— Ты это серьезно сейчас? — Виктор замер в дверях гостиной, глядя на пустой угол, где еще утром стояло его массивное кожаное кресло. — Лена, где оно?
— Витенька, ну чего ты с порога кричишь? — из кухни, вытирая руки полотенцем, вышла Антонина Степановна.
На ней был фартук Лены, который смотрелся на теще как бронежилет. — Здравствуй, дорогой. Мы тут порядок наводили.
Решили, что этой рухляди в новой квартире не место. Пыль же собирает, дышать нечем!
— Рухляди? — Виктор медленно перевел взгляд на жену, которая виновато жалась к косяку. — Лена, это кресло стоило как половина нашего кухонного гарнитура. Это итальянская кожа. Я его три месяца ждал. Где оно?
— Вить, ну мама просто хотела как лучше... — тихо проговорила Лена, не поднимая глаз. — Она сказала, что оно совершенно не вписывается в скандинавский стиль. И оно правда занимало много места.
— Я спрашиваю: где оно сейчас?
— Я его соседям отдала, — Антонина Степановна безмятежно поправила прическу. — Паре из двадцать второй. У них там ребеночек, им нужнее, будут кормить в нем. А тебе мы купим пуфик. Такой, знаешь, аккуратный, в цвет штор. Я уже и присмотрела в каталоге.
— Вы отдали мое кресло? Чужим людям? Без моего спроса?
— Не «отдали», а подарили, — отрезала теща, теряя благодушный тон. — Ты, Витя, лучше бы спасибо сказал. Мы с Леночкой три часа тут коря..чились, вымывали всё.
А ты зашел и сразу — кресло, кресло... Вещи — это тлен. О душе надо думать, о здоровье. Ты вон бледный какой, всё за компьютером своим сидишь по ночам, как сыч.
Виктор закрыл глаза и досчитал до пяти. Не помогло. Перед глазами всё еще стоял пустой угол, где он привык расслабляться после десятичасового рабочего дня.
Все началось ровно неделю назад — собственная квартира, панорамные окна, ипотека на двадцать лет, которая грела душу осознанием того, что это — их. Только их с Леной.
Они сидели на полу в гостиной, среди неразобранных коробок, ели беляши и пили недорогое шампанское из пластиковых стаканчиков.
— Веришь? — Лена прижалась к его плечу. — Мы это сделали, Вить. Больше никаких съемных ха.луп со старыми коврами.
— Не верю, — улыбнулся он, целуя ее в макушку. — Завтра привезут твой стеллаж, а послезавтра — мой стол. И заживем. Тишина, покой и только мы.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, длинно, так звонят либо курьеры, которые опаздывают, либо...
— Ты кого-то ждешь? — нахмурился Виктор.
— Нет, — Лена удивленно подняла брови. — Может, соседи? Соль попросить?
Виктор подошел к двери, глянул в глазок и почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
На лестничной клетке стояла Антонина Степановна. Рядом с ней возвышались три огромных чемодана, а на одном из них сиротливо лежал фикус в горшке, обернутый в газету.
— Сюрприз! — воскликнула теща, как только Виктор открыл замок.
Она тут же впорхнула в прихожую, едва не сбив зятя с ног своим энтузиазмом.
— Ой, как у вас тут... пустовато. Но ничего, обживемся!
— Мама? — Лена выбежала в коридор, вытирая руки о джинсы. — Ты что тут делаешь? Что-то случилось?
— Случилось, деточки, случилось! — Антонина Степановна начала энергично стягивать пальто. — В моей квартире капитальный ремонт затеяли. Трубы менять будут, перекрытия...
Сказали, жить нельзя, всё разворотят. Пыль, грязь, рабочие нерусские толпами ходят.
Ну не в гостиницу же мне идти при живой-то дочери?
— Надолго это? — осторожно спросил Виктор, подхватывая один из чемоданов. Он весил так, будто внутри были слитки свинца.
— Ой, Витенька, кто ж знает наши службы? — она махнула рукой. — Сказали — на неопределенный срок. Ну, месяц, может, два. А там посмотрим. Вы же не выгоните мать на улицу?
