"Купер номер 6" реж. Ю.Куосманен
Увенчав пальмовой ветвью «Титан» и отдав Гран- при «Купе номер 6», жюри Каннского фестиваля продемонстрировало неохватную широту взглядов. На одном полюсе- глобальный концепт, на другом- пустяк, безделица, анекдот. В «Титане» - утопия, построенная на самых мрачных эсхатологических фантазиях, в «Купе номер 6»- легкая ностальгия. У французов- в жилах персонажей течет машинное масло, герои финской картины- из плоти и крови. «Титан» - плод абстрактной фантазии, «Купе номер 6» плотно и твердо стоит на земле, точнее, на рельсах.
«Купе…»- тот самый пример высшего пилотажа режиссуры, когда мастерство тончайшей выделки спрятано под обложкой дешевенькой книжки с картинками. При этом, любители порассуждать о нарративе, концепте, паттернах, дискурсе и деконструкции неизбежно сломают зубы об картину молодого финского режиссера. «Купе номер 6» само себя сконструировало и деконструировало и стало похоже на кубик Рубика, который в одном из кадров на дальнем плане расколошматили осатаневшие пассажиры плацкартного вагона, а затем (уже не мозгами, а руками) собирают его вновь в единую конструкцию с правильно раскрашенными гранями.
Нарратив плавает и меняется. Рассказчик то стращает, то социально бичует, то умиляется, то дает надежду, то ее рушит. Он то чрезвычайно серьезен, то блестяще остроумен.
Роуд- муви: путешествие в купейном вагоне из Москвы в Мурманск. Да. Но с бесконечными стоянками. Порой, как в Петрозаводске, на всю ночь.
Финский (европейский) взгляд на русскую жизнь. Безусловно. Но только финская студентка Лора в России чувствует себя как рыба в воде. Язык, культура, учеба, интеллигентские посиделки в старых русских квартирах, наконец, любовь- все ее связывает с этой страной. Правда, прямиком из московского дворянского гнезда и объятий любимой- светски-утонченной и энциклопедически образованной профессорки (тут без этого суффикса никуда не деться) Ирины ей придется оказаться в купе занюханного поезда. Да еще и тет-а-тет с полной противоположностью своей любови. Вместо декадентски- изысканной дамы - неотесанный мужлан Леха с замашками обычного дворового блатняка.
Женское- женское, мужское-женское. Модный, но заезженный шаблон (пардон, паттерн) поисков сексуальной идентичности под соусом наваждения, медленно, но неумолимо меняется режиссером на архаичный, но ставший остро-свежим от редкого применения в современной культуре паттерн любви, как тоски по ласковому взгляду, по нежности. Пусть нежность и прячется за хамством и гопничеством. И начинается лав-стори почти, как у Чарльза Буковски. Надравшийся в дым Леха настаивает, что финскую студентку в «жопу мира- Мурманск» может понести только желание «писькой торговать», а совсем не интерес к петроглифам, что в реальности и заставило сесть Лору в этот поезд.
Трудности перевода. Конечно, финке трудно дышать в вагонном туалете. В Хельсинки таких запахов нет, да и в квартире московской профессорши вряд ли. Конечно, безумно хочется открыть окно в морозную ночь. Только наполнится вагон совсем не запахом тайги, а ароматами креазота и городских окраин- темных, усталых городов разгара 90-х. Знаменитая скандинавская модель поведения на уровне социопатии «скорее бы суббота, уйду одна в лес» здесь сталкивается с уходящей моделью тесной жизни русским миром, когда все попутчики уже ко второму часу путешествия знают друг о друге все : профессию, семейное положение, проблемы с детьми, кто с кем поссорился и у кого в каком боку болит. Не работает. Детские вопли, инструктаж проводницы, бытовые неурядицы абсолютно не выводят Лору из состояния перманентной замкнутости в себе и неотвязных мыслей об оставленной в Москве любви. Вырвать Лору из добровольного внутреннего плена способен только Леха и то с помощью шоковой терапии, пьяных приставаний. Выяснив, как будет по-фински «здрасьте» и «до свиданья», третьим необходимым выражением в своем финском глоссарии он считает «Я тебя люблю». «Хайста витту»- сообщает ему Лора. А титр нам подскажет: это красивое словосочетание по-фински значит: «Иди на хер». В финале фильма она и получит помятый листочек с каракулями «Хайста виту. Леха». «Иди на хер», как нежнейшее объяснение в любви двух одиночеств. Любой перевод бессилен.
