«NeoToprak» не был тюрьмой. Он был клеткой класса люкс. Располагался он не в небоскрёбе, а в отреставрированном старом складе в районе Бомонти, замаскированном под арт-пространство. Внутри царила стерильная, минималистичная эстетика, которую корпорация считала признаком эффективности: белые стены, умное стекло, меняющее прозрачность, мебель из переработанных биополимеров. Воздух фильтровался так тщательно, что в нём не оставалось ни запаха, ни жизни.
Апартаменты Элиф напоминали высококлассный номер в отеле, лишённый души. Всё здесь было под контролем: освещение, температура, даже состав воздуха, который, как ей показалось, содержал лёгкие седативные добавки «для снижения стресса». Двери открывались только по отпечатку её ладони и коду, который знала система безопасности. Окна были небьющимися дисплеями, транслирующими умиротворяющие пейзажи — сейчас это был вид на цветущую долину, которой не существовало в природе.
Но настоящей клеткой была лаборатория. Расположенная этажом ниже, она представляла собой сердце проекта «Феникс». Сюда её привёл Каан на следующее утро после их сделки.
— Это твоё рабочее место, — сказал он, проводя её через шлюз с дезинфекцией. — Полный доступ к данным по «Феникс-Альфа», к исходным геномным картам, к протоколам синтеза. Всё, что тебе нужно для твоего… «антидота». — Он произнёс это слово с лёгкой иронией, но без открытого скепсиса.
Лаборатория была оснащена по последнему слову техники: автоматизированные рабочие станции для ПЦР, спектрометры, томографы для сканирования семян, мощнейшие квантовые биокомпьютеры для моделирования. И везде — камеры. В углах, в потолке, в самих приборах. За ней будут наблюдать. Всегда.
— Ты здесь не одна, — добавил Каан, кивая в сторону двух других сотрудников в белых халатах — мужчины и женщины, которые молча работали за терминалами, не поднимая голов. — Доктор Арда и доктор Йылдыз. Они в курсе твоего статуса. Они будут помогать. И отчитываться.
Элиф кивнула. Она поняла: эти люди — её смотрители. Учёные, но в первую очередь — служащие корпорации.
— Сколько у меня времени? — спросила она.
— До высадки — три дня. Четвёртый день — вылет в Чамылыбеле. Если к тому времени у тебя не будет рабочего прототипа нейтрализатора, полевые испытания пройдут по плану. Ты сможешь наблюдать. Как соавтор.
В его словах не было угрозы. Была констатация факта. Три дня. Семьдесят два часа, чтобы совершить невозможное.
Как только Каан ушёл, оставив её на попечение Арды и Йылдыз, Элиф почувствовала всю тяжесть ситуации. Она села за выделенный ей терминал, активировала интерфейс. Перед ней открылись гигабайты данных по «Феникс-Альфа». Всё было безупречно задокументировано: каждая генная вставка, каждый промотор, каждый эпигенетический маркер. Это была вершина синтетической биологии — и её могила. Потому что в этой совершенной системе не было жизни. Была функция.
Она начала работу стандартным путём: искала уязвимости. Гены устойчивости к гербицидам? Нет, их намеренно не вставляли, чтобы избежать обвинений в создании «суперсорняков». Зависимость от специфического патентованного питательного субстрата? Да, но это был коммерческий, а не биологический замок. Семена могли прорасти и в обычной почве, просто медленнее. Она изучала систему «генетической стерильности» — тот самый механизм, который не давал «Фениксу» скрещиваться с дикими видами. Он был хитроумным, основанным на подавлении мейоза на клеточном уровне. Взломать его, не убив семя, было невероятно сложно.
Часы шли. Арда и Йылдыз тихо работали, изредка перебрасываясь техническими фразами. Они игнорировали её. Она чувствовала их неодобрение, смешанное с любопытством. «Предательница, которая хочет саботировать свой же проект».
К концу первого дня Элиф была в отчаянии. Она перепробовала десятки подходов, запустила симуляции — всё упиралось в одно: «Феникс» был создан слишком хорошо. Его слабость была в его силе — в его абсолютной, запрограммированной предсказуемости. В нём не было хаоса, случайности, приспособляемости. Он был машиной.
