15 лет я жил вдали от дома, работая вахтами. Последние годы ездил надолго — сорок пять суток проводил на работе, потом возвращался домой всего на 2 недели.
Когда начинал, казалось — временно. Заработаю на квартиру и вернусь к нормальной жизни. Потом — заработаю на машину. Потом — на ремонт. Потом — на образование детям. Всегда было ради чего уезжать.
Моя жена была согласна с таким положением вещей. Ведь заработок позволял обеспечить достойную жизнь нашей семье, чего невозможно было бы в родном городе. Работая учительницей в школе, она едва сводила концы с концами. Наших детей нужно было растить, воспитывать, лечить — всё это стоило немало денег
Первые месяцы были тяжёлыми. Очень сильно скучал по родным, постоянно думал о доме. Каждый вечер созванивался с женой, расспрашивая о прошедшем дне, давая ей советы, считал оставшиеся дни до приезда домой. И возвращаясь туда, буквально не отпускал от себя жену и детей первые пару дней — прижимал к себе, говорил ласковые слова.
Потом, со временем, тоска по дому стала легче. Телефонные разговоры становились короче, словно исчезла тема для обсуждений. Жена рассказывала о событиях в школе, проблемах ребёнка, бытовых ситуациях, а я отвечал невпопад, даже не осознавая сути услышанного. Кто эта Марья Петровна? Что случилось у моего сына с преподавателем? Зачем вообще делают ремонт подъезда?
Мы жили совершенно разными жизнями, почти ничего друг о друге не зная. Дети взрослели отдельно от меня. Когда уезжал — сын был по пояс. Вернулся — он уже с меня ростом. Дочка научилась читать, пока я месил грязь на буровой. Сын сдал экзамены, поступил в колледж — я узнал по телефону.
Моя супруга прекрасно обходилась одна. Сама водила детей на приём к врачу, посещала родительские собрания, находила выход из любых ситуаций. Ремонтировала бытовые приборы, заменяла перегоревшие лампы, приглашала мастеров для починки канализации. За долгие годы самостоятельности она превратилась в уверенную женщину, способную справиться с любым вопросом самостоятельно.
Со временем я осознал горькую правду — я оказался лишним. Последние годы я возвращался домой с облегчением — и уезжал с облегчением. Две недели — это много. Я уставал от семьи быстрее, чем от работы.
Потом случилось сокращение
Компания оптимизировала расходы, и моя бригада попала под нож. Меня вызвали в контору, дали бумаги, пожали руку. Спасибо за службу, до свидания.
Я вернулся домой. Не на пятнадцать дней — навсегда. Первую неделю я радовался. Выспался, отъелся, пересмотрел фильмы, которые пропустил. Жена была рада — сказала, наконец-то вместе, как нормальная семья.
На вторую неделю начались проблемы.Я не знал, что делать. Буквально — не знал, как провести день. На вахте всё расписано: подъём, работа, обед, работа, ужин, сон. Дома — пустота. Жена на работе, дети в школе и колледже. Я один в квартире, четыре стены, тишина.
Сначала смотрел телевизор. Потом надоело. Начал делать мелкий ремонт — поменял смеситель, подкрасил батареи. Закончил за три дня. Больше делать нечего.
Жена возвращалась с работы уставшая. Готовила ужин, проверяла уроки у дочки, занималась своими делами. Я пытался помочь — она отказывалась.
Я привыкла сама. Так быстрее.
Но я же дома теперь. Могу взять часть.
Ты не знаешь, где что лежит. Проще самой.
Она не хотела меня обидеть. Просто констатировала факт. 15 лет она вела хозяйство одна. У неё своя система, свой порядок. Я в эту систему не вписываюсь.
Я пытался вписаться. Предложил ходить за продуктами. Она дала список — я купил всё не то. Не тот хлеб, не тот кефир, не тот стиральный порошок. Она не ругала — просто тихо вздохнула и переделала.
Предложил забирать дочь из школы. Забрал — оказалось, она ходит на продлёнку, которую я пропустил. Пришлось возвращаться, объясняться с учителем.
Предложил готовить ужин. Приготовил — никто не ел. Выяснилось, что сын не ест рыбу, дочь не ест лук, жена на диете без жареного. Я не знал.
Я не знал ничего о своей семье
Дети смотрели на меня словно на незнакомца. Старшему сыну, которому недавно исполнилось восемнадцать, общаться со мной удавалось лишь формально, сухо и отстранённо. Он охотно откликался на заданные вопросы, но сам рассказывать ничего не спешил. Я даже не знал, встречается ли он с девушкой, какую профессию мечтает освоить.
Дочке тринадцати лет вообще хотелось держаться подальше от меня. Она замыкалась в своей комнате, зависала в смартфоне, а когда я попытался завязать разговор, выдавала скупые, формальные ответы типа «да», «нет», «нормально», «не знаю».
Жена успокаивала меня, говорила, что это типично подростковое поведение, но я-то видел разницу: с ней ребята свободно общались, смеялись, обсуждали важные вопросы, вели оживленные беседы. Со мной же - глухая тишина.
Я стал чужим в собственном доме
Через месяц я понял, что схожу с ума. Не от безработицы — от семьи. От постоянного присутствия людей, которых не понимаю. От необходимости как-то взаимодействовать с женщиной, которую знаю двадцать лет, но не знаю совсем.
Мы спали бок о бок, но тела наши оставались разделёнными невидимой стеной. Она поворачивалась ко мне спиной, я погружался взглядом в тёмный потолок спальни.