Цитирование и переосмысление. Приблудившийся на одной их станций и пригретый Лорой соотечественник, в противоположность Лехе, элегантно чистит мандарин и поет под гитару «The love is all around», отсылая к классической ленте Ричарда Кертиса. Но тех, кто ожидает продолжения этой игры во «все люди братья и сестры, а любовь повсюду», ждет разочарование: финн окажется жуликом, который стибрил камеру Лоры, а вместе с ней и память о Москве и о той любви. Но Юха Куосманен не опровергает знаменитого британского коллегу, он лишь добавляет штришок в палитру красок любви. Она , правда, повсюду. И , если память о ней можно просто украсть, то , может, это и не любовь? И с Кэмероном финн в полемику не вступает. Диалог Лехи и Лоры на фоне обледеневшего, выброшенного на берег, проржавевшего баркаса под аккомпанемент арктической пурги на тему «мы как Джек и Роуз с «Титаника»- это тот же самый ускользающий нарратив. Что это? Стеб в адрес блокбастера- вместо шикарного лайнера ржавое корыто, вместо смокинга и вечернего платья- серые бесформенные куртки? Да. Но нет. Главный мотив «Титаника»- встреча двух одиночеств, которую срежиссировал невероятный случай- останется неизменным. Антураж иной- тема та же. И да: Юха Куосманен добрее- в «Титанике» Джек погиб, Роуз выжила. В «Купе…» же не погиб никто. Выживет ли любовь? И любовь ли это? И способны ли на любовь такие железобетонные одиночества? Это все зависит от зрителя: как он соберет из этого фильма свой кубик Рубика после того, как веселенькие титры под какой-то среднеазиатский попсовый хит напишут слово «Конец».
А ля рюсс. Широкая русская душа, беспредельность пространств и чувств, водка, огурцы в 3-х литровой банке, грязь и неприбранность зоны отчуждения железной дороги, непроглядная тьма городских окраин-все это из набора шаблонов «Россия глазами зарубежных гостей». В Петрозаводске, где поезд стоит ночь, Леха зовет Лору переночевать не в поезде, а у знакомой бабушки. У нее есть самогон и кошка. «А балалайки нет?»- спросит Лора. «Без балалайки не поеду». «Купе номер 6»-это а-ля рюсс без балалайки. Забор деревянного домишки на окраине Петрозаводска украшает чисто лубочный рисунок- Юрий Гагарин в космосе. Такая это страна – с самогоном, кошками, бабушками, а еще с Гагариным. Но без балалаек. И это – нарратив несусветной нежности и любви к нашей стране от иностранного режиссера. Без соплей и слюней, с жесткой правдой. И без балалаек.
Снять стильный фильм в пространстве вагона с нечастыми выходами в пространство городов и природы-это сложно. Камера на плече, короткофокусная оптика, минимум возможностей для дополнительных источников света. Зато как сдержать светлые слезы нежности, глядя на слипшуюся от мокрого снега с дождем шапку на Лоре во время даром ненужной экскурсии «Мурманск- город-герой». В этой шапке, как и в лице актрисы-дебютантки Сейди Хаарлы- такая оставленность, такое рвущее душу одиночество: московская любовь Ирина вежливо отфутболивает по телефону, нежный гопник Леша вышел из поезда, не оставив телефона. А что заставляет сердце сжиматься, видя как Леха (Юра Борисов) яростно разбивает на перроне снежки, в то время как Лора осталась в купе с соотечественником, поющим про любовь, которая все вокруг? «Купе номер 6» собрало все возможные шаблоны и типы рассказов, разобрало их на части и оставило абсолютно беззащитными перед зрителями: собирай каждый, кто как хочет. Это мудрость, которая притворяется наивностью. И отвага: купе номер 6 палату номер 6 напоминает только в первые минуты пути. А потом откажется и от этого сравнения- шаблона. Какой смысл в любых стилевых игрищах, если есть мокрая меховая шапка, беспросветно-печальные глаза, брутальный парень, грохающийся на рельсы от непопадания по снежку. А еще бабушка, кошка и Юрий Гагарин. И никаких балалаек.