— Кристина, доченька… Мне плохо, очень. Врач был, сказал, что срочно нужны антибиотики, дорогие. А у меня совсем пусто. Ты не могла бы… — Татьяна сбилась, надрывно закашлявшись. — Вы не могли бы перекинуть мне хотя бы тысячи три? Я с аванса всё отдам, обещаю.
— Мам… Ну ты время нашла, конечно, — устало ответила Кристина. — У нас у самих сейчас… Ну ты же знаешь. У нас платёж по кредиту за телефоны завтра. Если просрочим — там проценты бешеные набегут.
Татьяне показалось, что она ослышалась.
— Кристин, я задыхаюсь, — хрипло сказала она. — Мне срочно лекарства нужны.
— Ну выпей чаю с малиной, мам! Или парацетамол, он копейки стоит, — отмахнулась дочь. — Чего ты сразу панику разводишь? У нас правда ничего нет. Всё под расчёт. Ладно, мне бежать надо, мы в кино опаздываем. Выздоравливай!
В кино…
Татьяна медленно положила телефон на стол. Три тысячи рублей. Ровно столько стоила возможность просто свободно дышать и, вероятно, её жизнь. Татьяна потянула бы лечение сама, если бы неделю назад не отдала дочери всё, что осталось от зарплаты. Как и всегда.
…В тот злополучный день она заглянула к Кристине в гости и обнаружила, что дочь с зятем ужинают пшеничной кашей на воде. Самой дешёвой, даже без масла.
— А мы тут на диете, — скромно сообщила Кристина. — Правильное питание. Я слышала, что в пшенице много клетчатки, а она очень полезна для пищеварения.
Татьяне было больно на это смотреть. Она ведь знала, что всё это «правильное питание» началось после того, как молодые влезли в кредиты. А ещё — знала, к чему такие диеты приводят. К таким проблемам со здоровьем, после которых не выкарабкаешься, иногда — даже с большими деньгами.
В тот вечер Татьяна выгребла и отдала молодым всё. А через пару часов, когда уже приехала домой, увидела фотографию в соцсети. Свежий снимок от Кристины с коробками с роллами. И подпись: «Любимый побаловал».
Татьяна тогда лишь вздохнула, но дочери ничего не сказала.
Они уже не единожды говорили об этом. И после того, как молодые взяли кредит на свадьбу, и после машины, и после купленных в рассрочку айфонов…
— Кристин, на кой вам такие телефоны? — хваталась за голову Татьяна. — Что мой звонит, что ваши звонят, разницы никакой. Только мой стоит десять тысяч, и то — как по мне, так это дорого.
— Мам, ты не понимаешь. В наше время такие телефоны — это признак статуса.
— Признак статуса — это когда ты берёшь и оплачиваешь этот телефон сразу, а не когда тебе приходится пахать на него ещё несколько лет.
— Да какая разница? Никто ж не знает, — отмахнулась дочь. — Пусть завидуют.
Татьяна часто спрашивала Кристину о том, почему же для неё так важно общественное мнение. Дочь, кажется, и сама не знала, потому обычно отмалчивалась, обижалась или переводила тему. Но однажды она всё-таки призналась.
— Наверное, это началось в универе, — сказала она. — Я ж на бюджет поступила, а большинство учились платно. Там такие цацы были… Они все на машинах приезжали, а я — на трамвае. Все обедать шли в кафе, а я — с контейнером. Бывало, и посмеивались надо мной.
— Лучше бы на оценки свои смотрели, а не на чужую одёжку, — проворчала Татьяна.
Она пыталась объяснить дочери, что так ведут себя не от большого ума, но без толку. Семя упало в благодатную почву. Комплекс неполноценности пророс и дал плоды.
Теперь Кристине тридцать. Её муж — такой же «успешный» офисный работяга. И у них на двоих долгов — на миллион. Зато у каждого в кармане телефон стоимостью в четыре зарплаты. Для соцсетей — успешная жизнь напоказ, в реальности — постоянные просьбы дать денег то на маникюр, то на коммуналку.
