Когда мой муж Виталик, расправив плечи, заявил при всей родне, что он «вылепил из меня человека» и без его чуткого руководства я бы так и осталась «серой молью», я даже не поперхнулась оливье. Я просто аккуратно положила вилку, улыбнулась так, как улыбается пиранья перед обедом, и задала один тихий вопрос.
После этого вопроса пятнадцать человек, включая свекровь Тамару Павловну, вспомнили, что у них срочно рожает кошка, горит утюг и стынет асфальт на даче.
Но давайте по порядку.
Началось всё с того, что Виталик решил отметить своё сорокалетие с размахом римского императора. Правда, бюджет у императора был, как у студента в конце семестра, но амбиции сияли, как начищенный самовар.
— Ленка, — вещал муж, расхаживая по кухне в трусах в горошек, — мы должны показать родне, что мы не лаптем щи хлебаем. Должно быть богато! Икры купи. Красной. А лучше чёрной, но из водорослей, они всё равно не отличат, у них вкусовые рецепторы атрофировались ещё при Брежневе.
Виталик у меня — натура утончённая. Он считает себя непризнанным финансовым гением, хотя последние три года его главный вклад в семейный бюджет — это мелочь, найденная в карманах зимней куртки. Работает он «консультантом по стратегическому развитию» на диване, ожидая, пока мир дорастёт до его идей. А пока мир растёт, я работаю главбухом в строительной фирме и, по мнению Виталика, «просто перекладываю бумажки».
— Виталик, — заметила я, нарезая колбасу с точностью лазерного станка, — если мы купим икру, то в следующем месяце будем питаться духовной пищей. Твоя мама, конечно, дама возвышенная, но даже она святым духом сыта не будет.
Муж остановился, закатил глаза и вздохнул так тяжко, словно держал на плечах небесный свод, а не майку-алкоголичку.
— Ты, Лена, до жути приземлённая женщина. Никакого полёта. Я стратег, я вижу перспективу! А ты всё о колбасе. Ладно, бери красную, но по акции.
К трем часам дня наша «двушка» наполнилась гулом. Прибыла тяжёлая артиллерия в лице свекрови Тамары Павловны, золовки Ирочки с тремя детьми и дяди Толи, который начал праздновать ещё в лифте.
Тамара Павловна, женщина необъятных размеров и такого же самомнения, вплыла в гостиную, как ледокол «Ленин» в бухту Тикси. Оглядела накрытый стол, скривила губы и выдала:
— Ну, бедненько, конечно. Бедненько, но чистенько. Виталик, сынок, ты похудел! Она тебя совсем не кормит? Кожа да кости!
Виталик, чьё лицо уже лоснилось от предвкушения власти, выпятил живот, который нависал над ремнем, как балкон над старым одесским двориком.
— Мама, просто Лена не умеет готовить твои фирменные расстегаи. Приходится перебиваться деликатесами, — он небрежно махнул рукой в сторону стола, который я собирала два дня.
— Ну ничего, — проворковала свекровь, усаживаясь во главе стола (на моё место, разумеется). — Главное, что у тебя, сынок, карьера в гору идёт. Мне Ирочка сказала, ты теперь какой-то директор?
Тут наступил первый акт Марлезонского балета. Виталик надулся, как индюк перед спариванием, и важно кивнул.
— Ну, можно и так сказать. Руковожу проектами. Серьёзные инвестиции, мама. Это тебе не дебет с кредитом сводить, как некоторые, — он бросил уничижительный взгляд в мою сторону.
Я молча поставила перед ним салатницу.
— Виталик, — ласково сказала я, — передай, пожалуйста, хлеб. И заодно расскажи маме, в какой именно инвестиционный фонд ты вложил деньги, которые я дала тебе на починку бачка унитаза? Потому что он до сих пор течёт.
За столом повисла тишина. Виталик поперхнулся.
— Это... это временные трудности ликвидности! — взвизгнул он, нервно дергая кадыком. — Ты, Лена, ничего не понимаешь в глобальных потоках! Бачок — это мелочи на фоне мировой инфляции!
Свекровь тут же бросилась на амбразуру:
— Леночка! Как тебе не стыдно попрекать мужа копейками при гостях? Он о высоком думает, а ты со своим унитазом! Мещанка!
Виталик тут же воспрял духом. Мама защитила! Он снова откинулся на спинку стула, чувствуя под собой твердую почву материнской любви, и решил, что пора переходить в наступление.
Градус веселья повышался пропорционально количеству выпитого. Дядя Толя уже трижды рассказал, как он в 80-м году ловил щуку с глазом как у совы. Ирочка с завистью пересчитывала кольца на моих пальцах, а свекровь громко рассуждала о том, что "хорошая жена — это шея, но у нас Лена скорее, как хомут".
Я терпела. Я была спокойна. Я подливала чай, меняла тарелки и улыбалась. Я знала, что финал близок.
И вот, кульминация. Виталик встал. В одной руке рюмка, другая заложена за борт пиджака. Взгляд затуманен величием.
