— Вы уже переписали квартиру на Сергея? Нет? А почему вы тянете, Леночка? Мы ведь договаривались! — голос Маргариты Ивановны звучал приторно-ласково, но в голубых, водянистых глазах стоял тот самый холодный блеск, который Елена научилась замечать только на третий год брака.
Елена замерла с чашкой кофе в руках. Утреннее солнце мягко ложилось на кухонный стол, но от слов свекрови повеяло могильным холодом. Это было не просто вторжение в личное пространство в семь утра в субботу. Это было начало войны, которую Елена всё пыталась отсрочить, надеясь на чудо или хотя бы на остатки совести у мужа. Она медленно поставила чашку на блюдце. Тонкий фарфор дзынькнул, нарушив тишину, в которой, казалось, застыла пыль.
— Маргарита Ивановна, доброе утро. Во-первых, у нас есть свой ключ, но вы почему-то снова открыли своим. А во-вторых, ни о какой дарственной мы не договаривались. Сергей вам, видимо, что-то не так объяснил, — Елена старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину. Она посмотрела на мужа.
Сергей сидел напротив, уткнувшись в тарелку с овсянкой, и старательно делал вид, что узор на скатерти интересует его больше, чем разговор двух главных женщин в его жизни. Его плечи были опущены, спина сгорблена — поза человека, который мечтает стать невидимкой. Тридцать пять лет, инженер, вроде бы взрослый мужчина, но рядом с матерью он мгновенно превращался в нашкодившего пятиклассника.
— Сереженька мне всё правильно объяснил! — свекровь прошла в кухню по-хозяйски, шурша пакетами, которые она принесла с собой («гостинцы», как она это называла, обычно просроченные конфеты или сомнительного вида консервы). — Он сказал, что ты, Лена, согласилась. Это ведь справедливо! Квартира куплена в браке, значит, она общая. Но Сережа — мужчина, глава семьи. Ему нужны гарантии. А ты... ты сегодня здесь, а завтра — кто тебя знает? У тебя карьера, командировки, — она выделила это слово с особым язвительным нажимом, словно командировки были синонимом разврата. — Бизнес-леди, понимаешь ли. А муж что? Муж должен чувствовать уверенность!
Елена глубоко вздохнула, считая про себя до трех. Это была старая песня. Трехкомнатная квартира в центре, в которой они жили, была куплена Еленой. На первоначальный взнос она копила семь лет, отказывая себе в отпусках и новой одежде, работая на двух работах. Ипотеку тоже платила она, со своего счета. Сергей вносил вклад в семейный бюджет, но его зарплаты хватало ровно на продукты и обслуживание его старенького автомобиля, который он любил больше, чем, наверное, саму Елену. Но по документам — да, куплено в браке. И это была та самая ахиллесова пята, в которую Маргарита Ивановна била с завидным упорством дятла.
— Сергей, — Елена обратилась напрямую к мужу, игнорируя свекровь. — Ты сказал маме, что я перепишу на тебя свою долю?
Сергей наконец поднял голову. В его глазах металась паника. Он бегал взглядом от жены к матери, как зверек, загнанный в угол двумя хищниками.
— Лен, ну... мама просто беспокоится. Ты же знаешь, какие сейчас времена. Нестабильные. А я... ну, я бы чувствовал себя спокойнее. Просто формальность, правда. Мы же семья. Какая разница, на кого записано?
— Если нет разницы, почему ты так настаиваешь на смене собственника? — Елена откинулась на спинку стула. Аппетит пропал окончательно. — И почему этот разговор происходит сейчас, когда мне через два часа выезжать в аэропорт? У меня важные переговоры в Новосибирске, ты знаешь. Я не могу сейчас заниматься нотариусами.
— Вот! — торжествующе воскликнула Маргарита Ивановна, поднимая указательный палец вверх. — Опять она уезжает! Опять бросает мужа голодного, одинокого! Сережа, ты видишь? Ей карьера важнее семьи! А если с ней там что-то случится? Самолет упадет, тьфу-тьфу? Кому квартира достанется? Маме её старенькой? А ты на улице останешься? Нет, так дело не пойдет.