Однажды бессонная ночь привела меня к мучительному вопросу: «Люблю ли я её?». Ответа не последовало. В памяти всплывали картины молодости, воспоминание о свадебном торжестве, первом страстном взгляде, сладких обещаниях. Прошло уже долгих двадцать лет… Был ли тот юноша, стоящий у алтаря, настоящим мной? Или кем-то совершенно иным?
А осталась ли той же самой та девушка, чьё лицо сияло радостью и любовью? Или сейчас передо мной совершенно другая женщина, отчужденная и незнакомая?
Пришлось искать работу, причем не только ради материального достатка, но и ради избавления от тяжёлого состояния. Ходил на собеседования, отправил десятки резюме, но шансов было немного — возрастной порог, слабое здоровье, специфичность профессии играли против меня.
Вскоре поступило предложение поехать на длительную вахту на другое нефтяное месторождение. Работа сложная, условия суровые, но оплата достойная. Я согласился немедленно.
Узнав о решении, жена лишь хмуро кивнула головой:
Хорошо, если нашёл, значит, пусть так и будет.
Дети никак не выразили чувств по поводу предстоящей разлуки.
Я понял: им всё равно. Семье я не нужен. Настоящим образом не нужен.
За несколько часов до отъезда я сидел на кухне, неспешно прихлебывая чай. Рядом села жена.
Ты вернёшься? — поинтересовалась она.
В каком смысле? — уточнил я.
Ну, вернёшься через полтора месяца, как обычно, или собираешься уехать навсегда?
До меня не сразу дошёл смысл вопроса. И тут осенило:
Ты хочешь развода?
Я хочу понять, что мы делаем. Мы женаты двадцать лет. Живём вместе от силы три месяца в году. Это брак?
А что же это тогда?
Наверное, привычка. Семейный договор. Удобство.
Тебе не подходит такой уклад?
Мне нормально. Я привыкла. Вот только последние тридцать дней вижу тебя перед собой словно бесплотный призрак. Тебе здесь некомфортно.
Я промолчал, признав правоту её слов.
Думаю, нам обоим нужен перерыв, — высказала предложение жена. — Ты уйдёшь, я смогу подумать. Ты поразмыслишь. А потом примем совместное решение.
Какое решение?
Будем ли сохранять брак.
Я отправился на очередную вахту. Другой регион, другая группа рабочих, другое общежитие. Жизнь похожа на прежнюю, но уже другая.
Ранее я рвался домой, считая дни до возвращения, нетерпеливо ожидая семейного тепла. Сейчас — ожидание пропало. Мне стало понятно, что возвращаться некуда. Дом есть, семья существует, но меня там уже нет.
Общение с домом ограничивалось редкими звонками. Жена сообщала сухие новости: дочь получила хорошую оценку, старший устроился на временную работу, сломанный кран благополучно отремонтирован специалистом. Всё происходило без моего участия, обыденно и естественно.
Я пришёл к выводу: зачем я нужен им? Деньги можно отправить переводом.
Через месяц после последней рабочей смены я набрался смелости и заявил жене:
Давай разводиться.
Воцарилось тягостное молчание. Спустя некоторое время последовал вопрос:
Ты твердо уверен в своем намерении?
Да, абсолютно.
Объясни причину.
Потому что мы давно уже не семья. Давно потеряли близкие отношения. Просто пара людей, подписавших свидетельство о браке и позабывших аннулировать запись.
А как же дети?
Я им буду помогать финансово. А лично — они и так обойдутся без меня.
Жена не сопротивлялась, не проливала слезы, не просила пересмотреть решение. Просто произнесла спокойно:
Ну что ж, приедешь — займемся оформлением документов.
Эти слова подвели итог нашему двадцатилетнему браку.
Оставшиеся дни я провёл в тревоге, размышляя: когда это началось? Когда мы потеряли статус настоящей семьи? Может, всё пошло наперекосяк, когда я впервые выбрал путь постоянной разъездной работы? Или когда прервал ежедневные звонки домой? Или когда она перестала считаться с моим мнением?
Никакого определённого момента вспомнить не удалось. Перемены происходили постепенно, незаметно, подобно воде, капля за каплей вымывающей песок и глину.
Я зарабатывал деньги, стремясь обеспечить надёжное будущее своей семье. Эта цель была важной, необходимой. Но пока я накапливал богатство, терял нечто большее — настоящую семью.
Наконец документ о расторжении брака был подписан спустя три месяца. Никаких конфликтов, никакого раздела собственности. Жене досталась квартира, мне — машина, алименты — до исполнения восемнадцати лет младшей дочери.
Затем я снял небольшую квартирку неподалеку от месторождения. Между рабочими поездками живу здесь один, наслаждаюсь искусственно обретённым покоем. Такой покой оказался ненужным, подавляющим.
Время от времени пишу смс детям. Сын отвечает коротко и приветливо, говорит о погоде, благодарит за заботу. Девочка чаще игнорирует обращения, ссылаясь на загруженность: «Позже свяжусь, папа».
Их нельзя обвинять в чёрствости или неблагодарности. Они просто живут своей отдельной жизнью, в которой я никогда полноценно не участвовал.
Бывшая жена повторно вышла замуж спустя год за обычного учителя. Мужчину, который каждый вечер дома. Который знает, какой хлеб покупать.
Еще истории:
«Ко мне приходила твоя жена. Ты врал мне 4 года»: он разбил сердце двум женщинам и сбежал.
- Свадьба состоится только через мой труп. Он испортит тебе жизнь, - решила за меня мама.