Именно тогда, глубокой ночью, когда в лаборатории осталась только она (под наблюдением камер, конечно), её взгляд упал на её рюкзак, лежащий в прозрачном сейфе для личных вещей. В нём был биосвиток.
Идея была безумной. Но другого выхода не было.
Она подошла к сейфу, открыла его. Правила не запрещали иметь личные вещи, лишь бы они не мешали работе. Она взяла шкатулку, вернулась к своему рабочему месту. Поставила её рядом с образцом семян «Феникса» в герметичном контейнере.
Она открыла шкатулку, достала свиток. Он был тёплым, как всегда. Она положила его на стол. Рядом — чашку Петри с синтетическими семенами.
И просто… смотрела. Не как учёный. Как… как Лейла, наверное, смотрела бы на новый, неизвестный ингредиент для духов. Не анализируя, а ощущая.
Она закрыла глаза, положила одну руку на свиток, а другую — на стеклянную крышку контейнера с семенами. И попыталась представить не данные, а сущности. Как Айда говорила.
Сначала — ничего. Только холодное стекло и тёплый биополимер.
Потом… из свитка потекла знакомая волна — запах горного ветра, одиночества, жизни, цепляющейся за скалу. Образ дикого эдельвейса.
А из контейнера… тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Не отсутствие звука, а отсутствие отклика. Как если бы она крикнула в идеально поглощающую акустическую камеру. Семена «Феникса» были чёрной дырой для того диалога, который вёл свиток.
И в этой тишине Элиф вдруг поняла. Она искала слабое место не там. Она искала технический сбой. А слабость была в метафизической пустоте. «Феникс» был неживым не потому, что в нём не было процессов, а потому, что в нём не было связи. Связи с землёй, с историей, с экосистемой. Он был инопланетянином, застрявшим на чужой планете.
И что, если «антидот» — это не яд, не блокиратор? Что если это… мост? Что если можно создать не вещество, которое убьёт «Феникс», а сигнал, который попытается его… оживить? Встроить обратно в диалог? Дать ему то, чего ему не хватало — связь с «памятью земли»?
Это было чистое безумие. Ненаучно. Но именно так, по легенде, работала Лейла. Она не боролась с ингредиентами. Она находила гармонию между ними.
Элиф открыла глаза. У неё не было «памяти земли» Чамылыбеле. Но у неё был биосвиток. В нём была записана память оригинала — дикого эдельвейса. Может, этого будет достаточно?
Она снова погрузилась в работу, но теперь с другой целью. Она не искала гены. Она искала паттерны коммуникации. Химические сигналы, которые корни посылают грибам. Электрические импульсы, которые растения используют для общения. Ароматические молекулы, привлекающие определённых опылителей. Всё это было в свитке, закодированное не в явном виде, а в тех самых «сущностях».
Она провела остаток ночи, пытаясь расшифровать не геном, а «язык» эдельвейса. Это была самая сложная работа в её жизни. Она соединяла данные спектрального анализа из свитка с биологическими симуляторами, пытаясь создать «сообщение» — коктейль из летучих органических соединений, феромонов, может быть, даже специфических последовательностей РНК.
К утру второго дня у неё был теоретический прототип. Не яд. «Сигнал пробуждения». Гипотетическая субстанция, которая, будучи применённой к семенам «Феникса», должна была… попытаться активировать в них спящие, заблокированные механизмы распознавания среды. Заставить их «вспомнить», что они — часть чего-то большего.
Когда пришли Арда и Йылдыз, она была на грани истощения, но глаза её горели.
— Мне нужны реагенты, — сказала она доктору Арде, передавая список. — И биопринтер для синтеза коротких РНК-цепочек. Срочно.
Арда, невозмутимый мужчина лет сорока, взглянул на список, потом на неё.
— Это нестандартные запросы. Ничего из этого не связано с блокировкой прорастания.
