У меня совсем стерлись воспоминания о папе. Порой на самой грани сознания возникает смутное видение мужчины с большими руками, играющего со мной, ощущается аромат табачного дыма и кофейного напитка, однако сомневаюсь, действительно ли это мои подлинные детские впечатления или же фантазии моего разума, стремящегося восполнить пробелы в памяти.
Развод родителей произошел, когда мне исполнилось всего лишь четыре года. Мать ничего обо всём этом не рассказывала. Никогда вообще не касалась этой темы. Не обвиняла отца, не сетовала на него, не грустила глядя на старые фотографии — просто хранила полное молчание, будто его вовсе не существовало. Наш дом совершенно лишён фотографий папы, предметов, связанных с ним. И когда в детсадовском возрасте мы готовили поздравительные открытки ко Дню защитника Отечества, я задавала воспитательнице вопрос, кому именно вручить свою работу. Воспитательница неуверенно советовала:
Может, деда порадуешь?
Но у меня даже деда не было.
Я решила не допрашивать мать. Нет отца — значит, он отсутствует навсегда. Возможно, отец скончался. Или отправился на какую-нибудь космическую миссию. В сущности, это неважно.
... В семнадцать лет я уехала учиться в Петербург. Поступила на бюджет на факультет журналистики, чем ужасно гордилась. Мама плакала на вокзале, совала мне в сумку пакеты с едой — котлеты, огурцы, банка варенья, — и повторяла:
Звони каждый день.
Я обещала. Первые полгода честно звонила.
Однажды, на втором курсе учёбы, произошло неожиданное событие. Только закончились пары, я спешила в общежитие, потому что холод пробирал до костей, а у меня не было нормального зимнего пальто — всё ещё донашивала осеннюю куртку.
Около здания факультета меня ждал незнакомец. Мужчина среднего возраста, около пятидесяти лет, одетый в неприметное пальто и державший букетик хризантем.
Он назвал меня по имени. Обернувшись, я вдруг осознала, кем является этот человек. Между нами была заметная схожесть черт лица: одинаковые светлые карие глаза, похожий разрез век, маленькая родинка над бровью — будто отражение моей внешности, но взрослое и мужское.
Привет, — обратился он ко мне, слегка волнуясь. — Я твой отец.
Мужчина протянул мне хризантемы. Автоматически взяв их, я застряла среди потока спешащих студентов, растерянная и беспомощная, не понимая, как реагировать дальше.
Эта встреча оказалась полной неожиданностью, я абсолютно не представляла, что сказать этому человеку. Тем не менее, вопреки всему, я согласилась остаться.
Мы зашли в ближайшее кафе через дорогу. Отец сам выбрал угощение — заказал мне капучино и кусочек чизкейка, хотя я и не высказывала никаких пожеланий. Напротив него я чувствовала себя потерянной, неспособной разобраться в собственных эмоциях. Раздражение? Обида? Любопытство?
Наконец я решилась задать главный вопрос:
Почему именно теперь? Что мешало встретиться раньше? Чем занимался все прошедшие восемнадцать лет?
Сложный вопрос, — признался он, перебирая пальцами горячую кружку с кофе, продолжая упорно избегать взгляда на меня. — Думаю, маме стоило бы объяснить тебе причины подробнее.
Однако...
Выслушай меня, пожалуйста, — прервав мой протест, спокойно продолжил он, взглянув прямо в глаза. Его взгляд выражал спокойствие и отсутствие ожиданий. — Я не ищу твоего расположения, прекрасно осознавая, что являюсь чужаком в твоей жизни. Простой случайный встречный с охапкой цветов. Просто хочу попросить разрешения иногда находиться рядом, если ты разрешишь. Никаких притязаний, никаких требований.
Глядя на его крупные ладони с аккуратно ухоженными ногтями и золотым обручальным кольцом, я думала о том, что у него наверняка есть семья, возможно, и дети, целая неизвестная мне жизнь.
Нужно время, чтобы решить, — произнесла я вслух.
Отец молча согласился, оставил на столике визитную карточку с контактным телефоном, оплатил наш скромный заказ и ушёл, не оглядываясь назад.
Оставшись одна, я долго сидела там, и задумчиво смотрела в чашку .
... Вернувшись домой на новогодние праздники, я набралась смелости обсудить случившееся с матерью. Весь путь поездом я размышляла о предстоящей беседе, надеялась услышать спокойное объяснение, которое расставит точки над i. Ждала признания, раскрывающего тайну отчуждения: может, он был алкоголиком, избивал семью или бросил нас ради другой женщины. То, что помогло бы оправдать произошедшее и успокоить моё сердце. Но ожидания оказались напрасны.