Елена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Цинизм этой женщины не знал границ. Хоронить невестку заживо ради квадратных метров — это было сильно даже для Маргариты Ивановны.
— Так, стоп, — Елена встала. — Тема закрыта. Квартира останется в том статусе, в котором она есть. Я плачу ипотеку, я собственник. Сергей живет здесь, он мой муж, никто его не выгоняет. Но переписывать имущество я не буду. Никогда. Извините, мне нужно собираться.
Она вышла из кухни, чувствуя спиной два взгляда: один — ненавидящий, другой — виновато-искупуганый. В спальне она начала быстро бросать вещи в чемодан. Руки дрожали. Ей нужно было всего два дня. Два дня в Новосибирске, подписать контракт на поставку оборудования, и она получит бонус. Этот бонус должен был закрыть остаток долга перед банком. И тогда она наконец-то выдохнет. Она станет полностью, абсолютно свободной от обязательств. Может быть, тогда она решится и на другой шаг — освободиться от брака, который всё больше напоминал чемодан без ручки: нести тяжело, а бросить... жалко было десять лет жизни.
В коридоре послышался шепот. Они шептались. Раньше Елена не обращала на это внимания, считала это просто особенностью их общения. «Мама и сын, секретики», — думала она с улыбкой. Теперь этот шепот казался ей змеиным шипением.
— ...Ты должен ей сказать... Сейчас, пока не уехала... Документы у меня... Надави на жалость... Или на совесть...
Елена замерла, держа в руках стопку блузок. О чем они? Какие документы?
Дверь в спальню приоткрылась, и вошел Сергей. Он выглядел еще более жалким, чем на кухне. Он помял руки, переступил с ноги на ногу.
— Лен, слушай... тут такое дело, — начал он, не глядя ей в глаза. — Мама предложила вариант. Очень выгодный. У неё есть знакомый риелтор... В общем, если мы сейчас выставим квартиру на продажу, фиктивно, конечно, просто чтобы оценить... это нужно для переоформления ипотеки под меньший процент. Мама договорилась, там свои люди в банке.
Елена медленно положила блузки в чемодан. — Что? Какой еще меньший процент? У нас фиксированная ставка, Сережа. Мы платим уже пять лет. Рефинансирование сейчас невыгодно, ставки выросли. Ты же инженер, ты умеешь считать. О чем ты говоришь?
— Нет, ты не понимаешь, там схема, — он подошел ближе, пытаясь взять её за руку, но Елена отстранилась. — Мама хочет помочь. Она говорит, что если мы перепишем квартиру на нас двоих в равных долях, то можно подать на субсидию как молодая семья... ну, не молодая, а нуждающаяся в улучшении... В общем, мне нужно, чтобы ты оставила доверенность. Генеральную.
Елена посмотрела на него так, словно видела впервые. Генеральную доверенность. Пока она будет в командировке. С его мамой и её «схемками».
— Ты меня за дуру держишь? — тихо спросила она. — Какая субсидия? У нас доход выше среднего. Нам ничего не положено. Твоя мать просто хочет получить право распоряжаться квартирой, пока меня нет.
— Почему ты так плохо о ней думаешь?! — вдруг взвился Сергей. Его голос сорвался на визг. — Она моя мать! Она хочет нам добра! Она видит, как ты пашешь, как ты устаешь! Она хочет снять с тебя это бремя! А ты... ты вечно всем недовольна! Тебе везде мерещатся враги! Конечно, проще уехать в командировку к своим мужикам-партнерам, чем решать проблемы семьи!
— К каким мужикам? — Елена прищурилась. — Ты сейчас повторяешь слова своей матери. Это она тебе в уши надула про «мужиков»?
— А что, нет? — в дверях возникла Маргарита Ивановна. Она стояла, скрестив руки на груди, массивная, непоколебимая, как танк. — Красивая баба, при деньгах, ездит по отелям одна. Что я, жизнь не знаю? Сережа мучается, ревнует, но молчит, потому что благородный. А я молчать не буду! Ты его используешь! Живешь в свое удовольствие, а он у тебя как прислуга! Подай, принеси, машину почини!
