***
Марина стояла посреди сельского двора, опираясь на грабли, которыми только что убирала пол в хлеву. Живот тянул, как пятикилограммовая гиря. Свекровь, Людмила Аркадьевна, вышла на крыльцо, щурясь на солнце.
– Ну что застыла, как памятник? Картошку полола?
– Людмила Аркадьевна, у меня срок… Врач сказал покой…
– Покой?! – свекровь фыркнула, заку..ривая самок..рутку. – Раньше в поле до самых родов работали и ничего! Здоровых, как быки, рожали! А ты городская неженка. Костя правильно сделал, что отправил. Нагуляешься тут на воздухе, аппетит появится. Кстати, на ужин только хлеб с молоком. Я сама на диете.
Марина молча пошла к колодцу, чтобы принести воды для полива огурцов. От обиды в горле стоял ком. Костя звонил раз в день, говорил устало и быстро: «Держись, солнце. Скоро приеду. Ты только слушай маму, она опытная… Воздух! Для малыша!» И вечная мантра: «У меня аврал на работе, проект сдам – и заживём!»
Вечером, сидя над кружкой пустого чая (букет трав, собранных свекровью, пахнул аптечной ромашкой и чем-то горьким), Марина решилась на бунт. Набрала номер подруги, Лены.
– Лен, привет… Ты не могла бы заскочить к нам в квартиру? Я тут дурость одну сделала, перед отъездом горшок с геранью на батарею поставила, боюсь, засохнет. Ключ под ковриком…
– Марин, ты о чём? – удивилась Лена. – Я вчера как раз мимо вашего дома проходила. В окне свет горел, музыка играла. Думала, вы вернулись. Постучала – мне какая-то рыжая бестия в стрингах открыла! Сказала, что квартира теперь её, а вы «навсегда в деревню слиняли».
Мир поплыл у Марины перед глазами.
– Рыжая… в стрингах… – прошептала она.
– Ага! Так и знала, что здесь что-то не то..
– Спасибо, Лен… Я всё поняла.
Марина отключилась. Руки дрожали. Она набрала номер мужа. Тот ответил не сразу.
– Марин? Что случилось?
– Костя, наша квартира… кто в ней живёт? – голос её предательски задрожал.
Пауза. Длинная-длинная.
– О… Ты уже узнала? – Костя тяжело вздохнул. – Я же хотел тебе мягко всё объяснить… Слушай, это Светка, моя новая помощница. Ей негде жить, а нам деньги ой как нужны! Она платит хорошую аренду! А мы с тобой пока у мамы… временно…
– В стрингах по квартире бегает? – выдавила Марина.
– Ну, она… свободная девушка! – засмеялся Костя неестественно. – Не ревнуй! Ты же у меня одна, мать моего ребёнка! Ладно, мне на совещание!
Щёлкнула трубка. Марина сидела в полной темноте, пока с кухни не донёсся ядреный голос свекрови:
– Ты телефон-то не разряжай! Электричество тоже не из воздуха берётся! Иди, помоги мне варенье разлить!
На кухне, обливаясь потом у раскалённой плиты, Марина пыталась сосредоточиться. Что-то не сходилось. Если Костя такой делец, почему мать живёт в такой разрухе? Почему ест один сухарь?
– Людмила Аркадьевна, а Костя вам часто помогает? Деньгами?
Свекровь метнула на неё острый взгляд.
– Зачем ему помогать? Он всё в дело вкладывает! Умный, не то что его отец-алкаш. – Она хлопнула половником по столу. – Хватит болтать! Несешь какую-то чушь. Или тебе работа не нравится?
– Работа – нравится, – сквозь зубы сказала Марина. – А вот кормёжка – нет. Я беременная, мне нужно мясо, фрукты…
– Фрукты?! – свекровь взвизгнула. – Да я тебе дам свои травки - это самая лучшая еда! Для внука! Вот попьёшь моего чайку специального – аппетит как рукой снимет, и хлопот меньше будет…
Что-то холодное пробежало по спине Марины. «Хлопот меньше…» Неужели… Нет, она параноик. Или нет? Она вспомнила горьковатый привкус того чая. И то, что после него накатывала страшная слабость.
На следующий день, пока свекровь ушла на сходку в сельсовет, Марина устроила обыск в её комнате. Под стопкой желтых газет она нашла не пачку денег, а… распечатку электронных писем. На имя Людмилы Аркадьевны. От Кости.
«Ма, держи её там любой ценой. Не давай уехать. Пусть думает, что я квартиру сдал. Главное – чтоб в город не вернулась, пока я всё не оформлю. Её подпись на доверенности на продажу квартиры есть. Как только найдём покупателя – сразу делим деньги. А там… с беременной разберёмся. И не пои её своими отварами слишком усердно, а то, если что случится, – будут вопросы. Пусть пока живёт».