Мы сидели на уютной домашней кухне. Моя мама жарила картошку на ужин.
Мама, — начала я осторожно. — Мой отец нашёл меня.
Мама резко повернула голову, нож упал в раковину с громким стуком. Её лицо мгновенно стало белым, будто услышанное известие всколыхнуло в ней нечто глубоко болезненное.
Так он разыскал тебя? Откуда он мог знать, где ты живёшь?
Понятия не имею. Мама, просто хочу попытаться понять...
Тут нечего понимать! — возразила она резко, повысив тон голоса почти до крика. — Ты обязана немедленно оборвать всякое общение с ним. Ясно? Любые контакты запрещены! Никогда больше не общайся с ним!
А почему нельзя? Что такого случилось между вами?
Неважно, что он рассказал тебе! Все его слова — сплошная ложь! Запомни, ты моя дочь, и ты не можешь поддерживать отношения с ним! Этот человек... он никак не вправе претендовать на твоё внимание!
Впервые в жизни увидела такую эмоциональную реакцию матери: её трясло мелкой дрожью, голос стал пронзительным, глаза блестели от слез.
... Три последующих года я жила двойной жизнью.
Сперва отправила ему короткое сообщение «Давай попытаемся наладить связь». Ответ пришёл незамедлительно, видимо, он ждал.
Наше общение началось с обмена сообщениями, позже перешло в телефонные разговоры. Рассказывая отцу о своих занятиях, преподавателях, Петербурге, я замечала, насколько внимательно он ловит каждое моё слово.
Время от времени отец посещал меня в Питере — примерно каждые пару месяцев. Наши беседы редко затрагивали прошлые события нашей семьи. Он деликатно обходил стороной любые намеки на маму, а я не рисковала поднимать болезненные вопросы о причинах его ухода. Оба старались сохранить зародившееся тепло в наших отношениях.
Однажды отец поинтересовался, чего мне недостаёт в жизни. Я рассмеялась и призналась:
Просто нормальной куртки на зиму.
Спустя неделю курьер доставил мне новый стильный пуховик. Я тут же позвонила отцу, растерянная щедростью подарка, на что он уверенно заявил: «Ты моя дочь, я имею такое право».
Матери я не сообщила о подарке. Во время каникул возвращалась домой, изображая довольную дочь, искренне старалась помогать ей по хозяйству. Время от времени ловила её взгляды, словно она догадывалась о скрытой правде, но предпочитала хранить молчание.
По окончании вуза отец преподнес мне особый сюрприз — собственную квартиру в одном из районов Петербурга. Светлая небольшая студия на верхнем этаже новостроя с великолепным ремонтом и просторным окном. Стоя посередине пустой комнаты, сжимая в руке ключ и документы, я испытала шок и благодарность одновременно.
Это меньше, чем я хотел бы дать, — сказал отец. — За все эти годы.
И впервые за долгое время я расплакалась на его глазах. Он неловко обнял меня, удерживая, пока слезы не высохли.
Мать вскоре прознала правду. Возможно, заметила, что я отказалась искать съемное жилье, как большинство сверстников-студентов, или интуитивно ощутила перемену во мне. Раздался звонок — её голос звучал жёстко и отстранённо.
Приезжай, поговорим серьёзно, — приказала она.
Мать не повышала голос, наоборот, речь шла ровным, размеренным тоном, отчётливым в каждом слове.
Значит, ты приняла от него квартиру.
Утверждение, а не вопрос.
Ну да...
Ты поддерживаешь связь с ним целых три года, скрывая это от меня. Лгала мне всё это время. Теперь вот воспользовалась подарком от человека, который...
Который - что? — не выдержала я, давая волю накопившимся годами сомнениям и усталости от постоянных секретов. — Скажи наконец, мама! Разве я не заслуживаю знать правду? Он мой отец! Мой собственный! И он не пьёт, не бьет женщин, не сидит в тюрьме — я проверяла лично! Так что же такого ужасного он совершил, что ты изгнала его из нашей жизни?
Он предатель! — выкрикнула она в ответ.
Объяснись яснее!
Это значит, что он выбрал не нас! — Она вскочила, опрокинув чашку. Чай растёкся по клеёнке. — Он выбрал свою мамочку и своих сестричек, а не меня! Не тебя! Он предал нашу семью!
Наблюдая за её возбуждением, я терялась в догадках.
