда мать что-то требовала, муж всегда становился каким-то потерянным.
— Ладно, — вздохнула она. — Съездим. Может, правда что-то серьезное.
Утром они выехали рано. По дороге Виталик молчал, только сжимал руль и смотрел на заснеженную дорогу. Лена написала подруге Кате из клиники: «Свекровь вызвала на ковер. Не знаю даже, чего ждать».
Ольга Семеновна открыла дверь сразу. Лицо каменное, без улыбки. Даже не поздоровалась толком — кивнула только и прошла в комнату. Лена с Виталиком переглянулись в прихожей.
— Проходите, — донеслось из комнаты.
Свекровь сидела за столом. Перед ней лежала синяя папка-скоросшиватель, какие используют для хранения документов. Руки свекровь сложила на папке, смотрела прямо на Лену.
— Садитесь.
— Мам, что случилось? — Виталик придвинул стул.
Ольга Семеновна открыла папку, достала оттуда лист бумаги. Положила его на стол так, чтобы видели оба.
— Вот что случилось.
Лена наклонилась. Расписка. Обычный лист, написано от руки синей ручкой: «Я, Самохина Елена Александровна, получила от Самохиной Ольги Семеновны сто восемьдесят тысяч рублей в долг. Обязуюсь вернуть до конца февраля текущего года». Дата — 15 августа прошлого года. Внизу размашистая подпись: «Самохина Е.А.».
Лена молча перечитала текст. Потом еще раз. Подняла глаза на свекровь.
— Что это?
— Как что? Твоя расписка. Ты взяла у меня деньги в долг в августе. Я ждала, ждала, думала, сама отдашь. Но уже конец января, а ты даже не вспоминаешь об этом.
— Какая расписка? — Лена почувствовала, как внутри начинает закипать. — Я у вас никогда денег не брала!
— Вот расписка с твоей подписью.
— Это не моя подпись!
Виталик взял листок, внимательно рассмотрел.
— Мам, ты уверена? Может, это какое-то недоразумение?
— Какое недоразумение? — Ольга Семеновна повысила голос. — Вот расписка! Я ей дала деньги, она обещала вернуть. Не вернула. Теперь я требую свои деньги обратно.
Лена встала. Руки дрожали.
— Я не брала у вас деньги! Никогда! Я вообще в долг не беру, это мой принцип! Спросите у Виталика!
— Лен, успокойся, — муж положил руку ей на плечо. — Мам, давай разберемся спокойно. Когда это было?
— Пятнадцатого августа. Лена приезжала ко мне одна. Сказала, что нужны деньги срочно. Я ей дала, попросила расписку написать. Вот она.
— Я не приезжала к вам в августе одна! — Лена чувствовала, как голос начинает срываться. — Пятнадцатого августа мы с Виталиком были на даче у Денисовых! У меня даже фотографии есть!
Свекровь скрестила руки на груди.
— Ври, не хочу. Расписка вот, с подписью. Ты думала, я забуду про свои деньги?
Виталик листал телефон.
— Мам, правда, мы пятнадцатого августа были на даче. Вот, смотри, фотографии.
Ольга Семеновна даже не взглянула на экран.
— Фотографии можно сделать когда угодно. А расписка одна, и она здесь.
Лена схватила листок со стола, поднесла к свету.
— Это не мой почерк! Смотрите сами!
— Почерк меняется, когда человек волнуется, — свекровь не моргнула. — Ты нервничала, когда просила деньги.
— Я не просила никаких денег!
— Тогда чья это подпись?
Лена вытащила из сумки паспорт, открыла его, положила рядом с распиской.
— Вот моя подпись в паспорте. Видите разницу? Это вообще не похоже!
Виталик взял паспорт, посмотрел на расписку, потом на мать.
— Мам, действительно, подписи разные. Может...
— Хватит ее защищать! — Ольга Семеновна встала. — Она взяла мои деньги! Сто восемьдесят тысяч! Я их три года откладывала! И теперь хочу обратно!
