Роман «Звёзды падают и опять взлетают» глава 3 «Перемены в СССР» часть 108
Лена Ширяева лежала в палате и смотрела на стеклянный пузырёк с лекарством, перевёрнутый горлышком вниз, висевший на стойке капельницы. Лекарство монотонно капало, склоняя её в сон. Глаза слипались. Очки сползли с переносицы, левой рукой она машинально поправила их, продолжая наблюдать сквозь треснутую линзу.
«Нельзя оставлять её безнаказанной… Роди́ её назад, Зай», — эхом отозвалось в голове Лены, и спать сразу расхотелось. Глаза её заблестели, в груди появилась тяжесть. Голова стала похожа на спелый арбуз, который мог треснуть в любую минуту, потому как боль распирала её изнутри.
Пытаясь расслабиться, она глубоко вдохнула, задержала дыхание и медленно стала выдыхать, но боль не отпускала, захватив её в плен и не желая освобождать.
«Роди́ её назад, Зай!» — продолжали звучать эхом слова отца в её голове, и взволнованный голос матери: — «Да я бы с радостью, да вот не получится… Воровка она и есть воровка…»
Лену охватил озноб. По телу пробежала нервная дрожь как белка по стволу сосны, покалывая своими острыми коготками.
«Эх, Ленка. Ну, когда ты поумнеешь? Ты хотела брата от беды уберечь, а он чем тебе ответил? — мысленно обратилась к себе Ширяева и горько вздохнула, не сводя с капельницы глаз. — А он украл и свалил на кого? Молчишь? Ну что ты молчишь? — Лена опять поправила очки, сползшие с переносицы, и ответила: — На меня! Оказывается, это я заставила его украсть кольцо, и все ему поверили, кроме Прошки. А кого винить? А винить-то и некого. Один раз смалодушничала: своровала фату у тёти Иры и поставили на мне клеймо воровки, от которого теперь не избавишься за всю жизнь».
Ей стало стыдно, и боль усилилась. В глазах появились слёзы, когда из памяти вдруг всплыло ещё одно её воровство и она покаянно поправила себя: «Нет-нет, вру, я ещё же булку хлеба однажды умудрилась в магазине украсть, хоть и сама до сих пор не могу понять, как? Повезло, что продавщица об этом родителям не сказала и в школу не сообщила, а то бы меня уже не было. А может и лучше, если бы меня уже не было? Зачем все эти муки? Зачем? — сокрушалась она, а потом задумалась: — А затем, чтобы стать лучше! Чтобы не быть такой, как Пашка, как мама и отец, который мне не отец. Как мне дальше-то жить? Как? И можно ли, потеряв веру в порядочность близких, после этого вообще жить?»
Она не знала ответы на свои вопросы, но пыталась их найти.
«Стыд-то какой! Теперь и соседи будут смотреть на меня как на воровку. Хотя, зря я себя накручиваю, в Пашкино враньё они вряд ли поверят. Спать нельзя. Спать нельзя… — повторяла Лена внутри себя. — Надо следить за капельницей. Что же это она так медленно капает? А глаза сами закрываются, хоть спички вставляй, так и уснуть недолго», — обеспокоилась она и зевнула. Вскоре сон поглотил её, как мох в сосновом бору капельки росы. Её душа оставила тело и потянулась к слепящему, как белоснежный искрящийся на солнце снег, свету, который манил к себе как магнит.
В окно палаты дважды клювом постучала ворона. Софья Степановна Зеленина вздрогнула, оторвала взгляд от книги, приподнялась. Койка с панцирной сеткой визгливо скрипнула.
Увидев ворону, больная встревожилась:
— Уж не по мою ли душу она явилась?
Ворона каркнула трижды, не торопясь, степенно прошлась по оконному сливу. Софья Степановна заворожённо смотрела на неё, ожидая ответ на свой вопрос. Ворона взмахнула крыльями, а потом, взглянув на Зеленину, дважды повела головой справа налево и молча улетела.
— Значит, не по мою! — на лице Зелениной появилась улыбка, но вскоре исчезла. — А по чью тогда? — задумалась она и перекрестилась, кивнув на Ширяеву, с сочувствием прошептала: — Неужто за ней? Не дай Бог прямо при мне концы отдаст, а я покойников до жути как боюсь. Будет потом мне сниться, как Светка-соседка.
Софья Степановна встала с кровати и осторожно подошла к Лене, наклонилась, чтобы проверить, дышит она или нет. Ей показалось, что она бездыханна.
Зеленина охнула и прижала руку к груди, испуганно прошептав:
— Кажись, и правда преставилась. Свят-свят-свят, — перекрестившись, выскочила из палаты и закричала на всю больницу: — Сюда-сюда-а! Скорее-е! Девчонка дух испустила-а!
— Не может быть! — откликнулась постовая медсестра, рванув с поста.
— Не может, да вот может, — подходя к кушетке, возразила ей Софья Степановна, ища в кармане халата валидол.
— Сейчас дежурного врача позову!
