Я стояла у плиты и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Знаете это ощущение, когда ты в собственном доме чувствуешь себя гостьей, причём не самой желанной? В духовке томилось мясо по-французски — рецепт, который я оттачивала месяцами, чтобы угодить свекрови.
На кухню вплыла Анна Павловна. Она не зашла, а именно вплыла, с тем самым выражением лица, будто совершает великое одолжение, соглашаясь пообедать у нас. Она поправила идеальную укладку и заглянула через моё плечо в духовку.
— Пахнет неплохо, Юлечка, — вздохнула она, и я уже знала, что последует за этим «но». — Но вот Леночка… Она мясо всегда сначала мариновала в особом соусе из белого вина. Оно у неё буквально таяло во рту. Помнишь, Антоша, как Леночка готовила на твой тридцатый день рождения?
Антон, сидевший за столом с телефоном, неопределённо хмыкнул. Ему было тридцать пять, и пять лет из них он был в разводе с той самой «святой Леночкой». Мы жили вместе три года, из них два — в законном браке. Мне тридцать, я работаю старшим менеджером в банке, умею считать деньги, планировать жизнь и, как мне казалось, строить отношения. Но против призрака «идеальной первой жены» мои навыки были бессильны.
— Мам, давай просто поедим, — тихо сказал Антон.
— А что я такого сказала? — Анна Павловна уселась на стул, картинно расправив салфетку на коленях. — Я же просто вспоминаю. Леночка была такая… воздушная. Истинная женщина. Тонкая кость, манеры. И как она успевала и дом в чистоте держать, и на курсы дизайна ходить, и тебе, Антоша, опорой быть? Золотой человек. Жаль, что вы не сберегли такое сокровище.
Я молча выставила на стол блюдо с мясом. Руки подрагивали. За три года я выучила о Елене всё: какой у неё был любимый цвет (нежно-голубой, «не то что твой практичный серый, Юля»), как она пела в караоке («как соловей!») и как она умела «поддержать статус мужа».
— Мам, Лена давно в прошлом. У нас с Юлей своя жизнь, — Антон попытался взять меня за руку под столом, но я увернулась.
Мне было обидно. Не просто обидно — внутри закипал гнев, который я копила все эти годы. Каждый семейный ужин превращался в бенефис Елены. Даже когда мы купили новую квартиру, Анна Павловна умудрилась заметить, что «Леночка бы выбрала другие шторы, более летящие».
— Ой, да какое там прошлое, — не унималась свекровь, ковыряя вилкой мой кулинарный шедевр. — Такую женщину не забывают. Юля, ты не обижайся, ты девочка исполнительная, хозяйственная. Но харизмы нет. Вот в Леночке был огонь! Она была как редкая птица. А ты… ты надёжная. Как тапочки.
Я замерла с салатницей в руках. «Как тапочки». Это стало последней каплей. Антон виновато посмотрел на меня, но промолчал. Он всегда молчал, когда мать начинала этот заезженный пластизоль. Берег её давление, её слабое сердце, её иллюзии.
— Анна Павловна, — я медленно опустила салатницу на стол. — А вы правда хотите знать, почему ваша «редкая птица» улетела из этого гнезда?
— Юль, не надо, — предостерегающе произнёс Антон.
— Нет, Антоша, надо. Я три года слушаю про соусы из белого вина и «тонкую кость». Мне надоело быть «тапочками» в сравнении с женщиной, которая чуть не пустила тебя по миру.
Свекровь выпрямила спину, её глаза сузились.
— О чём ты говоришь? Леночка ушла, потому что вы с Антоном стали слишком разными. Она хотела развития, творчества, а он тянул её в бытовуху. Она сама мне так сказала, когда забирала свои вещи. Плакала даже.
Я горько усмехнулась.
— Плакала? Ну ещё бы. Она знала, что Антон не станет вам рассказывать правду, чтобы не расстраивать. Он же у нас благородный.
Я вышла из кухни. В спальне, в нижнем ящике комода, у меня лежала та самая папка. Я нашла её случайно год назад, когда мы переезжали. Антон хотел выбросить, но я припрятала — как чувствовала, что настанет день «икс».
Вернувшись на кухню, я положила перед свекровью стопку бумаг.
— Что это? — Анна Павловна брезгливо коснулась листков.
— Это, дорогая мама, финансовый отчёт о «творчестве» вашей невестки. Посмотрите внимательно на даты. Это выписки по кредитным картам Антона, которые были открыты на его имя, но тратились исключительно Леночкой.