Виктор посмотрел на Лену. Та смотрела на него с немой мольбой. «Ну пожалуйста, это же мама», — читалось в ее глазах. Виктор вздохнул.
— Проходите, Антонина Степановна. Места хватит. Пока.
Если бы он знал тогда, что это «пока» превратится в планомерную оккупацию, он бы, наверное, сам оплатил ей лучший люкс в городе.
***
Первые три дня прошли относительно мирно. Антонина Степановна осваивалась. На четвертый день она переставила всю посуду на кухне.
— Витя, ну кто так тарелки ставит? — ворковала она, когда он пытался найти свою любимую кружку. — Тяжелое должно быть внизу, легкое — наверху. И по цвету, по цвету! Так глаз радуется.
— Мне не нужно, чтобы глаз радовался, мне нужно, чтобы я мог найти кофе за пять минут до созвона, — буркнул он.
— Ой, какой ты бука! — она игриво хлопнула его по плечу. — Кстати, про кофе. Я его выкинула. Это же яд для сердца. Купила тебе цикорий. Полезно, натурально, и давление не скачет.
Виктор промолчал. Он просто пошел и купил себе кофе по дороге в офис, решив, что воевать из-за банок — ниже его достоинства. Но это было только начало.
Антонина Степановна обладала удивительной способностью заполнять собой всё пространство. Её вещи, её голос, звучащий отовсюду, — всё это вытесняло Виктора из собственного дома.
Хуже всего стало, когда она взялась за его режим работы. Виктор был ведущим разработчиком в крупной компании и часто работал по ночам, когда тишина позволяла сосредоточиться на сложном коде.
— Витя, ну сколько можно? — она зашла в комнату в два часа ночи без стука. На ней был махровый халат, а на голове — сеточка для волос. — Свет от твоего монитора мне в щель под дверью светит. И по клавишам ты стучишь, как пулеметчик. Ложись спать, организм должен отдыхать до полуночи.
— Антонина Степановна, у меня релиз, — Виктор старался говорить спокойно, хотя пальцы на клавиатуре подрагивали. — Мне нужно доделать этот модуль. Пожалуйста, идите спать, я постараюсь тише.
— Нет, ты посмотри на него! — она всплеснула руками. — Я о его здоровье пекусь, а он... Лена! Лена, иди сюда, посмотри, как муж над собой изде..вается!
Из спальни вышла заспанная Лена, щурясь от света.
— Мам, ну чего ты... Вите правда надо поработать.
— А я говорю — спать! — Антонина Степановна подошла к розетке. — Если сам не понимаешь, я помогу.
— Мама, не смей! — крикнула Лена, но было поздно.
Тёща решительным жестом выдернула шнур сетевого фильтра из розетки. Экран монитора погас, унося с собой полчаса несохраненного кода.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Виктор медленно встал со стула. В темноте его силуэт казался огромным и угрожающим.
— Вы... — он сглотнул ком в горле. — Вы хоть понимаете, что вы сейчас сделали?
— Спасла тебя от бессонницы, — гордо ответила Антонина Степановна. — Завтра спасибо скажешь, когда голова светлая будет.
Лена быстро подошла к нему, обняла за плечи.
— Вить, пойдем спать. Пожалуйста. Завтра восстановишь. Не надо сейчас...
Он посмотрел на жену. В ее глазах был стр.ах. Стр.ах перед конфликтом, стр.ах расстроить мать, стр.ах, что их семейная идиллия окончательно рухнет.
И он сдался. В тот вечер он просто ушел в спальню, не сказав ни слова.
***
— Где они живут? — голос Виктора звучал пугающе ровно.
— Кто, дорогуша? — Антонина Степановна продолжала резать салат, старательно игнорируя бурю, назревающую за ее спиной.
— Соседи. Номер квартиры.
— Витя, да ты что, пойдешь отбирать? — она обернулась, прищурив глаза. — Не позорься. Люди подумают, что мы какие-то крохоборы. Кресло старое, облезлое...
— Номер. Квартиры.
— Двадцать вторая, — пискнула Лена из угла. — Но Вить... они правда обрадовались. У них там совсем мебели нет, они только въехали, молодые совсем...
Виктор не дослушал. Он вышел в коридор, натянул кроссовки и вылетел на лестничную клетку.