— Я не брала! — Лена тоже вскочила, посмотрела на мужа. — Что за долг твоя мама с меня требует? Я не брала у нее ничего. Это какая-то подделка!
— Ты меня в подделке обвиняешь?
— Я не знаю, что это! Но это точно не я писала!
Виталик положил руки на стол, явно пытаясь сохранить спокойствие.
— Давайте все остынем. Мам, может, ты с кем-то перепутала?
— С кем перепутала? У меня одна невестка!
— Тогда откуда эта расписка?
— Откуда-откуда! Лена ее написала, когда брала деньги!
Лена схватила сумку.
— Виталик, поехали. Я не буду здесь сидеть и выслушивать обвинения в том, чего не делала.
— Стой, Лен...
— Я даю вам неделю, — Ольга Семеновна прошла к двери, загораживая выход. — Одну неделю на размышления. Либо вы возвращаете мои деньги, либо я обращаюсь в суд. У меня есть доказательства.
— Какие доказательства? Эта подделка? — Лена чувствовала, как слезы подступают к горлу, но сдерживалась.
— Расписка с твоей подписью — это доказательство. Суд разберется.
Виталик поднялся.
— Мам, давай не будем так. Мы разберемся, но спокойно.
— Неделю даю. Не вернете — пойду по инстанциям.
Лена выскочила из квартиры, даже не попрощавшись. Виталик догнал ее уже на улице, у машины.
***
Всю дорогу домой молчали. Лена смотрела в окно, где мелькали заснеженные дворы, редкие прохожие в тяжелых куртках. Виталик несколько раз пытался заговорить, но замолкал, не находя слов.
Дома Лена сразу ушла в спальню, села на кровать. Виталик остановился в дверях.
— Лен...
— Я не брала у твоей матери деньги.
— Я знаю.
— Тогда почему она это делает?
Виталик прошел в комнату, сел рядом.
— Не понимаю. Мать всегда была строгой, но такого... Зачем ей врать про расписку?
Лена достала телефон, открыла галерею.
— Смотри. Пятнадцатое августа, суббота. Мы приехали к Денисовым на дачу в десять утра. Вот мы у входа, время на фото — десять тридцать. Вот мы готовим шашлык, это уже час дня. Вот вечером у костра, половина девятого. Я весь день была с тобой.
Виталик пролистал фотографии, кивнул.
— Я помню этот день. Мы вернулись поздно, ты еще жаловалась, что замерзла.
— Так откуда у твоей матери эта расписка?
— Может, кто-то подделал?
— Но зачем? И кто?
Виталик потер лицо руками.
— Не знаю. Может, она сама... Нет, глупость какая. Зачем ей это?
— Вот именно — зачем?
Телефон Лены зазвонил. Она глянула на экран — Катя.
— Привет.
— Ну как? Что случилось? — голос подруги звучал обеспокоенно.
— Катюнь, ты не поверишь. Свекровь предъявила мне какую-то расписку. Говорит, я у нее в долг сто восемьдесят тысяч взяла. В августе.
— Что?!
— Я клянусь, я у нее никогда денег не брала! Вообще ни у кого в долг не беру, ты же знаешь!
— Конечно знаю. А она что, серьезно?
— Более чем. Угрожает в суд пойти.
Катя помолчала.
— Слушай, а подпись на расписке точно твоя?
— Нет! Я паспорт показывала — совсем другая подпись!
— Странно это все. Может, она с кем-то перепутала?
— Она говорит, что нет. Что точно я.
— Лен, а ты сфотографируй эту расписку, если получится. И сходи к юристу. Пусть посмотрит, скажет, что делать.
— Я уже сфотографировала, когда она отвернулась. Просто не могла не зафиксировать эту дичь.
— Молодец. Завтра приходи пораньше на работу, обсудим. И не переживай сильно, разберемся.
Лена положила телефон, посмотрела на мужа.
— Катя права. Нужно к юристу идти.
— Давай подождем немного, — Виталик встал, прошелся по комнате. — Может, мать одумается. Поговорю с ней еще раз.
— Виталь, она не шутит. Ты видел ее лицо.