— Он не прислуга, он муж, — отрезала Елена. — И он не работает прислугой, он работает инженером. А быт у нас пополам. Точнее, был бы пополам, если бы он не проводил все выходные у вас на даче, копая грядки.
— Не смей трогать дачу! — взвизгнула свекровь. — Это святое! Это фамильное имение!
— Это шесть соток с покосившимся сараем, на котором вы заставляете его горбатиться, изображая помещиков, — Елена захлопнула чемодан. Резкий звук молнии прозвучал как выстрел. — Всё. Мне пора. Сергей, если ты хочешь остаться со мной, ты сейчас замолчишь, выпроводишь маму и вызовешь мне такси. Если нет...
— Если нет, то что? — Маргарита Ивановна шагнула в комнату. — Выгонишь? А вот и не выгонишь! Он здесь прописан! Он имеет право!
— Прописка права собственности не дает, — устало напомнила Елена, берясь за ручку чемодана. — Отойдите, дайте пройти.
Но свекровь не сдвинулась с места. Она перегородила выход своим объемным телом, и на её лице появилась хитрая, торжествующая ухмылка.
— А ты проверь сумочку, Леночка. Паспорт-то на месте?
Сердце Елены пропустило удар. Она отпустила чемодан и бросилась к своей дамской сумке, стоявшей на комоде. Вытряхнула содержимое. Косметичка, кошелек, телефон, ключи... Паспорта не было. Ни гражданского, ни заграничного.
— Где они? — она повернулась к мужу. — Сережа, где документы?
Сергей опустил глаза. — У мамы.
— Отдай, — Елена шагнула к свекрови. — Немедленно отдай. Это уголовное преступление, хищение документов. Я сейчас полицию вызову.
— Вызывай! — расхохоталась Маргарита Ивановна. — Вызывай полицию на родную свекровь! Путь все видят, какая ты неблагодарная тварь! А документы я тебе отдам. Только когда ты подпишешь бумагу. Вот эту.
Она достала из кармана своего необъятного вязаного кардигана сложенный листок. Развернула его. Это был договор дарения доли квартиры. Уже заполненный. Оставалось только поставить подпись.
— Ты совсем с ума сошла? — прошептала Елена. — Вы... вы оба сумасшедшие.
— Подписывай, и получишь паспорт, — жестко сказала свекровь. — Иначе никуда не полетишь. Контракт сорвется, премию не получишь, и плакали твои денежки. А ипотеку платить нечем будет. Банк квартиру заберет. Так что лучше уж с мужем поделиться, чем всё потерять, верно? Логика-то простая.
Елена смотрела на них и не верила своим глазам. Это был шантаж. Чистой воды, беспримесный, наглый шантаж. Муж, с которым она спала в одной постели, ел с одного стола, сейчас стоял рядом с матерью и кивал, соглашаясь с этим безумием.
— Сережа, ты понимаешь, что это конец? — спросила она очень тихо. — Даже если я подпишу... мы не сможем жить вместе после этого. Это предательство.
— Ну почему предательство, Лен... — замялся он. — Ну просто гарантия. Мы же не разводимся. Просто... ну чтобы маме было спокойно. Подпиши, а? Ты же умная, ты еще заработаешь. А мне уверенность нужна. Я же мужчина.
— Мужчина, — с горечью повторила Елена. — Мужчина не прячется за мамину юбку, когда грабит свою жену.
Она посмотрела на часы. До такси оставалось тридцать минут. Если она не выйдет через двадцать минут, она опоздает на рейс. Следующий только вечером, встреча сорвется. Это катастрофа для её репутации. Они рассчитали всё верно. Цейтнот — лучший союзник шантажиста.
Елена подошла к окну. Девятый этаж. Внизу шумел город, люди спешили по своим делам, не подозревая, что здесь, в уютной квартире с евроремонтом, разворачивается драма шекспировского масштаба, но с привкусом коммунальной кухни. Ей нужно было решение. Быстрое, жесткое. Слёзы? Истерика? Драка? Нет, с Маргаритой Ивановной драться бесполезно — она массой задавит. Полиция? Пока приедут, пока разберутся — самолет улетит.
Она обернулась. — Хорошо. Я подпишу.
Глаза свекрови радостно вспыхнули. — Ну вот и умница! Вот и славно! Давно бы так! Ручку дать?