— Это связано с изменением параметров прорастания, — настаивала Элиф, выбирая слова осторожно. — Я нашла возможный путь воздействия на эпигенетические регуляторы. Это… новая методика. Нужно проверить.
Арда обменялся взглядом с Йылдыз. Та пожала плечами: «Её проект. Если Каан разрешил…»
Через час реагенты были доставлены. Элиф погрузилась в работу, забыв о камерах, о времени, о страхе. Она создавала не оружие. Она создавала послание. От одного эдельвейса — другому. Пусть даже второй был его уродливым, синтетическим отражением.
К вечеру у неё в руках был небольшой флакон с прозрачной, слегка опалесцирующей жидкостью. «Сигнал Пробуждения. Прототип 1».
Осталось самое страшное — испытать. Она взяла несколько семян «Феникса», поместила их в чашку Петри и капнула на них одну каплю своего раствора.
И стала ждать.
Ничего не происходило. Семена лежали мёртвым серебристым ковриком.
Прошёл час. Два. Наступила ночь. Элиф сидела, уставившись в микроскоп, надеясь увидеть хоть какой-то признак изменения. Ничего.
Она потерла лицо. Провал. Безумная идея провалилась. У неё оставался один день. А потом — высадка. И она станет соучастницей экологической диверсии.
В отчаянии она снова взяла биосвиток. Прижала его ко лбу, словно молясь.
— Помоги, — прошептала она. — Дай хоть намёк. Что я делаю не так?
И свиток ответил. Не видением. Чувством. Нетерпением. Не её нетерпением. Его собственным. Будто он ждал чего-то… какого-то действия с её стороны. Не пассивного наблюдения. Участия.
Она посмотрела на свои руки. На чашку Петри. На флакон.
И поняла. Она подошла к этому как к эксперименту. Холодно, отстранённо. Но «диалог» — это не эксперимент. Это взаимодействие. Лейла не просто смешивала ингредиенты. Она вкладывала в них намерение. Может, и здесь нужно не капнуть и ждать, а… пригласить к разговору?
Это было уже за гранью безумия. Но отступать было некуда.
Она взяла новую чашку Петри, новую каплю раствора. Но прежде чем капнуть, она закрыла глаза и попыталась представить не молекулы, а… ту самую серебристую листву на ветру, холод камня, упрямую волю к жизни. Она представила дикий эдельвейс из свитка и мысленно протянула нить от него к этим мёртвым, синтетическим семенам. «Послушай. Вот твой предок. Вот твоя история. Ты можешь быть другим. Ты можешь… вспомнить.»
Она капнула.
И открыла глаза.
Сначала — ничего. Потом… одно из семян, самое крайнее, чуть дрогнуло. Не проросло. Просто шевельнулось, будто от лёгкого ветерка. Может, ей показалось? Она прильнула к микроскопу.
И увидела. На оболочке семени, в том месте, куда попала капля, начал формироваться микроскопический, нежный корневой волосок. Не такой, как в стандартном прорастании. Кривой, слабый, будто слепой щуп, ощупывающий пустоту.
Оно не прорастало. Оно… искало связь. Искало почву, которой не было в чашке Петри. Искало диалог.
У неё получилось. Не антидот. Не нейтрализация.
Пробуждение.
Она откинулась на спинку стула, охваченная леденящим восторгом. Она не знала, что это значит. Выживет ли это уродливое, исковерканное подобие корня? Сможет ли оно вообще что-то изменить? Но факт был налицо: мёртвая, синтетическая система откликнулась на «сигнал памяти».
У неё было оружие. Странное, хрупкое, ненадёжное. Но оружие. Теперь нужно было понять, как его применить. И как сделать это так, чтобы не попасть в лапы ни «Садоводам», ни Каану, ни собственному страху.
Игра вступала в решающую фазу. И на кону было уже не просто её искупление, а сама природа жизни и памяти.
💗 Затронула ли эта история вас? Поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на «Различия с привкусом любви». Ваша поддержка вдохновляет нас на новые главы о самых сокровенных чувствах. Спасибо, что остаетесь с нами.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6730abcc537380720d26084e