— Видел. Но это моя мать. Не может она просто так...
Телефон Виталика зазвонил. Он глянул на экран, нахмурился.
— Мать.
— Не бери.
Но Виталик уже ответил.
— Да, мам.
Лена слышала только одну сторону разговора, но по лицу мужа понимала — свекровь не отступает.
— Мам, но Лена говорит... Да, я понимаю... Но у нее есть доказательства, что она... Нет, я не защищаю... Мам, мы семья, давай спокойно... Неделю? Хорошо, мы подумаем.
Он положил трубку, сел на кровать.
— Она не отступит. Дает неделю, потом пойдет в суд.
— Пусть идет, — Лена встала, прошлась по комнате. — У нее нет никаких доказательств! Одна липовая расписка!
— Лен, может, все-таки попробуем договориться? Я могу взять кредит, отдадим эти деньги...
— Ты что?! — Лена обернулась. — Мы будем платить за то, чего не брали?!
— Но она моя мать...
— И что? Это значит, что она может обвинять меня во лжи? Выставлять воровкой?
— Я не это имел в виду...
— А что ты имел в виду? Что проще заплатить, чем разбираться?
Виталик замолчал, опустил голову.
— Я просто не хочу, чтобы вы ругались.
— Мы уже поругались. Твоя мать меня обвинила в том, чего я не делала. И я не собираюсь сидеть тихо.
Лена вышла из спальни, прошла на кухню. Села за стол, уставилась в телефон. В голове крутилось одно: почему? Зачем свекрови понадобилось обвинять ее в несуществующем долге?
Весь воскресный день прошел в напряжении. Виталик пытался вести себя как обычно, но получалось плохо. Лена сидела с ноутбуком, искала информацию про экспертизу подписей, про судебные процессы по долговым распискам.
Вечером снова позвонила Ольга Семеновна. На этот раз она говорила со спокойной уверенностью человека, который знает, что прав.
— Виталий, я все обдумала. Даю вам ровно неделю. До следующего воскресенья. Либо деньги, либо я обращаюсь к юристу. И предупреждаю — расписка у меня на руках, есть свидетели, которые подтвердят.
— Какие свидетели, мам?
— Это мое дело. Просто передай жене — неделя. И чтобы она не думала, что я отступлюсь.
После звонка Виталик долго сидел молча, глядя в одну точку.
— Какие свидетели у нее могут быть? — тихо спросил он.
— Никакие, — Лена закрыла ноутбук. — Потому что никакого долга не было.
— Но почему она так уверена?
— Не знаю. Но мы это выясним.
***
В понедельник Лена пришла на работу раньше обычного. Катя уже была в клинике, разбирала инструменты.
— Рассказывай подробно, — она отложила лоток, повернулась к подруге.
Лена пересказала всю ситуацию — от неожиданного вызова к свекрови до воскресного звонка с угрозами.
— Дай посмотрю расписку, — Катя взяла телефон Лены, увеличила фотографию. — Почерк совсем не твой.
— Я говорю!
— И подпись другая. Но похожа, да. Кто-то постарался.
— Но зачем?
Катя задумалась, покусывая губу.
— Слушай, а может, твоей свекрови деньги срочно нужны? Вот она и решила так вытрясти их из вас?
— Но почему через такую дикую схему? Могла бы просто попросить.
— А вы бы дали?
Лена помолчала.
— Не знаю. Зависело бы от причины. Но не сто восемьдесят тысяч точно.
— Вот видишь. Может, она знала, что просто так не дадите. И решила по-другому.
— Тогда почему именно август? Почему не вчера, не позавчера?
— А вот это действительно странно, — Катя вернула телефон. — Знаешь, что я тебе скажу? Иди к юристу. Сегодня же, после работы. Пусть посмотрит на эту расписку, скажет, что делать дальше.
— Думаешь, дойдет до суда?
— Не знаю. Но лучше подстраховаться.
Вечером Лена с Виталиком сидели в небольшом офисе юридической консультации. Молодой мужчина в очках внимательно изучал фотографию расписки на планшете.