— Не надо, у меня своя, — Елена подошла к столу, взяла листок. Пробежала глазами. Всё составлено грамотно, видимо, тот самый «знакомый риелтор» постарался. Три слова, одна подпись — и она лишается половины своего имущества.
Она взяла ручку. Рука замерла над бумагой. Сергей вытянул шею, наблюдая за процессом с жадностью голодной собаки.
— Только одно условие, — сказала Елена, не поднимая головы.
— Какое еще условие? — насторожилась свекровь.
— Я хочу видеть, где паспорта. Вдруг вы меня обманете? Я подпишу, а вы скажете — нету.
— Обижаешь, Леночка! Мы честные люди! — фыркнула Маргарита Ивановна, но полезла во второй карман кардигана. Вытащила два бордовых прямоугольника. — Вот они. В целости и сохранности. Подписывай, и забирай.
Елена кивнула. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом. Это был ва-банк.
— Смотрите, — сказала она.
Она резко скомкала лист бумаги. Мгновенно. В один комок. И прежде чем они успели опомниться, сунула этот комок в рот и начала жевать.
— Ты что делаешь?! — взвизгнула свекровь, бросаясь к ней. — А ну плюнь! Плюнь, дура!
Но Елена уже проглотила бумажный комок, едва не подавившись. Это было отвратительно на вкус, сухо, жестко, но это было необходимо. Она схватила со стола стакан воды, стоявший там с ночи, и залпом запила.
— Всё, — хрипло сказала она. — Нет договора. Нет подписи. Печатайте новый. А пока будете печатать, я всё-таки вызову полицию. И заявлю не о краже документов, а о вымогательстве и удержании в заложниках. У меня диктофон был включен с самого начала разговора.
Она достала телефон из кармана брюк. На экране действительно светилась красная точка и бежали секунды записи.
Лицо Маргариты Ивановны пошло багровыми пятнами. Она задыхалась от ярости. — Ты... ты дрянь! Ты всё это спланировала!
— Я просто защищаюсь, — Елена подняла телефон. — Сережа, слышал? Статья 163 УК РФ. Вымогательство. Группой лиц по предварительному сговору. До семи лет, кажется? Или до пятнадцати, если в особо крупном размере? Квартира-то дорогая.
Сергей побледнел до синевы. Он осел на стул, хватаясь за сердце. — Мама... Мама, отдай ей паспорт. Не надо полиции. Я не хочу в тюрьму! Мама, пожалуйста!
— Тряпка! — рявкнула на него мать. — Какая тюрьма? Она блефует! Жена на мужа не напишет!
— Эта жена — напишет, — жестко сказала Елена. — Я даю вам десять секунд. Раз. Два...
Она нажала кнопку набора номера 112. Палец замер над иконкой вызова.
— Три...
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было, как тяжело дышит свекровь, как стучит в висках кровь. Это был момент истины. Кто моргнет первым. Елена смотрела прямо в глаза Маргарите Ивановне. В её взгляде не было страха, только ледяная решимость человека, который понял: терять больше нечего. Семьи уже нет. Осталась только имущественная сделка, которую нужно закрыть.
— На! — свекровь швырнула паспорта на пол. — Подавись своим пластиком! Чтобы ты провалилась со своей командировкой! Ноги моей здесь больше не будет!
Елена не стала наклоняться сразу. Она продолжала держать палец над кнопкой вызова, пока Сергей, ползая на коленях, собирал документы. Он трясущимися руками протянул их ей.
— Лена, прости... Мы просто... Мама погорячилась...
Елена брезгливо взяла паспорта двумя пальцами, словно они были заразными. Проверила — целые. Убрала в внутренний карман пиджака.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — переспросил Сергей.
— Вон отсюда. Оба. Сейчас.
— Лен, ну куда я поеду? Это же и мой дом...
— Это мой дом, Сергей. Теперь окончательно мой. Я терпела твою инфантильность, терпела твои маленькие зарплаты, терпела твои выходные на даче. Но сговор с вымогательством я терпеть не буду. Вещи свои соберешь потом. Я сменю замки сегодня же вечером. Ключи на стол.