Дверь квартиры открыл парень лет двадцати пяти в растянутой майке. Из глубины квартиры доносился плач младенца.
— Привет, — Виктор постарался смягчить лицо. — Вам тут дама в возрасте кресло притащила пару часов назад. По ошибке.
Парень смутился, замялся.
— Э-э... ну да. Сказала, на выброс, мол, если надо — забирайте. Мы обрадовались, оно крутое.
— Это моё кресло. И оно не на выброс. Поможешь донести обратно? Я дам... — Виктор запнулся, — я дам пять тысяч. За беспокойство.
Парень просиял.
— Да ладно, какие деньги. Мы понимаем, семейные дела. Помогу, конечно. Жена всё равно ворчала, что оно полкомнаты заняло.
Когда через десять минут Виктор и сосед затащили кресло обратно в гостиную, Антонина Степановна стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.
— Ну и ну, — процедила она. — Позор какой. Пришел, отобрал у сирот практически. Ты, Виктор, человек без сердца.
— Это мой дом, — Виктор поставил кресло на прежнее место, в тот самый угол. Сел в него, чувствуя привычную прохладу кожи. — Мой дом. Мои правила.
— Твой дом? — теща ядовито усмехнулась. — Вообще-то это квартира моей дочери. И я здесь не гость, а близкий родственник.
— Мам, это наша общая квартира, — вмешалась Лена, но голос её дрожал.
— Ты помолчи, — отрезала Антонина Степановна. — Видишь, какого грубияна пригрела. Ни капли уважения к старшим. Я для них стараюсь, готовлю, убираю, а он... за рухлядь готов мать родную со свету сжить.
— Вы мне не мать, — спокойно сказал Виктор. — И если вам здесь так плохо, если вы считаете меня тираном и грубияном, может, ремонт у вас в квартире идет быстрее, чем планировалось?
Антонина Степановна вдруг осеклась. На секунду в её глазах мелькнула тень — не то стр.аха, не то растерянности. Она быстро отвернулась к окну.
— Ремонт — дело долгое. Спешка тут не нужна. А ты, Витенька, злой человек. Помяни мое слово, аукнется тебе это кресло.
Она ушла в свою комнату (бывшую гостевую, которую Виктор планировал под кабинет), громко хлопнув дверью.
Лена подошла к Виктору и присела на подлокотник.
— Зачем ты так резко? Она же расстроилась.
— А я? — Виктор посмотрел на жену. — Лена, я здесь как в гостях. Я не могу сесть, где хочу, поесть, что хочу, поработать, когда мне надо. Ты понимаешь, что она нас просто ест?
— Она просто хочет быть нужной, — вздохнула Лена. — После см..ерти папы она совсем потерялась.
Ей кажется, что если она не будет командовать, её забудут. Потерпи еще немного. Ну, ради меня.
Виктор закрыл глаза. «Потерпи». Это слово стало девизом их последнего месяца.
— Хорошо, — глухо сказал он. — Я постараюсь. Но больше она ничего из дома не выносит. И не заходит ко мне, когда я работаю. Это понятно?
Лена кивнула и поцеловала его в лоб.
— Понятно. Я поговорю с ней.
Но Виктор знал, что разговоры Лены с матерью имели эффект битья горохом об стену. Антонина Степановна слушала, кивала, а на следующее утро делала всё по-своему.
В ту ночь Виктор не мог уснуть. Он сидел в своем отвоеванном кресле в темноте, глядя на огни ночного города.
Внутри зрело какое-то странное, холодное предчувствие. Весь этот «капитальный ремонт» выглядел слишком вовремя и слишком... картинно.
«Месяц, может, два», — вспомнил он её слова.
На следующее утро он решил сделать то, что должен был сделать еще неделю назад. Просто проверить.
Он знал, где живет теща — в старой сталинке на другом конце города. Раньше он часто возил её туда после воскресных обедов.
Дождавшись, пока Антонина Степановна уйдет «в поликлинику» (что обычно означало два часа сидения на лавочке с подругами в соседнем дворе), а Лена уедет в офис, Виктор сел в машину.