— Так, — он откинулся на спинку кресла. — Расписка составлена неправильно. Нет паспортных данных, адресов, свидетелей. Только имена и подпись.
— И что это значит? — Виталик подался вперед.
— Это значит, что даже если дело дойдет до суда, такая расписка будет иметь слабую доказательную силу. Но это не все.
— Что еще? — спросила Лена.
— Чтобы взыскать долг, истцу нужно доказать факт передачи денег. Одной расписки мало. Нужны свидетели, подтверждение, что у истца были эти деньги на момент передачи, выписки, показания.
— То есть одной расписки недостаточно?
— Формально — нет. Но суд может учесть ее как косвенное доказательство, если истец представит еще что-то.
Виталик нахмурился.
— А если у моей матери нет других доказательств?
— Тогда дело, скорее всего, закроют. Но, — юрист поднял палец, — вы можете провести экспертизу подписи. Если докажете, что подпись не принадлежит вашей жене, это автоматически снимет все претензии.
— Сколько стоит экспертиза?
— От пятнадцати тысяч. Зависит от сложности.
Лена и Виталик переглянулись.
— Мы подумаем, — сказала Лена. — Спасибо.
На улице они шли молча. Морозный воздух обжигал лицо, под ногами хрустел снег.
— У матери таких денег нет, — вдруг сказал Виталик.
— Чего?
— Сто восемьдесят тысяч. У нее таких накоплений никогда не было.
Лена остановилась.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Она работает кассиром в супермаркете, зарплата небольшая. У нее есть какие-то накопления, но не такие. Я же знаю, как она живет.
— Тогда откуда эти деньги в расписке?
Виталик покачал головой.
— Не понимаю. Может, она специально назвала такую сумму? Думала, мы испугаемся и заплатим?
— Или...
— Или что?
Лена задумалась.
— Или ей действительно нужны эти деньги. Срочно.
Дома они разогрели ужин, поели молча. Виталик включил телевизор, но не смотрел — просто сидел, уставившись в экран.
— Я завтра еще раз съезжу к матери, — сказал он наконец. — Поговорю по-нормальному.
— Думаешь, она тебе правду скажет?
— Не знаю. Но попробовать надо.
Ночью Лене не спалось. Она ворочалась, пыталась уснуть, но мысли не давали покоя. Кто мог подделать подпись? Зачем свекрови вдруг понадобились деньги? И почему она выбрала именно такой способ?
В четверг вечером, когда Лена вернулась с работы, на телефоне было пропущенное от незнакомого номера. Она перезвонила.
— Алло?
— Здравствуйте, это Тамара Ивановна, соседка Ольги Семеновны.
Лена замерла.
— Да, здравствуйте.
— Простите, что беспокою. Я звонила Виталию, но он не ответил. Решила вам позвонить, номер у меня был.
— Что-то случилось?
Тамара Ивановна помолчала.
— Не знаю, как и сказать. Я не хотела вмешиваться, но мне кажется, что-то не так с Ольгой Семеновной.
— В каком смысле?
— Понимаете, я живу через стенку. Последние месяца два-три к ней приходит какой-то мужчина. Лет тридцать пять, может, сорок. Разговаривают громко, часто ругаются. На прошлой неделе я слышала, как он кричал что-то про деньги.
Лена села на диван, сжимая телефон.
— А Ольга Семеновна что?
— Она тоже на повышенных тонах с ним говорила. Я не вслушивалась специально, но через стенку слышно. Мне просто показалось странным. Ольга Семеновна обычно тихая, а тут такое.
— Вы не знаете, кто этот мужчина?
— Нет. Но он приходит часто. Вчера опять был.
— Спасибо, что сказали.
— Я просто волнуюсь. Вдруг она в какую-то историю влипла? Вы же ее родня, вам виднее.
После разговора Лена сразу набрала Виталика.
— Твоя соседка звонила. Тамара Ивановна.
— Что ей надо?
— Она говорит, к твоей матери какой-то мужчина ходит. Они ругаются из-за денег.