— Дорогие родственники! — начал он тоном пророка, вещающего истину заблудшим овцам. — Я хочу выпить за себя. За то, что я, несмотря на все трудности, тяну этот воз. За то, что я — глава семьи!
Родня одобрительно загудела.
— И хочу сказать пару слов о своей жене, — он снисходительно указал на меня вилкой. — Когда я её встретил, кто она была? Серая мышка из провинции. Ни вкуса, ни стиля. Я её огранил! Я сделал из неё женщину! Если бы не я, она бы так и сидела в своем ЖЭКе. Я — её Пигмалион! А она... ну, она должна быть благодарна, что такой мужчина, как я, обратил на неё внимание. Ведь, честно говоря, характер у неё — не сахар. Да и возраст уже... Но я терплю. Я великодушен!
Свекровь аж прослезилась:
— Золотой ты мой! Святой человек!
Ирочка поддакнула:
— Да уж, Ленка, повезло тебе. Виталик у нас — порода!
Виталик сиял. Он парил в стратосфере собственного эго. Он думал, что он царь горы.
Я медленно встала. В комнате стало тихо. Я не кричала, не била посуду. Я просто посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, словно он был редким видом плесени под микроскопом.
— Виталик, — сказала я мягким голосом. — Твоя речь тронула меня до глубины души. Ты такой великодушный... Особенно когда живешь в квартире, которую я купила до брака, ездишь на машине, оформленной на моего папу, и третий год ищешь работу, сидя на моей шее.
Виталик открыл рот, но звук не вышел.
Свекровь набрала воздуха, чтобы завизжать, но я подняла руку, останавливая её.
— И раз уж мы заговорили о благодарности, Виталик... — я сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Скажи гостям, почему на самом деле мы не поехали в отпуск в Турцию? Не потому ли, что ты взял мой второй телефон и проиграл все отпускные на ставках на монгольский футбол?
Повисла тишина.
Виталик стал цвета вареной свеклы. Его величие сдулось. Он вжался в стул, пытаясь слиться с обивкой.
— Это... это была инвестиция... риск... — пролепетал он, но голос его сорвался на фальцет.
— Инвестиция? — переспросила я. — А кредит на «развитие бизнеса», который ты тайком взял на мое имя подделав подпись, и который мне вчера звонили из банка коллекторы — это тоже стратегия?
Родственники замерли. Вилки застыли на полпути ко ртам. Образ «успешного директора» рассыпался в пыль, обнажая обычного инфантильного нахлебника.
И тут я нанесла финальный удар. Легко, изящно, как фехтовальщик.
— Так вот, любимый. У тебя есть ровно час, чтобы собрать свои «инвестиции» в чемодан и отправиться развивать стратегию к маме. Я сегодня сменила замки, пока ты ходил за хлебом. Ключ у тебя старый.
Я повернулась к свекрови, которая сидела с открытым ртом, похожая на жабу, которой показали французский ресторан.
— Тамара Павловна, радуйтесь! Сынок возвращается в родное гнездо. Кормите его расстегаями, одевайте, вдохновляйте. Он полностью ваш. С днем рождения, Виталик!
Я села и спокойно откусила кусочек огурца. Он хрустнул громко и сочно, как ломающиеся надежды Виталика на безбедную старость.
Что тут началось!
Дядя Толя вдруг резко вспомнил, что забыл выключить утюг. В другом городе.
— Ой, ё-моё! Утюг! Лена, спасибо за хлеб-соль, но мне пора! — и он испарился быстрее, чем спирт из открытой бутылки.
Ирочка начала судорожно собирать детей:
— Ой, нам же на кружок! На лепку из глины! Ночью! Срочно!
Никто из них не хотел брать к себе «непризнанного гения» с долгами. Они любили успешного Виталика, который угощает икрой. Виталик-банкрот им был нужен, как собаке пятая нога.
Тамара Павловна, пунцовая от гнева и стыда, схватила сына за рукав:
— Собирайся! Ноги моей здесь не будет! Змея! Пригрели змею!
— Не забудьте его игровую приставку, — крикнула я им в след. — Он без неё не засыпает!
Через сорок минут в квартире было тихо и пусто. Только на столе стояли недоеденные салаты.
Я налила себе бокал вина. Хорошего, дорогого вина, которое прятала в глубине шкафа. Вышла на балкон. Вечерний город мигал огнями. Где-то там, внизу, Виталик тащил чемодан к маминому подъезду, объясняя ей, что это я во всем виновата, что я сломала ему крылья.
Пусть объясняет. Главное, что теперь мои крылья свободны.
Я сделала глоток. Вкусно. И воздух такой свежий, чистый. Без примеси пафоса и дешёвых понтов.
На телефоне звякнуло уведомление. СМС от банка: «Кредит погашен». Ну да, я погасила его ещё утром, из своей заначки. Не люблю долги. А вот Виталик теперь мне должен. И этот долг он будет отдавать судьбе еще очень долго.
Я улыбнулась. Жизнь только начиналась, и она обещала быть чертовски приятной. Без императоров, стратегов и расстегаев.