***
Двор тещиного дома встретил его тишиной. Никаких грузовиков со стройматериалами. Никаких рабочих в оранжевых жилетах. Никакого строительного мусора под окнами.
Он поднялся на третий этаж. Возле двери Антонины Степановны было чисто. Ни пылинки. Изнутри доносились приглушенные звуки телевизора.
Виктор нахмурился. Он нажал на звонок.
Дверь открыла женщина лет тридцати в домашнем халате. Из-за ее спины выглядывал любопытный ребенок.
— Здравствуйте, — Виктор растерялся. — А... Антонина Степановна дома?
Женщина удивленно посмотрела на него.
— Хозяйка? Нет, она здесь не живет. Мы эту квартиру снимаем.
Виктор почувствовал, как земля под ногами начинает медленно покачиваться.
— Снимаете? И давно?
— Третью неделю пошла, — женщина пожала плечами. — А вы, собственно, кто?
— Я... я родственник. Скажите, а она говорила что-нибудь про ремонт?
Женщина рассмеялась.
— Какой ремонт? Тут всё в идеальном состоянии, бабуля за квартирой следила. Сдала нам срочно, сказала — к дочке переезжает, внуков нянчить. Очень деньги ей нужны были, просила за три месяца вперед.
Виктор стоял на лестничной клетке, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри него закипает что-то темное и тяжелое. Не гнев даже, а какое-то горькое разочарование.
Значит, не ремонт. Значит, долги. И тотальная, всепоглощающая ложь.
Он сел в машину, но не завел мотор. Он представил себе Антонину Степановну — гордую, властную женщину, которая скорее ум..рет, чем признается, что влезла в долги или что ей не хватает пенсии. Которая предпочла разрушить жизнь собственной дочери и зятя, превратив их быт в ад, лишь бы не уронить лицо.
И Лена. Лена, которая свято верит в легенду о капитальном ремонте и молит его о терпении.
Виктор ударил ладонью по рулю.
— Ну хорошо, Антонина Степановна, — прошептал он в пустоту салона. — Раз уж мы затеяли эту игру, давайте играть по-взрослому.
Он завел двигатель. У него был план. И этот план не включал в себя скан.дал с битьем посуды. Он хотел вернуть свой дом, но при этом он хотел, чтобы теща ушла оттуда не врагом, а человеком, который наконец-то обрел покой.
Проезжая мимо мебельного магазина, он притормозил. «Купим пуфик», — вспомнил он ее слова.
Виктор усмехнулся. Нет, пуфик они покупать не будут. Они купят правду. Даже если она окажется гораздо дороже итальянского кожаного кресла.
Вечером он вернулся домой позже обычного. В квартире пахло тушеной капустой — Антонина Степановна продолжала свою экспансию «здорового образа жизни».
— О, явился! — теща вышла в коридор, держа в руках половник. — Мы уже поужинали. Леночка в ванной, устала бедная. Твое — на плите. Без соли, как врач прописал.
— Спасибо, Антонина Степановна, — Виктор спокойно снял куртку. — А вы присядьте. У меня к вам есть один разговор. Серьезный.
Теща мгновенно напряглась. Половник в ее руке дрогнул.
— Какие еще разговоры? Поздно уже. Давай завтра...
— Нет, давайте сейчас, — Виктор прошел в гостиную и сел в свое кресло. — Лена! Выходи, пожалуйста, нам нужно поговорить втроем.
Из ванной вышла Лена, заматывая волосы полотенцем. Она испуганно переводила взгляд с мужа на мать.
— Что случилось? Опять из-за кресла?
— Нет, — Виктор облокотился на колени. — Кресло — это мелочи. Мы сейчас будем обсуждать «капитальный ремонт» в квартире вашей мамы. И те счета, которые за этим ремонтом скрываются.
Антонина Степановна побледнела так, что стала одного цвета со своей сеточкой для волос. Она медленно опустилась на диван, всё еще сжимая в руке половник, как скипетр утраченной власти.
— Витенька, ты о чем... — пролепетала Лена.
— Садись, Лена, — мягко сказал Виктор. — Сейчас мы узнаем много интересного о том, почему наша мама вдруг решила стать дизайнером нашего интерьера.