Виталик молчал несколько секунд.
— Какой мужчина?
— Она не знает. Но говорит, приходит часто, последние месяца два-три.
— Мать никогда не говорила, что у нее кто-то есть.
— Может, это не про отношения. Тамара Ивановна говорит, они ругаются. Громко. И мужчина что-то кричал про деньги.
— Я сейчас к ней поеду.
— Виталь, уже поздно...
— Все равно поеду. Надо разобраться.
Лена слышала, как он схватил куртку, хлопнула дверь. Села обратно на диван, обхватила колени руками. Что происходит? Кто этот мужчина? И при чем тут расписка?
***
Виталик вернулся через два часа. Лицо у него было бледное, губы сжаты в тонкую линию.
— Что случилось? — Лена вскочила с дивана.
Муж прошел в комнату, тяжело опустился в кресло.
— Она призналась.
— В чем?
Виталик потер лицо ладонями.
— Этот мужчина, Олег, познакомились они полгода назад. Он предложил ей вложиться в какой-то бизнес. Закупка товаров из Китая, быстрая перепродажа, удвоение суммы за три месяца. Мать поверила.
Лена медленно опустилась на диван.
— Она вложила деньги?
— Сто восемьдесят тысяч. Все свои накопления.
— И что дальше?
— Дальше этот Олег начал пропадать. Сначала говорил, что товар в пути. Потом — что проблемы с таможней. Потом — что нужны еще деньги на растаможку. Мать поняла, что ее обманули, но не хотела признаваться.
Лена закрыла глаза.
— И решила получить деньги с меня.
— Да. Она думала, я поверю ей, а не тебе. Думала, я просто дам деньги, не разбираясь.
— Она подделала мою подпись.
— Да.
Повисла тишина. Лена чувствовала, как внутри все холодеет.
— Она призналась в этом?
— Не сразу. Я долго давил, спрашивал про этого Олега. Она сначала отнекивалась, потом не выдержала. Сказала, что ей стыдно было признаваться, что ее так развели. Легче было обвинить тебя.
— Легче, — повторила Лена. — Подделать подпись, обвинить в том, чего не было — это легче, чем просто признать ошибку.
— Лен...
— Что — Лен? Твоя мать готова была разрушить нашу с тобой жизнь! Обвинить меня в краже, в обмане! Подать на меня в суд! И все ради того, чтобы не признаться, что попалась на уловку мошенников!
Виталик молчал, глядя в пол.
— Я требовал, чтобы она уничтожила расписку, — сказал он тихо. — И извинилась перед тобой.
— И что она?
— Расписку уничтожила. При мне порвала.
— А извинения?
Виталик поднял глаза.
— Сказала, что извинится. В выходные приедет, поговорит с тобой.
Лена встала, прошлась по комнате.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что она попалась на развод. Не то, что потеряла деньги. А то, что она без колебаний обвинила меня. Подделала подпись. Готова была идти в суд. Лишь бы не признать, что сама ошиблась.
— Ей было стыдно...
— Стыдно?! — Лена обернулась. — А мне не должно быть стыдно? Когда меня обвиняют в том, чего я не делала? Когда на меня смотрят как на воровку?
— Я не это имел в виду...
— Тогда что? Что ты хочешь сказать?
Виталик поднялся, сделал шаг к жене.
— Я понимаю, что она не права. Полностью не права. Я на нее зол, очень зол. Но она моя мать. Она попала в трудную ситуацию и повела себя неправильно. Но мы же можем...
— Что — можем? Простить? Забыть?
— Хотя бы выслушать.
Лена покачала головой.
— Виталь, твоя мать подделала мою подпись. Это преступление. Понимаешь? Она готова была отправить меня под суд, лишь бы получить деньги. О каком прощении может идти речь?
— Но она же не подала в суд! Она одумалась!
— Одумалась? Или просто ты ее раскусил раньше, чем она успела это сделать?
Виталик замолчал. Лена видела, как он борется с собой — между женой и матерью.