Татьяна же осталась совсем одна. С температурой под сорок. А её дочь, которая может себе позволить телефон за сто тысяч, пожалела три тысячи на жизнь матери.
По щекам потекли слёзы. Татьяна плакала даже не от обиды, а от страха. Воображение услужливо подсунуло картину: случилось самое страшное. Кристина, наверное, расстроится, но потом возьмёт кредит, чтобы устроить шикарное прощание с матерью, купит всё самое дорогое, сфотографирует красивые венки и выложит на страничке с подписью: «Прощай, любимая мамочка. Для тебя — только самое лучшее». И будет ждать лайков...
Но слезами горю не поможешь. Татьяна вытерла лицо рукавом, решила, что ещё поживёт, и пошла к подруге — соседке Люде. У той всегда были и деньги на крайний случай, и совесть.
Соседка сначала напряглась, мол, кого ещё на ночь глядя принесло, но когда увидела шатающуюся Татьяну — быстро уложила ту на диван, накрыла пледом и вручила чашку с горячим чаем. А сама побежала в аптеку, за лекарствами.
— Спасибо, Люд. Всё верну, честно, — пообещала Татьяна, когда соседка уколола её.
— Да молчи ты, — отмахнулась Людмила. — Ты мне лучше вот что скажи. А где твоя принцесса? Где Кристина? У неё машина под боком, могла бы и за лекарствами съездить, и до больницы довезти. А если б меня тут не было?
Татьяна отвела взгляд. Щёки покраснели от стыда. Врать Люде было бесполезно. Тем более, что она и так знала о том, что творится в семье соседки.
— У них денег нет, Людочка. Сложная ситуация. Кредиты же… — начала она. — Да и в кино они опаздывают.
Слова вырвались сами собой. Татьяна не ожидала, что скажет это. Людмила с недоумением вскинула брови.
— Чего? Какое кино?
— Обычное. Я позвонила, попросила занять, а Кристина сказала, что у них всё строго под расчёт, и они в кино опаздывают.
Людмила чуть наклонила голову и посмотрела на подругу исподлобья.
— Тань, ты совсем? — спросила она спокойно. — Им на тебя, значит, плевать, а ты им деньги даёшь?
Татьяна хотела бы возразить, да не могла. Она лишь всхлипнула.
— Люд, ну она же ребёнок… Глупая ещё…
— Какой ребёнок? Ей тридцатник! Мать, ты посмотри на себя. В одних сапогах пять лет ходишь, пальто на ладан дышит. Неудивительно, что болеешь! А они суши жрут и айфонами хвастаются. И ты отдаёшь им последние копейки, а потом сама загибаешься?
— Я как лучше хотела… Чтобы у них всё было…
— Чтобы у них было что? Понты? — Людмила наклонилась вперёд. — Тань, ты им не помогаешь. Ты их монстрами делаешь. Потребителями. Пока ты бегаешь и решаешь все проблемы за них, они никогда жить не научатся. И тебе помогать не станут. Тебе уже не двадцать, здоровье-то даёт о себе знать. Перекрывай краник и спасай себя сама.
…Татьяна прислушалась к подруге и замолчала на целую неделю. Кристина вспомнила о матери только на пятый день. Татьяна не стала поднимать трубку. Она начала вытравливать жалость к дочери из себя.
Ещё через два дня Кристина приехала проведать мать.
— Мам! Ты что, с ума сошла? Мы же волнуемся! Почему трубку не берёшь? — накинулась она на Татьяну с порога.
— Я болела, — сухо ответила Татьяна. — Очень сильно болела. Чуть не протянула ноги.
— Ну так позвонила бы! Мы бы приехали!
— Я звонила. Ты сказала, что опаздываешь в кино, — отрезала мать.
Кристина замерла. На секунду в её глазах мелькнуло что-то, напоминающее стыд, но лишь на секунду.
— Ой, мам, ну ты опять начинаешь! Я же не знала, что всё настолько серьёзно. Мам, слушай, тут такое дело… Нам за квартиру платить нечем. Хозяйка сказала, что выселит. Мы рассчитывали на премию Вадима, но премию ему так и не дали… Займи десять тысяч, а? Ну очень надо, мам!