— Пока вы его зовёте, я сама следом за ней на тот свет отправлюсь. Что-то плохо мне стало, — садясь на кушетку в больничном коридоре посетовала больная. — Мне нервничать нельзя, а тут вот такое, как будто нарочно приключилось. — Она положила валидол под язык, а потом, вытерла тыльной стороной ладони слезу со щеки и решила: — Домой, пожалуй, надо выписываться, пока жива. Больничный мне всё равно не нужен, а тут я долго не протяну. Если по-хорошему не выпишут, так сама отказную напишу…
Из палат выглянули больные.
Раздался шёпоток:
— Опять кто-то душу Богу отдал.
Кто-то возразил:
— Так Бога-то нет, у нас же социализм.
— И что с того?
— Социализм пропагандирует атеизм!
— Да хоть пусть запропагандируется, если вера есть, то она никуда не денется, а только крепче будет, а уж если нет, то значит, сам дурак…
… Лена стремительно приближалась к свету, ощущая его приятное расслабляющее тепло, как от русской печки.
Вдруг она услышала добродушный голос Брежнева:
— Ага! — подтвердила она, приблизившись, и спешно поздоровалась: — Здравствуйте, Леонид Ильич!
— Так мы же уже сегодня здоровались, — напомнил он ей и расстегнул на половину молнию на олимпийке. — Соскучилась, что ли, по мне?
Лена кивнула в ответ и улыбнулась.
— Вертайся назад! — скомандовал генсек.
— Не-а. Я уже там была, и мне по горло хватило, — она провела ребром ладони по шее.
— Вертайся тебе говорю!
— Да ни за что на свете! — заупрямилась девушка.
— Почему? — Брежнев, недоумевая, приподнял свои густые брови.
— Меня брат оклеветал: сказал, что я его заставила кольцо золотое украсть. Теперь все считают меня воровкой.
— Ты ошибаешься, дорогуша моя! Правда уже вылезла наружу. Её как шило в мешке невозможно утаить!
— Откуда вы это знаете?
— Сказал бы, что от верблюда, но не скажу, — шутя произнёс Леонид Ильич. На лице его вдруг появилась грусть, и он поделился наболевшим: — А меня уронят.
— Как уронят? — переспросила Лена, не понимая, о чём идёт речь.
— Да прямо в деревянном макинтоше в моё новое пристанище, — с горечью в голосе прояснил он.
— Но почему?
— Всё проще пареной репы: при жизни моей не удалось мне досадить, так вот сейчас решили отыграться. Случай как раз подходящий.
— Но это же не по-человечески! — искренне вырвалось у неё.
— Не все люди человеки. Да и в стране грядут огромные перемены.
— А я про это уже знаю: скоро СССР распадётся.
— Т-сс, — Брежнев поднёс палец к губам. — Знает она… Иди давай отсюда.
— Куда?
— Туда, откуда сюда пришла! — скомандовал генсек, но Лена обняла его и уткнулась в плечо. — Иди говорю-у! — отталкивая её от себя, повторил он.
— Мне жить не хочется… — призналась Лена и опустила глаза.
— Как это не хочется? Живи! — Леонид Ильич потряс её за плечи. — Будешь жить, про меня напишешь.
— Так про вас уже и так столько всего понаписано!
— А я хочу, чтобы ты про наши встречи написала.
— Правда? — не поверила Ширяева своим ушам.
— Правда. Иди. Тебе тут не место. Ты жить должна. Поняла?
— Поняла. Мне не хочется возвращаться.
— Ну мало ли, что не хочется, а ты возьми и вернись из вредности. Послушайся генсека. Ты ж комсомолка?
— Комсомолка.
— Так что давай, без разговорчиков.
— Ну тогда я пошла, — нехотя проговорила она.
— Иди, — Брежнев развернул её за плечи, — а-то мне ещё деревянный макинтош примерить надо, а ты вот меня задерживаешь.
— Извините меня, пожалуйста-а, — возвращаясь в своё тело, прошептала она и открыла глаза.
— Жива-а! Она жива-а! — обрадовалась Лидия Евгеньевна Мамкина.
Лена прошептала на автомате:
— Брежнева в деревянном макинтоше уронят в его новое пристанище, — и протяжно зевнула. Мамкина, глядя на неё, тоже зевнула.
— Брежнев. Макинтош. О чём это она? — выглядывая из-за Мамкиной, переспросила постовая медсестра.
— Да так, бредит спросонья, — ответила Мамкина, — взглянув на остатки лекарства в пузырьке на стойке капельницы, тут же перекрыла её. — Ты как себя чувствуешь, Леночка?
— Хо-ро-шо, голова только болит, — поправляя очки, ответила больная.
— Ох, и напугала ты нас… — Лидия Евгеньевна погладила её по предплечью.
— Простите, я не хотела.
— Не извиняйся, а лучше выздоравливай поскорей! — радушно улыбнулась врач.
© 22. 01. 2026 Елена Халдина
В первую очередь буду публиковать продолжение романа в Телеграм.
Жду вас в Телеграм и в Контакте
#рассказы #роман #семейные_отношения #дети #истории #Елена_Халдина #мистика #Звёзды_падают_и_опять_взлетают #детектив #СССР
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного романа.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.
Продолжение следует
Предыдущая глава ↓
Прочитать все романы можно тут ↓