— Я не запрещаю тебе общаться с ней, — сказала Лена тише. — Но я сама больше не хочу иметь с ней дела. Доверие сломано. Навсегда.
— Может, когда-нибудь...
— Нет. Некоторые вещи не прощаются.
В субботу позвонил Борис, младший брат Виталика. Он жил в другом городе, звонил редко.
— Слушай, что там у вас происходит? — спросил он без предисловий. — Мать звонила, говорила какую-то дичь про долг Лены.
— Долгая история, — Виталик вздохнул.
— Рассказывай.
Виталик пересказал все — от расписки до признания матери про Олега и обман.
Борис присвистнул.
— Ничего себе. Она всегда была упрямая, но чтобы настолько...
— Ты не удивлен?
— Удивлен. Но не сильно. Помнишь, как она год назад отказывалась признавать, что ошиблась с датой моего рождения в каких-то документах? Спорила до последнего, пока я ей не показал свидетельство о рождении.
— Помню.
— Вот. Для нее признать ошибку — это как смерти подобно. Гордость дороже всего.
— А недавно она тебе звонила? Просила деньги занять?
Борис помолчал.
— Звонила. Недели три назад. Говорила, что нужна крупная сумма. Я сказал, что не могу — у меня самого после ремонта квартиры на счете пусто. Она обиделась, трубку бросила. Думал, просто так, поэтому и не говорил тебе.
— Значит, сначала к тебе обращалась.
— Видимо. Я не дал — она решила по-другому попробовать.
— Через Лену.
— Через Лену. Слушай, как она там? Лена, я имею в виду.
— Обижена. И я ее понимаю.
— Ещ бы не понимать. Мать перегнула палку. Сильно. Что теперь?
— Не знаю. Лена не хочет с ней общаться. И я не виню ее.
— Правильно делает. Пусть мать подумает над своим поведением. Может, дойдет, что не все вокруг нее вертится.
После разговора с братом Виталик долго сидел на кухне, смотрел в окно. На улице шел снег, крупные хлопья медленно опускались на подоконник.
В воскресенье, как и обещала, приехала Ольга Семеновна. Лена видела, как свекровь поднимается по лестнице — через глазок в двери. Медленно, с натянутым лицом.
Виталик открыл дверь. Мать вошла, сняла пальто. Лена стояла в коридоре, скрестив руки на груди.
— Здравствуй, — сказала Ольга Семеновна. Голос звучал натянуто.
— Здравствуйте.
Прошли в комнату. Сели за стол. Ольга Семеновна сложила руки, посмотрела на Лену.
— Виталий все мне рассказал. Про расписку. Про то, что ты не брала денег.
Лена молчала.
— Я... ошиблась, — свекровь с трудом выговаривала слова. — Не должна была так поступать.
— Не должна были подделывать мою подпись, — спокойно сказала Лена. — Не должна была обвинять меня в том, чего я не делала. Не должна была угрожать судом.
— Я была в сложной ситуации...
— И решили переложить свои проблемы на меня?
Ольга Семеновна сжала губы.
— Мне нужны были деньги. Очень нужны. Я думала...
— Что думали? Что я — легкая мишень? Что Виталик мне не поверит?
— Я не так думала...
— А как?
Свекровь посмотрела на сына, будто ища поддержки. Но Виталик молчал, глядя в сторону.
— Я хотела вернуть вам потом. Когда разберусь с Олегом. Когда получу свои деньги обратно.
— Вы собирались взять у нас деньги под ложным предлогом, чтобы потом, может быть, когда-нибудь вернуть? — Лена наклонилась вперед. — Серьезно?
— Это была временная мера...
— Временная мера — это подделка документов и угроза судом?
Ольга Семеновна замолчала.
— Я извиняюсь, — сказала она наконец. — Я поступила неправильно.
— Неправильно, — повторила Лена. — Вы разрушили то доверие, которое между нами было. Вы показали, что готовы пойти на преступление ради денег. И теперь говорите "я извиняюсь" так, будто это все исправит.
— Что ты хочешь от меня услышать?
