Когда муж с порога заявил, что его мама везет нам «соленья», я напряглась. Но когда в дверях появилась свекровь Тамара Павловна с сумкой размером с малогабаритную квартиру, я поняла: соленьями тут не обойдется. За её спиной, как прицеп к фуре, маячила золовка Светка с лицом мученицы, которой срочно требуется политическое убежище в моей трешке.
— Леночка, принимай закрутки! — прогрохотала свекровь, ставя банки в мою прихожую. — И нас принимай. У Светки драма, ей надо пересидеть, переосмыслить. А я — так, группой поддержки.
Вадим, мой благоверный, стоял рядом и сиял, как начищенный самовар на купеческом столе.
— Ну, Ленусь, не стой столбом, — подбодрил он, хозяйским жестом указывая на кухню. — Накрывай. Родня приехала.
Первый акт пьесы «Оккупация» начался за ужином. Вадим, чувствуя численное преимущество, распушил хвост. Обычно он вел себя тише, помня, что квартира моя, а ипотеку я закрыла за три года до нашего знакомства. Но сегодня в нем проснулся феодал.
— Мама, ты кушай, кушай, — подкладывал он ей мою буженину, купленную к празднику. — Лена у нас хорошо зарабатывает, она не жадная.
— Хорошо зарабатывает женщина — это подозрительно, — прочавкала Тамара Павловна, вытирая жирные пальцы о мою льняную салфетку. — Значит, мужу мало внимания уделяет. Вадик вон какой худой.
Вадик, чье пузо уже давно мешало ему видеть собственные ботинки без наклона корпуса, согласно кивнул.
— Я, мам, стараюсь, кручусь, но финансы требуют грамотного распределения.
И тут он выдал свою коронную теорию, от которой у меня обычно дергался левый глаз.
— Понимаешь, Лен, — Вадим принял позу мыслителя, подняв вилку, как скипетр. — В семье должен быть бюджет общий. Но есть нюанс. Мои деньги — это стратегический резерв, фонд безопасности. Они святые. Их трогать нельзя. А твои деньги — это оперативный бюджет. Еда, коммуналка, бензин, ну и гостям угощение. Это же логично!
Я спокойно отложила нож.
— Вадик, — сказала я ласково. — То есть, если я правильно поняла твою экономическую модель: мы живем на мои, едим на мои, твою маму и сестру кормим на мои, а твоя зарплата лежит в сейфе и мироточит?
— Ты утрируешь! Я коплю нам на будущее! А ты вечно зацикливаешься на мелочах. Женская меркантильность — враг любви.
Он победно оглядел мать, ожидая аплодисментов.
— Именно, — кивнула я. — Поэтому счет за коммуналку в этом месяце я положу тебе под подушку. Для любви.
Вадим покраснел, но достойного ответа не нашел.
На третий день пребывания «гостей» атмосфера в доме напоминала общежитие ткацкой фабрики в день получки. Банки стояли в коридоре. Светка оккупировала диван в гостиной и круглосуточно смотрела сериалы на такой громкости, что соседи начали здороваться со мной с сочувствием.
Тамара Павловна взяла на себя функцию аудитора. Она открывала шкафы, цокала языком и переставляла мои крупы.
— Лена, у тебя пыль на карнизе, — заявила она мне утром, когда я, опаздывая на работу, пила кофе. — Женщина должна быть хранительницей очага, а не карьеристкой. Вот Светочка — ангел, а мужика найти не может. Несправедливость.
— Может, Светочке стоит встать с дивана и пойти работать? — невинно поинтересовалась я. — Труд, говорят, облагораживает. И цвет лица улучшает.
Светка в комнате взвыла раненой белугой. Вадим тут же материализовался на кухне.
— Лена! Как ты можешь? У человека депрессия! Ей нужна поддержка, а ты… Ты черствая!
— Вадик, — Твоя сестра третий день ест мои йогурты по двести рублей за штуку. Депрессия обычно отбивает аппетит, а у нее он, похоже, только разгорается. Может, купишь продуктов? Из своего «святого» фонда?
Вадим выпрямился и произнес:
— Ты не понимаешь сути инвестиций. Нельзя дербанить капитал на бытовуху! Это, Лена, финансовая безграмотность.
— Грамотей, — фыркнула я.
Конфликт перешел в горячую фазу в пятницу. Я вернулась с работы и обнаружила, что они устроили застолье. Мой бар был открыт, коллекционное вино, которое я берегла для особого случая, разлито по граненым стаканам.
Во главе стола сидела Тамара Павловна, раскрасневшаяся и довольная. Вадим, увидев меня, даже не смутился.
— О, Ленок пришла! Садись, у нас праздник. У Светки наметился жених! Надо отметить.
Я медленно оглядела стол. Оливки, сырная нарезка, дорогая рыба — все, что я купила вчера.
— За чей счет банкет? — тихо спросила я.