Он смотрел на тещу, и в его взгляде не было злости. Только тихая решимость человека, который намерен навести порядок в собственном мире.
— Начинайте вы, Антонина Степановна. Или мне помочь?
***
В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне мерно и равнодушно капает кран.
Лена переводила взгляд с мужа на мать, и в её глазах медленно, как в замедленной съемке, росло понимание.
Полотенце на её голове съехало набок, но она этого даже не заметила.
— Мам? — голос Лены был едва слышным. — О чем это он? Какой ремонт? Какая квартира?
Антонина Степановна молчала. Она всё еще сжимала свой половник, но теперь он казался не скипетром, а нелепой палкой, за которую она хваталась, чтобы не упасть в бездну. Её губы дрогнули, превратившись в узкую бледную нить.
— Я сегодня был у тебя, — Виктор специально перешел на «ты», чтобы убрать эту фальшивую дистанцию вежливости. — В твоей квартире живут люди. Молодая семья. С ребенком. Они заплатили тебе за три месяца вперед. И они ни сном ни духом не знают ни про какой «капитальный ремонт».
— Ты... ты следил за мной? — Антонина Степановна наконец нашла голос, но он был не властным, а каким-то надтреснутым, как старая пластинка. — Как ты смел? Врываться в мою личную жизнь, шпионить...
— Я не шпионил, — отрезал Виктор. — Я поехал проверить, не нужна ли помощь. Потому что за три недели я не увидел ни одного чека из строительного магазина, ни одного звонка от прораба.
Зато я видел, как ты вздрагиваешь от каждого звонка с незнакомого номера. И как ты прячешь квитанции в сумку, когда думаешь, что никто не смотрит.
Лена медленно села на край дивана рядом с матерью.
— Мам, это правда? Ты сдала квартиру? Но зачем? Если тебе нужны были деньги, почему ты не сказала нам? Мы бы... мы бы что-нибудь придумали.
— Что бы вы придумали? — вдруг взорвалась Антонина Степановна, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — У вас ипотека на полвека вперед! Вы каждую копейку считаете! А мне... мне было стыдно. Слышишь? Стыдно!
Она бросила половник на журнальный столик. Тот звякнул о стекло, оставив жирный след.
— Что случилось, мама? — Лена взяла её за руку, но теща резко отдернула ладонь.
— Случилось то, что я д..ра ста..рая! — Антонина Степановна закрыла лицо руками. — Подруга присоветовала... «Выгодные вложения», говорила.
«Проценты капают, на пенсию не проживешь». Я и вложила. Сначала свои, похоронные. А потом, когда сказали, что нужно «подкрепить позицию», чтобы вытащить прибыль... я кредит взяла.
Думала, через неделю отдам. А через неделю офис закрылся. И телефоны отключились.
Виктор вздохнул и откинулся на спинку кресла. Он ожидал чего-то подобного. В мире, где мошенники охотятся на одиноких ста.риков, эта история была банальной до тошноты. Но от этого она не становилась менее болезненной.
— И сколько ты должна? — спросил он.
— Много, Витя. Много, — она всхлипнула. — Пенсии на проценты не хватает. Коллекторы начали звонить. Сначала вежливо, а потом... Сказали, опишут всё.
Я испугалась. Думала, сдам квартиру, поживу у вас, за полгода раздам основное... А там и ремонт придумала, чтобы не признаваться, что мать у вас — нищая неудачница.
— Господи, мама... — Лена заплакала, уткнувшись в плечо матери. — Почему ты не сказала? Мы же семья.
— Семья? — Антонина Степановна подняла заплаканные глаза на Виктора. — Я видела, как он на меня смотрит. Как на врага. Как на захватчика.
Как бы я призналась, что пришла к вам не в гости, а спасаться от собственной глупости? Чтобы он еще больше меня презирал?
— Я вас не презирал, — спокойно сказал Виктор, хотя внутри всё клокотало. — Я злился. Злился, потому что вы начали переделывать нашу жизнь под себя, не спрашивая разрешения.
Вы выкидывали мои вещи, диктовали мне, когда спать и что есть. Вы вели себя так, будто это мы у вас живем, а не наоборот.
