Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Шинель» автора Николай Васильевич Гоголь. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
И Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нём его никогда и не было. Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимания естествонаблюдателя, не пропускающего посадить на булавку обыкновенную муху и рассмотреть её в микроскоп.
Продолжение
Много лет прошло с тех пор, как Акакий Акакиевич Башмачкин, похитив шинель со значительного лица, исчез в петербургском тумане. Город, казалось, забыл о нём — были новые сплетни, новые ужасы, новые призраки. Но иногда, в особенно морозные ночи, на Калинкином мосту видели странную фигуру — маленькую, сутулую, в какой-то странной хламиде.
Коллежский регистратор Пётр Иванович Мышкин, служивший в том же департаменте, где некогда переписывал бумаги Башмачкин, возвращался поздно вечером домой. Мороз стоял лютый, ветер пронизывал до костей. На Мышкине была шинель — не новая, но и не старая, средней паршивости, какую носят все коллежские регистраторы, не имеющие ни протекции, ни особенных дарований.
Он торопился — жена ждала с ужином, а путь от департамента до его квартиры на Песках был неблизкий. Нева дымилась паром, фонари горели тускло, как глаза чахоточного больного.
И вдруг у самого моста — откуда только взялся! — вырос перед ним человек. Маленький, худенький, в какой-то невозможной, немыслимой шинели, которая была ему велика в плечах и коротка в рукавах. Лицо его было бледно, как у мертвеца, и Мышкин с ужасом узнал в нём — а может, ему только показалось, что узнал — черты покойного Башмачкина, о котором до сих пор ходили слухи в департаменте.
— Шинель! — сказал призрак тонким, дребезжащим голосом. — Отдай шинель!
Мышкин хотел бежать, но ноги не слушались. Хотел кричать, но голос пропал.
— Я... я... — залепетал он, — я ведь не брал вашей шинели, Акакий Акакиевич! Вы меня с кем-то спутали!
Призрак остановился. На лице его отразилось странное выражение — точно он пытался что-то вспомнить и не мог.
— Не брали? — переспросил он. — А кто же брал? Все берут. Всю жизнь все берут. Начальство берёт жалованье и не платит, портной Петрович берёт деньги и шьёт плохо, грабители на площади берут шинель и не отдают... Все берут!
— Но я-то не брал, — осмелился возразить Мышкин. — Я сам такой же, как вы, Акакий Акакиевич. Переписываю бумаги. Получаю четыреста рублей в год. Жена больная, дети голодные. Вот, смотрите на мою шинель — разве это шинель? Это срам один!
Призрак посмотрел на мышкинскую шинель и вздохнул — так вздыхают, когда видят что-то знакомое и родное.
— Да, — сказал он, — это не шинель. Это так, видимость одна. У меня тоже была такая — помните? — ещё хуже даже. Её уже нельзя было чинить, потому что чинить было нечего.
— Помню, — кивнул Мышкин, немного осмелев. — В департаменте до сих пор рассказывают.
— И что же рассказывают?
— Разное. Что вы были смирный и трудолюбивый. Что переписывали бумаги красиво, с любовью. Что потом заболели и умерли. А потом стали призраком и снимаете шинели.
Акакий Акакиевич — если это был он — опустил голову.
— Снимаю, — признался он. — Не могу остановиться. Как увижу хорошую шинель — так и тянет снять. Это, верно, болезнь такая.
— А зачем вам столько шинелей? — удивился Мышкин.
Призрак молчал долго. Ветер трепал полы его нелепой одежды, луна выглянула из-за облака и осветила его лицо — измождённое, несчастное, почти детское.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Я и одной-то толком не поносил. Надел — и тут же отняли. А теперь... теперь я всё ищу ту свою шинель. С кошачьим воротником. Помните? Петрович шил.
— Так ведь её давно уже нет, Акакий Акакиевич. Истлела, поди.
— Знаю, что нет. А всё равно ищу. Читать далее ->