Марине стало физически плохо. Она ухватилась за стол. Всё. Всё было враньём. Свежий воздух… Любовница… Продажа квартиры… И её, Марину, и ребёнка – в расход. А его родная мать… помогала.
В этот момент скрипнула калитка. Марина едва успела сунуть бумагу под матрас. В дом вошла не одна Людмила Аркадьевна, а с… молодой рыжей девчонкой в коротких шортах и с дорогой сумкой через плечо.
– Вот, познакомься, невестка, – ядовито улыбнулась свекровь. – Света, помощница Костина. Заглянула, проведать, как ты тут… поправляешься.
Рыжая бестия окинула Марину насмешливым взглядом с ног до головы.
– Ой, какая милая! Коть правду говорил – цветёшь на природе! – Она сладко улыбнулась. – Я просто передать заскочила… тебе. – И протянула Марине конверт.
Та автоматически взяла. В конверте лежала фотография. Фото УЗИ. И подпись: «Нашему малышу 6 недель! Светик и Костя».
– Это… что? – прошептала Марина.
– Ну, Костя же говорил – временные трудности? – хихикнула Света. – Он всё решит. Костину квартиру мы продаем и покупаем двушку. А ты… ты тут останешься. Рожать.
Людмила Аркадьевна стояла, потупившись, и молчала. Марина поняла всё. Она была не женой, не будущей матерью. Она была спонсором жилплощади (совместно купленной, между прочим!) для Светы и Кости.
– Я… сейчас… – Марина сделала шаг к двери.
– Куда? – резко вскинула голову свекровь, и в её глазах вспыхнула знакомая стальная искра. – В полицию? Так тебя здесь никто не держит насильно. Добровольно приехала. А по доверенности квартиру продать – законно. Успокойся, выпей чайку с ромашкой, – она взяла со стола чашку со вчерашним остывшим отваром и настойчиво протянула Марине. – Выпей. Для нервов.
Марина отступила. Она посмотрела на лицо свекрови – жесткое, решительное. На самодовольную рожу любовницы. На фотографию УЗИ в руке.
И вдруг… рассмеялась. Тихим, леденящим смехом.
– А что, если я не выпью? – спросила она, глядя прямо в глаза свекрови. – И что, если я уже не одна? Я тут, знаете ли, с соседкой познакомилась, пока картошку полола. Та, что фельдшером на «скорой» работает. И я ей кое-что рассказала. И мы кое-что… записали. На этот самый «нерабочий» телефон Кости. И отправили. Ей. На всякий случай.
Она достала из кармана домашей кофты «Нокию», которую заботливо дал ей Костя, ведь в деревне интернет ловит не всегда. Лицо Людмилы Аркадьевны стало землистым. Света перестала улыбаться.
– И теперь, – продолжала Марина, – у нас с вами, дорогие мои, есть выбор. Либо я вызываю ту самую соседку-фельдшера, и мы едем сдавать анализы на содержание в этом «чае» бог знает чего, а заодно и в полицию – с рассказом о сговоре с целью мошенничества и покушения на здоровье беременной. Либо… – она сделала эффектную паузу, – либо вы, Людмила Аркадьевна, идёте прямо сейчас звонить своему сынку. И говорите, что сделка сорвалась. Что квартира не продаётся. Что я возвращаюсь в город. Сегодня. И что если он, или его «помощница», или вы – попробуете мне помешать… то эта запись окажется уже не у фельдшера, а в прокуратуре.
В доме повисла гробовая тишина. Даже мухи не жужжали.
– Ты… ты блефуешь, – сипло сказала свекровь, но в её голосе уже не было уверенности.
– Хотите проверить? – Марина ткнула пальцем в кнопки телефона. – Алло, Нина Ивановна? Да, это Марина. Вы можете заехать? И… да, лучше с нарядом полиции.
Людмила Аркадьевна ахнула и бросилась к своему старому телефону на стене. Света, побледнев, пятилась к двери.
– Я тут ни при чём! Это всё они! – залепетала она и выскочила во двор.
Марина стояла, прислонившись к косяку, и слушала, как её свекровь, дрожащим голосом, выговаривает своему драгоценному сыночку:
– Всё, Костя, конец… Она всё знает… Нет, не отпущу я её, она сама уедет… с полицией… Да ты заткнись и слушай! Деньги нужны? Они тебе понадобятся на адвоката! И мне тоже!
Марина медленно вышла на крыльцо. Тот самый «свежий воздух» теперь пах свободой. И битвой, которую она только что выиграла. Ребенок у рыжей? Пусть. Квартира под угрозой? Разберёмся. Главное – она проснулась. И с этого момента игра шла по её правилам.
P.S. А в кармане у неё лежал старенький неработающий телефон. Никакая фельдшер-соседка ей не звонила. Но иногда блеф – это самое сильное оружие. Особенно когда на кону – твоя жизнь и жизнь твоего ребёнка.