Он рассказывал сказки в винных погребках, боялся собственных фантазий и подарил миру первого андроида — за 200 лет до роботов Азимова.
«Ах, какая я глупая девочка, ну чего я напугалась и даже подумала, будто деревянная куколка может корчить гримасы!» — восклицает Мари, героиня «Щелкунчика». Её создатель, Эрнст Теодор Амадей Гофман, сам всю жизнь балансировал между миром здравого смысла и царством фантазии. Чиновник прусского суда по будням, по ночам он становился автором сказок, от которых взрослые прятали книги от детей.
Музыкант, который стал писателем вопреки себе
Гофман родился в 1776 году в Кёнигсберге. Его отец-адвокат больше любил вино и музыку, чем работу, а мать была «склонной к порядку женщиной, которую очень заботили приличия». Брак распался, когда мальчику было два года.
С детства он проявлял музыкальный талант — в 13 лет уже сочинял собственные произведения. Настолько восхищался Моцартом, что даже сменил имя Вильгельм на Амадей. Но семья настояла на карьере юриста. Всю жизнь Гофман разрывался между канцелярией и искусством, работая то судебным следователем, то театральным дирижёром.
«В моем начальном воспитании, когда я был предоставлен самому себе в четырех стенах, кроется зародыш некоторых впоследствии совершенных мною глупостей», — признавался он другу.
Единственной стабильностью стала жена Михалина, или ласково — Миша. С ней он жил небогато, особенно когда Пруссию заняли войска Наполеона. Лишившись должности, Гофман пытался зарабатывать рисованием и музыкальной критикой. В 33 года опубликовал первую новеллу — «Кавалер Глюк». Она принесла ему первый писательский заработок. Спустя 13 лет он умер знаменитым писателем, оставив жене в наследство только долги.
Литературный стендап в винных погребках
Гофман не относился к литературе серьёзно — считал её просто источником дохода. Писал быстро, небрежно, никогда не сдавал тексты в срок. Рукописи представляли собой такой хаос, что разобраться в них могла только Миша.
«Если ты испытываешь неудовольствие, то начинай писать роман — это отличное лекарство», — советовал он другу.
Свои «неудовольствия» у Гофмана были: неуверенность в себе, отвращение к собственной внешности (его мучили маленький рост и непропорционально большая голова) и постоянная тревога. Иногда ему становилось так страшно от собственных фантазий, что он будил жену:
— Миша, посиди со мной, пока я пишу.
Литературной терапии оказалось мало — Гофман пристрастился к алкоголю. Но пьяным он не писал. Винные погребки служили ему творческой лабораторией: здесь он проверял материалы для новелл на живой аудитории. Его «литературные стендапы» стали популярны — люди специально приходили послушать выпившего Гофмана. А наутро, страдая от похмелья, он записывал придуманное.
Автор «Щелкунчика» и первого андроида
Сегодня Гофмана помнят прежде всего как детского писателя — автора «Щелкунчика и Мышиного короля» (1816). Сказку он придумал для детей своего товарища — Фрица и Мари, чьи имена и дал героям. Но мало кто знает, что этот же человек стал «крёстным отцом» хоррора, триллера и научной фантастики.
В новелле «Песочный человек» (1816) Гофман создал один из первых в мировой литературе андроидов — заводную куклу Олимпию. История начинается как триллер, продолжается как фантастика, а заканчивается чистым хоррором. Поэт Генрих Гейне писал: «Дьяволу не написать ничего более дьявольского».
Сам Гёте, услышав, что его невестка восхищается Гофманом, решил прочитать «Золотой горшок». После чего ему «стало нехорошо».
Русские следы: от переводов до балета
В России Гофмана открыли в 1830-х. Его книги читали вслух в петербургских и московских салонах. Первый перевод «Щелкунчика» (1835) назывался «Кукла господин Щелкунка». Переводчик Иван Безсомыкин удостоился разгромной критики: «Бедный Гофман! Безосмыкин исказил его „Серапионов“ так, что теперь их нельзя вновь перевести...»
Интерес к Гофману в России то угасал, то вспыхивал вновь. Окончательно название «Щелкунчик» закрепилось в 1890-х — благодаря балету Чайковского и переводу Зинаиды Журавской.
Гофмановские мотивы явственно звучат в русской литературе: в «Чёрной курице» Погорельского, «Городке в табакерке» Одоевского, «Пиковой даме» Пушкина и даже «Мастере и Маргарите» Булгакова. Достоевский, ценивший Гофмана, писал: «У Гофмана есть идеал, правда, иногда не точно поставленный...»
Политический скандал и последние слова
Всю жизнь Гофман избегал политики. «Один вид газетного листа был ему до того неприятен, что им можно было прогнать его», — вспоминали друзья. Но в 1819 году его назначили в комиссию по «выявлению изменнических связей». Увидев, как полиция хватает невинных, Гофман забыл о своём презрении и начал требовать справедливости.
Он вышел из комиссии и написал сатирический роман «Повелитель блох», где высмеял прусские порядки. Когда слухи дошли до начальника полиции, рукопись конфисковали, а Гофмана обвинили в «осмеянии мер, предпринятых королевским величеством». Писатель пытался оправдаться:
— Писателю, имеющему дело с юмором, должна быть предоставлена свобода легко и вольно перемещаться в своём фантастическом мире...
Но его не слушали. Стресс подорвал здоровье. Последние полгода Гофман провёл в постели, диктуя рассказы. 25 июня 1822 года, в день смерти, он хотел продолжать работу. Последней просьбой было: «Переверните меня лицом к стене».
Гофман оставил после себя не только «Щелкунчика», но и целую эстетику фантастического, где граница между реальностью и сном зыбка, а в обыденном таится ужас. Он доказал: чтобы писать великие сказки, не обязательно верить в чудеса — достаточно видеть их там, где другие видят лишь привычный мир.