Кристина смотрела на Татьяну с тем самым взглядом, с которым в детстве выпрашивала шоколадку, приговаривая: «Ну мамочка, ну пожалуйста».
У Татьяны ёкнуло сердце. Пару дней назад ей пришла зарплата, в голове закрутилась мысль: «Надо помочь. Пропадут ведь». Но в памяти тут же всплыла Людмила с её советами. Спасай себя сама…
— Нет, — твёрдо сказала Татьяна.
— В смысле «нет»?
— Денег нет. И не будет.
— Как так? Ты же зарплату получила, я знаю, у вас пятнадцатого числа…
— Получила. И потратила. Я откладываю на путёвку в санаторий, за здоровье взялась.
— Мам, какой санаторий! Нас выселят! Мы на улице окажемся! — возмутилась Кристина.
— Не окажетесь. Продайте телефоны.
— Что?! — Кристина округлила глаза. — Как я их продам? Что я людям скажу? На работе засмеют!
— А ты скажи им правду. Что телефоны наполовину куплены на деньги матери, которая чуть коньки не отбросила из-за вашей дурости. Или скажи, что вы в религию ударились, а айфоны — от лукавого. Мне всё равно, Кристин. Я больше не дам вам ни копейки. Я хочу жить, а спасать меня, как видишь, в случае чего некому.
В тот день они поругались, Кристина уехала, а Татьяна провожала её взглядом, глядя в окно, и плакала. Но с каждой секундой дышать становилось всё легче.
Прошёл год. Татьяна вернулась из Кисловодска бодрой и помолодевшей лет на десять. Румянец, блеск в глазах, новое пальто…
Отношения с дочерью остались натянутыми. Целый месяц Кристина играла в молчанку, надеясь, что мать сломается. Но этого не произошло. Потом Кристина стала звонить и жаловаться на жизнь. Татьяна слушала, сочувствовала, давала советы, но кошелёк уже не открывала.
— Мне очень жаль, Кристюш, но помочь не смогу. Иду к стоматологу, — говорила она.
Чуда не случилось. Кристина и Вадим так и не стали миллионерами. Но им пришлось смириться с реальностью. Машину продали: кредит они не потянули. Теперь Вадим ездил на автобусе. Кристине тоже пришлось продать свой айфон. Подружкам сказала, что потеряла. Постов в соцсетях стало меньше. Исчезли фото с роллами, зато появились снимки с прогулок в парке.
Как-то раз Татьяна пришла к ним в гости. Кристина открыла дверь в домашнем халате, без макияжа. На плите шкворчала картошка. Обычная жареная картошка с луком. Запах стоял умопомрачительный.
— О, мам, привет. Проходи, — буркнула дочь и отошла в сторону.
— Здрасьте, тёть Тань! — поздоровался с тёщей Вадим. — Садитесь, картоха — во! Пять минуток и можно есть.
Теперь молодые перестали казаться надутыми индюками. Они выглядели как обычная пара.
— А мы тут кредит последний закрыли, — похвасталась дочь, когда они уже сели ужинать. — Вчера. Последний платёж внесли.
— Молодцы, — похвалила их Татьяна. — Надеюсь, больше никаких кредитов?
— Никаких, — кивнула Кристина. — Ну, разве что на здоровье, если срочно понадобится.
— Со здоровьем уж как-нибудь вместе справимся, — ответила Татьяна. — Но никакого баловства.
Кристина лишь кивнула в ответ. В её взгляде больше не было прежнего высокомерия. Теперь там отражалась усталость человека, знающего цену деньгам.
Татьяна смотрела на них, жующих картошку, без айфонов, без машины, в съёмной квартире, и понимала: вот сейчас, именно сейчас, у них всё действительно хорошо. Потому что фальшь роскоши смылась, и под ней оказалась настоящая жизнь. Пусть простая, пусть трудная, но уж какая есть. Главное — что теперь каждый нёс свою ношу сам. И оказалось, что ноша эта вполне по силам.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!