— Я хотела быть полезной! — выкрикнула она. — Хотела, чтобы вы видели: я не просто обуза, я хозяйка, я помогаю!
Если бы я просто сидела в углу, вы бы быстро поняли, что со мной что-то не так. А так — я при деле, я руковожу...
— Вы разрушали наш дом, Антонина Степановна, — Виктор встал и подошел к окну. — Дом — это не стены. Это ощущение безопасности. Вы его у нас забрали.
Заставили Лену метаться между мной и вами. Заставили меня ненавидеть возвращение с работы.
В комнате снова повисла тишина. Лена тихо всхлипывала, гладя мать по плечу. Антонина Степановна сидела сгорбившись, и сейчас, без своего боевого раскраса и командного тона, она выглядела просто очень старой и очень испуганной женщиной.
— Что теперь будет? — спросила Лена, глядя на спину мужа. — Вить, мы же не можем её бросить?
Виктор обернулся. Он долго смотрел на тещу. В голове прокручивались варианты.
Выгнать? Невозможно. Лена никогда этого не простит, да и сам он не сможет жить с этим грузом.
Платить за неё? Тогда они сами утонут в долгах, и их ипотечная мечта накроется медным тазом.
— Значит так, — сказал он, присаживаясь на корточки перед диваном, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами Антонины Степановны. — Слушайте меня внимательно. Я не буду кричать, не буду читать нотации. Мы решим эту проблему. Но на моих условиях.
Теща кивнула, глядя на него с надеждой и стр..ахом.
— Первое. Завтра вы даете мне все бумаги по вашим кредитам. Все до единой. Я найду юриста, мы посмотрим, что можно сделать. Скорее всего, часть процентов можно отсудить или реструктуризировать.
— Но юристы — это дорого... — начала она.
— Это дешевле, чем ваша квартира, которую могут отобрать, если дело дойдет до суда, — перебил её Виктор. — Второе. Жильцы. Вы завтра же звоните им и говорите правду. Что произошла ошибка, что вы возвращаетесь. Деньги, которые вы у них взяли, мы вернем.
— Откуда? — ахнула Лена. — Вить, у нас же...
— У нас есть заначка на машину. Походим пешком еще год, не рассыпимся. Это будет цена нашего спокойствия.
И третье, самое главное. Антонина Степановна, через три дня вы переезжаете обратно к себе.
— Витя! — вскрикнула Лена.
— Дослушай, — он поднял руку. — Она переезжает к себе, потому что взрослому человеку нужно свое пространство.
Но она не будет сидеть там одна и дрожать от стр.аха. Я поговорю со своим начальником. У нас в архиве сейчас нужен человек на оцифровку документов. Работа не пыльная, за компьютером, но требует усидчивости.
Платить будут немного, но вместе с пенсией этого хватит, чтобы закрывать платежи. И вы будете при деле. И будете чувствовать себя нужной, не выкидывая чужие кресла.
Антонина Степановна смотрела на него, не мигая.
— Ты... ты устроишь меня на работу? После всего, что я натворила?
— Я устраиваю не вас, а свою спокойную жизнь, — честно ответил Виктор. — Мне нужно, чтобы моя жена не плакала по ночам.
Мне нужно, чтобы в моем доме пахло так, как мы хотим, а не капустой.
И мне нужно, чтобы вы перестали врать. Ложь — это самый стр.ашный пылесборник, Антонина Степановна. Куда хуже старого кресла.
— Я... я согласна, — прошептала она. — Витенька, прости меня. Я ведь правда думала... я как лучше хотела. Для вас же всё. Думала, подзаработаю денег, вам помогу ипотеку закрыть...
— Помогите нам тем, что будете счастливы в своем доме, — Виктор встал. — И еще. Если я еще раз увижу, что вы что-то решаете за нашей спиной — на этом помощь закончится.
Личные границы — это не забор из колючей проволоки. Это просто знак «вход только по приглашению». Надеюсь, мы поняли друг друга?
— Поняли, — она шмыгнула носом и вдруг, порывисто встав, обняла его.
Виктор замер. Он не любил телячьих нежностей, а от тещи и вовсе не ожидал такого жеста. Но он почувствовал, как она дрожит, и неловко похлопал её по спине.