Вчера зашёл в налоговую. Инспектор кивнула на стул: «Присаживайтесь». В пенсионном фонде сотрудница улыбнулась: «Присаживайтесь, пожалуйста». В магазине продавец махнула рукой: «Присаживайтесь, сейчас оформлю».
Я сел полностью, а не «чуть-чуть», как мне предложили.
Слово режет, потому что в нём нет действия, только процесс и намёк на движение без завершённости. Вы либо садитесь, либо стоите, третьего не дано.
«Присаживайтесь» звучит так, будто меня просят занять место осторожно, на цыпочках, чтобы не дай бог кого-нибудь не задеть. Даже стул.
Дело даже не в самом слове, а в интонации — вкрадчивой, мягкой, обтекаемой. Человек боится сказать что-то прямо и сразу заворачивает просьбу в сахарную вату.
«Присаживайтесь» — не единичный случай
Половинчатость пронизывает всю нашу речь.
«Как бы» перед каждым словом, «типа того» вместо чёткого утверждения. В рабочей столовой сотрудница спрашивает: «Супчик будете?» вместо прямого «суп». В МФЦ протягивают «справочку», хотя документ называется справкой.
На кассе предлагают «пакетик», будто уменьшительное словечко делает пластик более добродушным.
Мы боимся говорить прямо, потому что прямота кажется грубостью. Страх показаться резким заставляет смягчать каждое слово, даже если в этом нет смысла. Язык превратился в набор уклончивых конструкций, где никто ни за что не отвечает. Говорим обтекаемо, чтобы не задеть, не обидеть, не вызвать реакции.
Речь стала отражением внутреннего состояния — неуверенности, тревожности, желания казаться удобным. Мы размягчаем слова, как будто они способны ранить сильнее поступков.
Как было раньше
В школе завуч всегда говорила «Садитесь». В любом госучреждении строгая тётя кивала: «Садитесь, ждите», а не «Присаживайтесь, ожидайте».
В институте преподаватель махал рукой: «Садитесь, начинаем лекцию».
Никому не приходило в голову, что обычная форма глагола кого-то обидит или заденет. Слово означало ровно то, что означало — просьбу занять место.
Первый раз «присаживайтесь» я услышал в 90-е. Устраивался на работу, кадровик посмотрела на меня с опаской и тихо предложила:
— Присаживайтесь, пожалуйста.
Тогда мне резануло слух, но я не придал значения, не люблю никого поправлять. Потом заметил, что так стали говорить всё чаще.
Расцвет пришёлся на лихие 90-е, когда тюремный жаргон открыл дверь одной левой. Вместе с ним пришла привычка избегать прямых слов.
Мы начали обходить острые углы в речи, потому что жизнь стала непредсказуемой. Язык превратился в инструмент самозащиты.
Боимся обидеть словом больше, чем делом. В результате превратили «присаживайтесь» в словесный ватный тампон.
Парадокс в том, что «присаживайтесь» чаще говорят люди старше 40 лет. Они выросли при Советском Союзе, когда «садитесь» никого не смущало, но теперь они же избегают этого слова с маниакальным упорством. Им привычнее уходить от прямоты, смягчать каждую фразу, оборачивать просьбу в вежливость.
Молодёжь говорит «садитесь», у них нет советского багажа и меньше постсоветской тревожности. Они не боятся показаться резкими, потому что не жили в эпоху, когда любое слово могло обернуться проблемой.
Ещё один парадокс — интерес к грамотности у молодых выше, чем у многих взрослых. Они гуглят правила, спорят по поводу запятых, поправляют друг друга. А поколение, которое учили писать безукоризненно, теперь боится говорить по делу. Мы научились писать правильно, но разучились говорить прямо.
Как будто слово отражает состояние нашего общества — желание казаться удобным и нежелание брать ответственность даже за глагол. Я не поправляю людей, но каждый раз про себя сопротивляюсь, когда слышу «присаживайтесь». У вас тоже так?