Из-за разногласий с родственниками ты развелась с ним?
Ты просто не способна понять! Ничегошеньки не понимаешь! — проговорила мать усталым, обиженным голосом, снова присаживаясь за стол и прижимая руку к лицу. — Эти родственники постоянно вмешивались в наши дела, диктовали условия твоего воспитания. Его мать открыто презирала меня, считая недостойной дочерью своего сына. А он... он не стал меня защищать. Вместо этого принял сторону семьи.
Поэтому ты запретила ему видеться со мной?
Она надолго замолкла. Затем, спустя некоторое время, подняла взгляд, в котором читалось знакомое выражение твёрдости и детской досады, укоренившейся много лет назад.
Верни квартиру, — заявила она категорически. — И прекрати всяческое общение с ним. В противном случае...
Иначе что случится?
Иначе ты перестанешь быть моей дочерью.
Нет, — твердо произнесла я. — Я не верну квартиру и не порву связи с ним. Прости, мама, но это моя собственная жизнь.
... Связь с матерью возобновилась лишь спустя три долгих месяца.
История целиком открылась мне благодаря отцу. Я специально приехала к нему в Москву, познакомилась с новой семьей — супругой Ольгой, доброй, мягкой женщиной, и моим сводным братом-подростком Денисом. После семейного ужина я решительно обратилась к отцу с просьбой рассказать полную историю.
Он долго колебался.
Мы тогда были совсем юными, — начал он после паузы. — Женились рано, в двадцать два года. Твоя мать... она была красива, ярка, эмоциональна. Я страстно любил её. Но в ней была чрезмерная ревность. К моим коллегам, приятелям, родственникам.
Сделав глубокую затяжку, продолжил:
Моя мать — твоя бабушка — она привыкла, что мы близки. Я единственный сын, три сестры. Мама звонила каждый день, приезжала в гости, давала советы. Она не хотела плохого. Просто... не умела держать дистанцию. Твоя мама восприняла это как вторжение. Как угрозу. Она хотела, чтобы я полностью принадлежал только ей и тебе. Однажды она поставила ультиматум: либо я прекращаю с ними общаться, либо... И был развод, а потом твоя мама сделала всё, чтобы я не мог с тобой общаться.
Почему ты не раскрыл правду сразу, тогда, в кафе? — спросила я.
Боялся. Что ты не поверишь. Что выберешь её версию. Что я потеряю тебя снова, уже окончательно. — Он невесело усмехнулся. — Восемнадцать лет я был для тебя никем. Пустым местом. Призраком. А твоя мама была всем. Как я мог прийти и сказать: «Она неправа, она забрала тебя у меня»? Ты бы решила, что я пытаюсь настроить тебя против неё.
Я стояла неподвижно, разглядывая ночную панораму мегаполиса. Машины мигали фарами внизу, а окна соседних домов мерцали голубоватым светом экранов телевизоров.
Хочу познакомиться с бабушкой, — внезапно выпалила я.
Моя бабушка была пожилой дамой семидесяти восьми лет, проживающей в небольшой квартирке в Твери.
Боже мой, — шептала она сквозь слёзы. — Боже мой. Как же ты выросла. Настолько похожа на молодого Сергея.
Она показывала мне фотографии. Альбомы, которые хранила все эти годы. Вот я — год, беззубая, в смешном чепчике. Вот первый день рождения — они с дедом приезжали, привезли огромного плюшевого медведя. Вот мне два года, я сижу на плечах у отца и смеюсь. Вот три — мы все вместе на даче, я в панамке, держу в руках клубнику.
У нас дома не было ни одной из этих фотографий.
... Прошел год.
Со временем наша связь с матерью восстановилась. Первым инициативу проявила она, сделав долгожданный звонок на мой день рождения. Разговор начался официально. Поздравления прозвучали формально. Сделав короткую паузу, я поблагодарила её за поздравления. Затем наступила пауза, после которой последовали робкие попытки завязать диалог — неуклюжие, неловкие, но искренние.
Прощу ли мать когда-либо? Наверное, это непросто сделать. Простить двадцать лет лжи, украденного отца, отнятую семью.
Но я знаю, что не хочу быть как она. Не хочу делить людей на «своих» и «врагов». Не хочу требовать от любимых невозможного выбора. Не хочу, чтобы мои дети — если они когда-нибудь будут — выросли с такой же дырой в сердце.
Еще истории из жизни:
Пока зарабатывал деньги на вахте — потерял семью.
Родители отказались от внуков из-за того, что мой муж кавказец.