— Ничего. Потому что слова уже ничего не изменят.
— Тогда зачем эта встреча?
Лена встала.
— Виталик хотел, чтобы вы извинились. Вы извинились. Встреча окончена.
Ольга Семеновна тоже поднялась.
— Ты не можешь простить?
— Нет. Не могу и не буду.
— Но мы же...
— Мы — ничего. Вы — мать Виталика. И только. Между нами больше ничего нет.
Свекровь посмотрела на сына.
— Виталий, ты позволишь ей так со мной разговаривать?
Виталик медленно встал.
— Мам, Лена права. Ты перешла черту. И если она не хочет тебя прощать — это ее право.
— Значит, ты на ее стороне?
— Я на стороне правды. А правда в том, что ты солгала. Подделала подпись. Обвинила невиновного человека. Моя жена ни в чем не виновата.
Ольга Семеновна схватила сумку.
— Хорошо. Раз так, не буду навязываться.
Она прошла в прихожую, быстро оделась. У двери обернулась.
— Когда передумаете — звоните.
— Не передумаем, — сказала Лена.
Дверь захлопнулась. Виталик и Лена остались стоять в коридоре.
— Ты правда больше не хочешь с ней общаться? — тихо спросил муж.
— Правда.
— Совсем?
Лена повернулась к нему.
— Виталь, я не запрещаю тебе видеться с матерью. Но сама я не хочу. Понимаешь? Она была готова отправить меня под суд. Ради денег. Это не прощается.
— А если она правда раскается?
— Она не раскаялась. Она извинилась, потому что ты заставил. Ты видел ее лицо? Она обижена. Считает, что мы с тобой не правы.
Виталик опустился на диван, потер глаза.
— Не думал, что все так обернется.
Лена села рядом.
— Я тоже не думала. Но теперь мы знаем, на что она способна. И это хорошо, что узнали сейчас, а не позже.
— Что будет дальше?
— Будем жить дальше. Ты будешь общаться с матерью, если захочешь. Но без меня.
— А праздники? Дни рождения?
— Ты поздравишь ее сам. Или мы будем праздновать отдельно. Как-нибудь договоримся.
Виталик кивнул.
— Мне жаль, что так получилось.
— Мне тоже, — Лена взяла его за руку. — Но я не виновата в этом. И ты тоже.
***
Прошла неделя. Ольга Семеновна больше не звонила. Виталик несколько раз пытался дозвониться до матери, но она не брала трубку. Написал сообщение — без ответа.
— Обиделась, — сказал он Лене. — Думает, что мы с тобой не правы.
— Пусть думает.
— Но она моя мать...
— И что? Это дает ей право делать что угодно?
Виталик замолчал. Лена видела, что ему тяжело — разрываться между женой и матерью. Но другого выхода не было.
В конце второй недели позвонил Борис.
— Слушай, мать мне звонила. Жаловалась, что вы с ней не общаетесь.
— Она же сама трубку не берет.
— Знаю. Я ей сказал, что она сама виновата. Она обиделась и мне трубку бросила.
Виталик усмехнулся.
— Обиделась на всех сразу.
— Вот именно. Слушай, а как там Лена? Успокоилась?
— Не знаю, как назвать. Она просто не хочет больше иметь дела с матерью. И я ее понимаю.
— Правильно. Пусть мать подумает. Может, дойдет наконец.
Но Ольга Семеновна не звонила. Февраль шел своим чередом — морозы, снегопады, короткие зимние дни. Лена ходила на работу, возвращалась домой, разговаривала с Виталиком о повседневных делах. О свекрови не упоминали.
Однажды вечером, когда за окном шел снег, Виталик сел рядом с женой на диван.
— Лен, ты когда-нибудь сможешь ее простить?
Лена посмотрела на него.
— Не знаю. Сейчас точно нет.
— А потом?
— Не знаю. Может, со временем обида утихнет. Но доверия уже не будет. Никогда.
— Значит, все. Навсегда.
— Виталь, я не запрещаю тебе видеться с ней. Ты можешь ездить к ней, звонить, помогать. Но я буду в стороне.
