Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Вишнёвый сад» автора Антон Павлович Чехов. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
Слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву. Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву. Раздаётся отдалённый звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный. Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву.
Продолжение
Прошёл год. Ермолай Алексеевич Лопахин стоял на веранде нового дома, выстроенного на месте старой усадьбы. Дачи вокруг уже были заселены — московские чиновники, отставные военные, молодые адвокаты с семьями. Вишнёвого сада больше не было. На его месте тянулись аккуратные дорожки, белели заборчики, желтели песчаные площадки для крокета.
Он смотрел на это благоустройство и не чувствовал ничего — ни радости, ни торжества. Дело сделано, деньги идут, а на душе такая пустота, точно вместе с вишнями вырубили что-то в нём самом.
— Ермолай Алексеевич! — окликнул его управляющий Яша, вернувшийся из Парижа месяц назад. — Телеграмма из Москвы.
Лопахин взял бумагу, прочёл. Любовь Андреевна извещала, что приезжает на три дня — хочет взглянуть, забрать кое-какие вещи, оставшиеся у соседей.
— Скажи, чтоб комнату приготовили, — сказал он Яше и добавил тише, точно самому себе: — Ту, что с видом на... на дачи.
Яша пожал плечами.
— Все комнаты теперь с видом на дачи, Ермолай Алексеевич.
* * *
Вечером того же дня Лопахин сидел в конторе, разбирая счета. Дело шло превосходно. Дачники платили исправно, земля дорожала, план по застройке второй очереди был утверждён. Через пять лет он станет миллионером. Через десять — может быть, и в дворянство выйдет, купит где-нибудь имение с настоящим гербом над воротами.
Вошёл Епиходов, всё такой же нескладный, с вечным своим невезением.
— Ермолай Алексеевич, там Петя Трофимов приехал.
Лопахин поднял голову.
— Какой Петя? Вечный студент?
— Он самый. Только теперь, говорят, уже не студент. Выгнали из университета за политику.
— Зови.
Трофимов вошёл — худой, обросший, в потёртом пальто, но с теми же горящими глазами, с тем же выражением упрямой веры во что-то, чего Лопахин никогда не мог понять.
— Здравствуйте, Ермолай Алексеевич.
— Здравствуй, Петя. Садись. Чаю?
— Не откажусь.
Они сидели молча, пока Яша приносил самовар. Потом Трофимов заговорил:
— Я слышал, вы здесь всё переделали. Дачи, дорожки, новая жизнь...
— Переделал, — кивнул Лопахин. — А ты что же, осуждаешь?
— Нет. Я понял кое-что за этот год. Вы сделали то, что должно было случиться. Старый мир должен был умереть. Только...
— Только что?
— Только я думал, что на его месте вырастет что-то лучшее. А выросли дачи.
Лопахин усмехнулся.
— А что должно было вырасти, по-твоему? Храм? Университет? Фаланстер?
— Не знаю. Что-то настоящее. Не для денег, не для пользы — для души.
— Для души, — повторил Лопахин. — Знаешь, Петя, я тоже об этом думаю. Каждый вечер выхожу на веранду, смотрю на эти дачи и думаю: зачем? Ну, будут деньги. Ну, много денег. А дальше что? Куплю ещё землю, построю ещё дачи. А потом умру, и всё это достанется... кому? Детей у меня нет. Жены нет. Варю я упустил — уехала с Аней в Харьков, работает в конторе, счастлива, говорят.
Трофимов слушал внимательно.
— Вы любили её?
— Не знаю. Наверное. Только не умел сказать. Всё о деле думал, о саде этом проклятом. А теперь сада нет, и говорить некому.
* * *
Любовь Андреевна приехала через три дня, как и обещала. Постарела, похудела, но держалась прямо, улыбалась той же беспомощной, обезоруживающей улыбкой.
— Ермолай Алексеевич, голубчик! Как вы тут? Как ваши дачи?
— Хорошо, Любовь Андреевна. Приносят доход.
— Вот и славно, вот и славно...
Она ходила по комнатам, трогала стены, смотрела в окна. За окнами не было ничего знакомого — чужие дома, чужие люди, чужие голоса.
— Здесь была детская, — сказала она тихо. — Здесь Гриша... мой мальчик...
— Это новый дом, Любовь Андреевна. Старый я снёс.
— Да, да, конечно. Я знаю.
Она села на стул, точно силы вдруг оставили её.
— Скажите, Ермолай Алексеевич... вы счастливы?
Лопахин помолчал.
— Нет.
— Почему?
— Не знаю. Может, потому что всё, о чём мечтал, сбылось. А когда мечта сбывается, оказывается, что это была не та мечта. Читать далее ->