Анна Павловна надела очки. Она начала листать бумаги.
— Косметология — сто тысяч. Брендовая одежда — восемьдесят. Поездка в Сочи на выходные… а почему Антон в это время был на работе в Москве?
— Потому что в Сочи она летала не с Антоном, — чеканила я каждое слово. — В той папке, чуть глубже, лежат распечатки переписки из её второго аккаунта в соцсетях. Антон случайно оставил её профиль открытым на старом планшете, когда она уже съехала.
Свекровь побледнела. Она начала читать сообщения. Там не было «тонкой кости» и «манер». Там был вульгарный флирт с каким-то Игорем, обсуждение того, какой Антон «скучный сухарь», и как ловко ей удаётся вытягивать из него деньги на «курсы дизайна», которые на самом деле были оплатой отеля для встреч.
— «Антоша сегодня опять на объекте до ночи, лох цветочный, — вслух прочитала я одну из фраз, которую знала наизусть. — Скинул мне на учёбу полтинник, завтра идём в ресторан».
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Анна Павловна смотрела на бумаги так, будто они превратились в ядовитых змей.
— Антоша… это правда? — её голос дрогнул.
Антон тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.
— Правда, мам. Она набрала кредитов на полтора миллиона. Я их три года выплачивал, уже после развода. Не хотел тебе говорить, ты же её так любила… думал, пусть у тебя останутся светлые воспоминания.
— Миллиона? — переспросила свекровь, и её голос стал совсем тонким. — Но она же говорила, что её родители помогают…
— Родители её даже на порог не пускали, — добавила я, уже не сдерживаясь. — Потому что она и их умудрилась обмануть. А ушла она не «к развитию», а к тому самому Игорю, когда поняла, что с Антона больше взять нечего — лимиты по картам закончились, а коллекторы начали обрывать телефоны.
Анна Павловна медленно отложила бумаги. Её руки заметно дрожали. Она посмотрела на мясо по-французски, которое уже остыло и покрылось тонкой корочкой жира.
— Я… я не знала, — прошептала она. — Она мне звонила первые полгода, жаловалась, что Антон был холодным. Говорила, что ей не хватало душевного тепла. Я ей даже свои серёжки с рубинами отдала, ну, те, бабушкины… думала, поддержу девочку в трудную минуту.
— Она их заложила в ломбард через два дня, — глухо сказал Антон. — Я видел квитанцию.
Свекровь вдруг как-то сдулась. Она больше не казалась величавой дамой с укладкой. Перед нами сидела пожилая женщина, чья уютная сказка о «прекрасной Леночке» рассыпалась в прах. Ей было стыдно — и это читалось в каждом движении.
— Юля, — она впервые за вечер посмотрела мне прямо в глаза без тени превосходства. — Прости меня. Я старая дура. Заладила одно и то же… А ты ведь всё это время… ты же нам квартиру помогала вытягивать, и Антошу из той ямы доставала.
Я почувствовала, как гнев уходит, оставляя после себя пустоту и легкую грусть. Мне не хотелось её добивать.
— Ладно вам, Анна Павловна. Давайте просто чай пить. Я торт купила — обычный, из магазина. Не «авторский шедевр», но вкусный.
Вечер закончился в странной, непривычной тишине. Свекровь больше не вспоминала прошлое. Она вообще мало говорила, только изредка поглядывала на меня с каким-то новым, робким интересом.
Когда за ней закрылась дверь, Антон подошел ко мне со спины и обнял.
— Зачем ты это сделала? Я же просил не говорить.
— Затем, Антон, что я не хочу жить с призраком воровки под одной крышей. Я хочу, чтобы твоя мама любила меня не за то, что я «не Леночка», а за то, какая я есть. А для этого ей нужно было снять розовые очки.
Он уткнулся носом мне в макушку.
— Она больше не будет, обещаю.
— Знаю, — ответила я.
И правда, с того дня имя Лены в нашем доме больше не звучало. Никогда. Анна Павловна начала звонить мне по четвергам, чтобы спросить, как прошел мой день, и иногда — вы не поверите — просила рецепт моего «мяса по-французски».
Оказалось, что правда, какой бы горькой она ни была, проветривает помещение гораздо лучше, чем самые изысканные ароматы «идеальной жизни». А я больше не чувствовала себя тапочками. Я была дома.
Спасибо, что дочитали! ❤️ Автор будет благодарен вашей подписке и лайку! ✅👍
Мои соцсети: Сайт | Вконтакте | Одноклассники | Телеграм | Рутуб.