— Ой, ну что ты начинаешь! — скривилась свекровь. — Родня же. У тебя денег куры не клюют, а нам копейки считаешь. Жлобство это, Лена. Грех.
Вадим поддакнул, жуя кусок форели:
— Действительно, Лен. Ты же жена. Твой дом — наш дом. Твои ресурсы — ресурсы клана. Мы семья, единый организм!
— Организм, — повторила я. — Вадик, а ты знаешь, что в организме бывают паразиты?
В комнате повисла тишина. Светка перестала жевать.
— Ты… ты назвала мою мать паразитом? — голос его дрожал от пафосного негодования. — Ты сейчас же извинишься! Или…
— Или что? — я скрестила руки на груди. — Уйдешь в туман?
— Или я пересмотрю наши отношения! — взвизгнул он. — Я мужик! Я требую уважения! Ты обязана обеспечить моей семье комфорт! А Светке нужны деньги на стоматолога, чтобы перед женихом не позориться. И ты их дашь. Потому что мы — сила, а ты без меня — просто баба с квартирой.
Вот оно. Ультиматум. Он стоял, уперев руки в боки, уверенный, что я сейчас сломаюсь, заплачу и побегу за добавкой. Он выглядел как петух, который возомнил себя орлом, потому что забрался на забор.
Я молча развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь. Сердце колотилось, но разум был холоден. «Святые деньги», значит? «Стратегический резерв»?
Я знала, где он прячет свою «заначку». Не в банке, нет. Он не доверял банкам. Он хранил наличку в старой энциклопедии «Жизнь животных», том третий, «Пресмыкающиеся». Символично.
Я достала книгу. Конверт был пухлый. Вадим копил почти два года, складывая туда всю свою зарплату, пока я оплачивала его «быт». Я пересчитала. Сумма приличная. Хватит на очень хороший ремонт зубов.
И тут меня осенило.
Я вышла к ним через десять минут. Лицо мое было кротким, как у послушницы.
— Вы правы, — сказала я тихо. — Я была эгоисткой. Семья — это главное. Вадик, ты открыл мне глаза.
Вадим расплылся в улыбке.
— Ну вот! Я же говорил! Женщине нужна твердая рука и правильное наставление.
— Я решила оплатить Светке стоматолога, — продолжила я. — И маме подарок сделать.
— Умница! — рявкнула Тамара Павловна. — Наконец-то проняло.
— Только, Вадик, у меня сейчас на карте пусто, — развела я руками. — Но я вспомнила про твой «стратегический резерв». Ты же сказал: «Все общее». Я взяла на себя смелость… освятить эти деньги реальностью.
Я выложила на стол пустой конверт.
Вадим замер.
— Что… что ты сделала? — прошептал он.
— Я положила вчера твои деньги себе на счёт, а недавно заказала путевку для твоей мамочки. — И оплатила подарочный сертификат к стоматологу для Светы. Всё, как вы хотели. Для семьи.
— Ты… ты тронула МОИ деньги?! — заорал Вадим, вскакивая. Стул с грохотом упал. — Это же на машину! На мою новую машину!
— Вадик, но ты же сказал, что бюджет общий, — удивилась я. — Или твои слова ничего не стоят? Ты же не балабол, правда?
Он стоял, хватая ртом воздух, лицо шло пятнами.
— Ты воровка, это были денежки моего сынули! — взвизгнула свекровь.
— Нет, мама, — я жестко улыбнулась. — Я — распорядитель семейного бюджета.
А потом я достала телефон.
— Кстати, я пошутила насчет путёвки и стоматолога. Я просто перевела эти деньги на свой счет. В счет погашения вашего проживания, питания и морального ущерба. А теперь — вон отсюда. Все трое.
— Что?! — хором выдохнуло трио.
— Квартира моя. У вас есть десять минут, чтобы собрать манатки.
Вадим попытался пойти в атаку. Он сжал кулаки и двинулся на меня.
— Ты не посмеешь! Я муж! Я имею право…
— Ты имеешь право хранить молчание, — перебила я его. — Иначе я вызову полицию и покажу чеки за все годы, что ты жил за мой счет. И заявление о краже напишу. Угадай, на кого?
Вадим остановился. Весь его пафос стек в ботинки.
— Ленка, ты пожалеешь, — прошипела Светка. — Кому ты нужна, старая такая, в тридцать пять лет!
— Свободная, богатая и счастливая, — парировала я. — А вот вам сейчас искать ночлег будет проблематично.
Они уходили шумно. Свекровь проклинала меня до седьмого колена, Светка рыдала, а Вадим тащил чемодан. На пороге он обернулся, пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Я найду себе женщину, которая будет меня ценить! Которая поймет мою тонкую душу! А ты… ты просто меркантильная сухая вобла!
— Иди, Вадик, иди, — я улыбнулась и помахала рукой. — Ищи дуру. Рынок большой, но конкуренция высокая.
Я захлопнула дверь…