— А если она захочет помириться?
— Тогда пусть начнет с честного признания. Не с натянутых извинений, а с настоящего осознания того, что она сделала. Пока этого нет — говорить не о чем.
Виталик кивнул, обнял жену.
— Ты главное для меня. Помни об этом.
Лена прижалась к нему.
— Я помню.
За окном продолжал валить снег. Город утопал в белом, фонари едва пробивались сквозь пелену. Лена смотрела на этот снегопад и думала — жизнь продолжается. Без иллюзий, без фальшивых отношений. С горькой правдой о том, что даже близкие люди могут предать ради денег.
Но правда лучше, чем ложь. Даже если она горькая. Даже если она разрушает привычный уклад.
В начале марта Виталик все-таки дозвонился до матери. Разговор был коротким, натянутым. Ольга Семеновна спросила, как дела, пожаловалась на здоровье. О расписке и долге не упомянула ни слова.
— Она ведет себя так, будто ничего не было, — сказал Виталик после разговора.
— Значит, не раскаялась.
— Получается, да.
— Тогда все правильно. Мы держим дистанцию.
Виталик ездил к матери по выходным. Один. Лена оставалась дома, занималась своими делами. Иногда навещала свою мать, Веру Петровну, которая после всей этой истории только качала головой.
— Надо же, такое придумать, — говорила она. — Подделать подпись родной невестки. Не укладывается в голове.
— Уложи, мам. Это правда.
— Я понимаю. Просто не ожидала от Ольги. Всегда казалась разумной женщиной.
— Разумной, — хмыкнула Лена. — До тех пор, пока речь не зашла о деньгах.
Вера Петровна обняла дочь.
— Ты правильно сделала, что не простила. Некоторые вещи прощать нельзя. Иначе будут думать, что можно повторять.
Лена кивнула. Мать всегда понимала ее без лишних слов.
Прошел месяц. Отношения с Ольгой Семеновной остались холодными, на расстоянии. Виталик изредка навещал мать, звонил раз в неделю. Лена не спрашивала подробностей — ей не было интересно.
Однажды вечером, сидя на кухне, Виталик посмотрел на жену.
— Знаешь, я понял одну вещь.
— Какую?
— Ты была права с самого начала. Доверие — это то, что не восстанавливается. Мать сломала его. И теперь между вами будет всегда эта стена.
— Да, — Лена отпила из кружки. — Будет.
— И я не буду просить тебя ее снести.
— Спасибо.
— Я просто хочу, чтобы ты знала: ты для меня важнее. Всегда.
Лена улыбнулась.
— Я знаю.
Они сидели молча, слушая, как за окном шумит ветер. Зима заканчивалась, скоро начнется весна. Новый сезон, новая жизнь — без лишних иллюзий и фальшивых отношений.
Лена смотрела в окно, где в темноте мелькали огни города. Она не жалела о своем решении. Свекровь показала свое истинное лицо — и это был урок, пусть и горький. Теперь Лена точно знала, с кем имеет дело. И эта ясность стоила всех пережитых потрясений.
Доверие сломано. Отношения разрушены. Но честность между ней и Виталиком осталась. И это главное.
Лена отпила еще глоток, поставила кружку на стол. Жизнь продолжается. Без свекрови в ее непосредственном окружении. Без фальшивых семейных встреч и натянутых улыбок.
С правдой. Пусть и неприятной. Но правдой.
***
Прошло четыре месяца с того памятного воскресенья. Лена привыкла к жизни без свекрови — тихой, спокойной, без натянутых улыбок и фальшивой вежливости. Виталик ездил к матери по выходным, возвращался молчаливым, и Лена не расспрашивала. У каждого свои раны.
В тот майский вечер Лена шла домой с работы через парк. Солнце клонилось к закату, на скамейках сидели влюбленные парочки, мамы гуляли с колясками. Обычная картина весеннего города. И вдруг она его увидела.
Олег. Тот самый мошенник, который обманул Ольгу Семеновну. Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...