— Ты не имеешь права выгонять мужа! — снова начала свекровь, но её голос уже потерял былую уверенность.
— Имею. Я собственник. А он здесь никто. Регистрация прав на проживание без согласия собственника не дает, если брак будет расторгнут. А на развод я подам сразу, как вернусь. И запись диктофонную к делу приложу. Думаю, суд учтет моральный облик «пострадавшей стороны». Вон!
Она крикнула это так, что зазвенели стекла в серванте. Сергей вздрогнул и, сгорбившись еще сильнее, побрел к выходу. Маргарита Ивановна, пыхтя и бормоча проклятия, поплелась за ним, с ненавистью оглядываясь на невестку.
— Ты еще пожалеешь! Ты одна останешься, никому не нужная, с кошкой своей дохнуть будешь! — шипела она с порога.
— Лучше с кошкой, чем с крысами, — ответила Елена и с грохотом захлопнула за ними дверь.
Звук закрывшегося замка прозвучал как музыка. Она прислонилась лбом к холодному металлу двери. Руки тряслись, колени подгибались, но внутри поднималось странное, пьянящее чувство. Свобода.
Тишина в квартире изменилась. Она больше не была пугающей или пустой. Она была чистой. Воздух стал прозрачным, исчез этот липкий запах старых духов свекрови и страха мужа.
Елена посмотрела на часы. До такси 15 минут. Она успевала. Она вернулась в спальню, застегнула чемодан. Окинула взглядом комнату. На тумбочке стояла их свадебная фотография. Счастливые, улыбающиеся лица. Казалось, это было в другой жизни. С другим человеком. Тот Сергей умер. Или его никогда и не было, а была лишь иллюзия, которую она сама себе придумала, чтобы не быть одной.
Она взяла рамку, вынула фотографию и медленно, с наслаждением разорвала ее пополам. Половинка с Сергеем полетела в мусорное ведро. Половинка с ней, молодой и красивой в белом платье, осталась в руке.
— Ну что, Лена, — сказала она своему отражению в зеркале. — Жизнь только начинается. Квартира твоя. Карьера твоя. И нервы теперь тоже только твои.
Телефон пискнул — пришло сообщение от такси. «Вас ожидает белый "Киа", номер 567».
Елена взяла чемодан, накинула плащ и вышла из квартиры. На площадке было пусто. Лифт приехал мгновенно. Спускаясь вниз, она чувствовала, как с каждым этажом с её плеч сваливается тяжелый груз. Груз чужих ожиданий, груз необходимости быть «хорошей», груз компромиссов, которые разрушали её личность.
В такси она открыла рабочую почту. Письмо от партнера: «Елена Дмитриевна, ждем вас. Всё готово к подписанию».
Она улыбнулась. Впервые за это утро искренне.
— Едем в аэропорт? — уточнил водитель, глядя на неё в зеркало заднего вида.
— Да, — ответила она твердо. — В аэропорт. И побыстрее. У меня начинается новая жизнь.
Самолет взлетал, прорывая облака серыми крыльями. Елена смотрела в иллюминатор на удаляющийся город. Где-то там, внизу, остались Сергей и его мать, наверное, сейчас сидящие на той самой даче и обсуждающие, какая она стерва. Пусть обсуждают. Пусть захлебнутся своим ядом. Она летела вверх, к солнцу, которое всегда светит над облаками, даже когда внизу идет дождь.
Она заказала бокал шампанского. Стюардесса удивилась — рейс утренний, но принесла.
— За победу, — прошептала Елена, чокаясь с своим отражением в стекле иллюминатора.
Она знала: будет трудно. Будет развод, раздел имущества, суды, грязь. Они так просто не отстанут. Но у неё был козырь, которого не было у них — самоуважение. И диктофонная запись, конечно. Но главное — у неё была она сама. Сильная, независимая, способная постоять за себя.
А «свекровь» и «невестка»... Это просто слова. Роли, которые нам навязывают. Но никто не обязан играть роль жертвы в чужом сценарии. Елена свой сценарий переписала сегодня утром. На кухне. Проглотив бумажный комок чужой жадности и запив его холодной водой правды.
И это было самое вкусное блюдо, которое она пробовала за последние десять лет.