Когда мы с Вадимом поженились, нам было по 23 года. Вчерашние студенты, амбиций много, а денег - кот наплакал. Снимать квартиру в нашем городе было удовольствием дорогим: аренда съедала бы 70% нашего общего бюджета, не оставляя шансов накопить на ипотечный взнос.
Именно тогда Елена Сергеевна, мама Вадима, сделала широкий жест. У нее была просторная "трешка" сталинской планировки. Жила она одна (свекор давно ушел в мир иной), и места, объективно, хватало всем.
- Зачем вам кормить чужого дядю? - говорила она. - Леночка, живите у нас, места много, а деньги лучше откладывайте. - обратилась она ко мне, - я тебя пропишу, чтобы ты могла и в поликлинику ходить, и работу нормальную найти.
Я тогда чуть не расплакалась от умиления. Мои собственные родители жили в маленьком поселке за триста километров, и прописка в областном центре действительно открывала многие двери. Я смотрела на Елену Сергеевну как на вторую маму.
Если бы я знала тогда, что этот штамп на пятой странице паспорта станет моим ошейником на следующие пять лет, я бы предпочла жить в общежитии с тараканами или работать на трех работах, лишь бы снимать свободный угол.
А начиналось так красиво…
Первые полгода прошли относительно спокойно. Я старалась быть идеальной невесткой: готовила, убирала, никогда не оставляла грязную посуду. Но постепенно "гостевой режим" стал трансформироваться в режим "крепостного права".
Однажды я купила новые шторы на кухню. Старые, пожелтевшие от времени тюлевые занавески, нагоняли тоску. Я потратила свою премию, выбрала красивые, светлые гардины, повесила их, пока свекровь была на даче.
Елена Сергеевна, вернувшись, устроила скандал…
- Кто тебе позволил хозяйничать в моем доме? - ее голос дрожал от негодования. - Ты здесь никто, чтобы менять интерьер. Скажи спасибо, что вообще крыша над головой есть. Я тебя прописала, а ты уже свои порядки наводишь?
Хочешь отжать квартиру?!
- Лена, почему суп недосолен? Я тебя прописала, пустила в дом, а ты даже готовить по-человечески не хочешь. - Лена, вы почему так поздно пришли из кино? Имейте совесть! Я вам регистрацию сделала, а вы по ночам шастаете, меня будите. - Вы хотите поехать на море? А на ремонт в ванной кто скидываться будет? Вы живете на всем готовом, с городской пропиской, могли бы и совесть иметь.
С каждым месяцем "ценник" за прописку рос. Сначала это была просто бытовая помощь, потом - полное финансовое обеспечение коммунальных услуг (мы платили за всю квартиру, включая долю свекрови), еще продукты (Елена Сергеевна перестала покупать еду совсем).
- У вас зарплаты молодые, а у меня пенсия, - говорила она, складывая в холодильник купленные нами деликатесы.
Но самым страшным были не деньги, а постоянное психологическое давление. Я жила с ощущением, что хожу по минному полю. Любое мое действие, любой вздох рассматривались через призму "черной неблагодарности". Вадим пытался вмешиваться:
- Мам, ну что ты начинаешь? Мы же платим за все, помогаем. При чем тут прописка?
На что следовал театральный вздох, хватание за сердце и монолог о том, как она рисковала всем, прописывая "чужую девку" в своей родовой квартире.
- Ты не понимаешь! - кричала она сыну. - Если мы с тобой поссоримся, она же полквартиры отсудит! Сейчас законы такие! Я на амбразуру легла ради вашего счастья, а вы...
Юридически это была полная чушь. Квартира была приватизирована на свекровь задолго до нашего брака, и моя прописка не давала мне никаких прав собственности. Я могла жить там, но не владеть. Я пыталась объяснить это Елене Сергеевне, показывала статьи из Жилищного кодекса. Она лишь поджимала губы:
- Законы меняются каждый день, а факт остается фактом!
Беги Вадим!
На третий год совместной жизни я сказала Вадиму:
- Мы уезжаем. - Куда? - растерялся он. - Цены на квартиры взлетели, ипотека под драконовский процент. - Мне все равно! Я больше не могу слышать про эту прописку. Если ты не со мной, я ухожу одна и снимаю комнату.
Вадим, к его чести, меня поддержал. Он тоже устал быть буфером между двумя женщинами. Мы перешли в режим жесткой экономии: перестали покупать одежду, отказались от отпуска, перешли на самые дешевые продукты (которые готовили и ели быстро, пока свекровь смотрела телевизор, чтобы не слушать комментарии про "нашу бедность").
Каждую копейку мы несли на накопительный счет. Брали подработки: я писала тексты ночами, Вадим таксовал после основной работы. Мы выглядели как зомби, но у нас была цель.
Елена Сергеевна замечала, что мы стали меньше тратить на дом. - Что-то вы совсем обнищали, - язвительно комментировала она. - Хорошо, что хоть за квартиру платить не надо, живете у христа за пазухой.
Мы не говорили ей о наших планах, боясь, что она устроит скандал и выгонит нас раньше времени, разрушив наш финансовый план.
Чао, мы поехали!
Это случилось через два года упорного труда. Мы накопили на первоначальный взнос. Квартира была крошечной, в новом районе, где из инфраструктуры была только грязь и один ларек с шаурмой.
Ключи мы получили в декабре. Я помню этот день по минутам: серый бетон, торчащие провода, холод собачий (отопление еще толком не дали). Но я стояла посреди этой бетонной коробки и плакала от счастья. Здесь никто не скажет мне: "Я тебя прописала".
Вечером мы пришли домой к свекрови:
- Мам, нам нужно поговорить, - начал Вадим. - Что опять? Денег нет? - она даже не обернулась от плиты. - Мы переезжаем, теперь у нас есть квартира.
Поварешка со звоном упала на пол…
- Как купили? На какие шиши? - Мы копили и ипотеку взяли. - И куда вы? В ту новостройку у черта на куличках? Бросаете меня одну в этой огромной квартире?
И тут я достала свой паспорт.
- Елена Сергеевна, я завтра иду в МФЦ подавать заявление на выписку. Спасибо вам за все, но теперь у меня будет своя прописка.
Я ожидала чего угодно: радости (наконец-то избавилась от нахлебницы), критики (выбрали плохой район), обиды. Но я не ожидала паники.
- Зачем выписываться? - ее голос сорвался на визг. - Живите здесь! Сдавайте ту квартиру, гасите ипотеку! Зачем уезжать? Я же для вас старалась!
В этот момент маска "благодетельницы" слетела. Она поняла, что теряет рычаг. Если я выписываюсь и съезжаю, она больше не может мной управлять.
"Некому стакан воды подать"
Мы переехали через неделю. Ремонт делали сами, спали на матрасе на полу, ели доширак, но были абсолютно счастливы.
Первый месяц Елена Сергеевна не звонила. Мы, честно говоря, наслаждались тишиной. Но потом началось самое интересное…
Теперь она звонила не с претензиями, а с жалобами. - Давление скачет, - слабым голосом говорила она в трубку. - Одиноко мне в четырех стенах. Вот помру, и никто не узнает. - Мам, так ты же сама нас годами попрекала, что мы тебя стесняем, - осторожно напоминал Вадим. - Я вас жизни учила! Я добра вам желала! А вы... неблагодарные. Я Лену из грязи в князи вытащила, прописку ей дала, когда она никто была. А она теперь нос воротит, получила свое и бросила старуху. Теперь и стакан воды некому подать.
С того момента прошло уже три года. Мы сделали ремонт, обжились. У нас родился сын. Свекровь мы навещаем: привозим продукты, лекарства. Но я больше никогда не остаюсь у нее ночевать и не прошу ее о помощи.
Она до сих пор всем соседям и дальним родственникам рассказывает историю о том, как "пригрела змею на груди". - Представляете, - говорит она своим подругам по телефону, не стесняясь моего присутствия, - я ее прописала, рисковала единственным жильем! А она как только на ноги встала - хвостом вильнула и сбежала.
Она искренне верит в свою версию реальности. В ее мире она - святая мученица, а я - расчетливая хищница, которая использовала ее ресурс и выбросила за ненадобностью.
Сейчас, когда я приезжаю к свекрови и слышу очередное "А вот я в свое время...", я просто улыбаюсь. У меня в кармане ключи от МОЕЙ квартиры.
Я благодарна свекрови только за одно: она своим поведением дала нам такой мощный пинок под зад, что мы смогли сделать невозможное и купить жилье в кратчайшие сроки. Если бы она была мягче и добрее, мы бы, возможно, до сих пор жили в той "сталинке", боясь лишний раз вздохнуть, и считали бы, что это норма.