Марина замерла с ключом в замке, не решаясь повернуть его в последний раз — за дверью снова было темно и тихо, и эта тишина пугала её больше любых криков.
Три месяца назад всё изменилось. Три месяца назад она получила должность ведущего аналитика, а вместе с ней — новую жизнь и нового мужа. Точнее, муж остался прежним, просто Марина наконец увидела его настоящее лицо.
Она толкнула дверь и вошла в прихожую. Тусклый свет из комнаты выхватывал силуэт Виктора, развалившегося на диване перед телевизором. Экран мерцал синеватым светом, освещая его небритое лицо и пустую бутылку на журнальном столике. Рядом — скомканные упаковки от чипсов, немытые тарелки.
— Явилась, — бросил он, даже не повернув головы. — Который час, ты в курсе?
Марина посмотрела на часы. Половина десятого вечера. Она задержалась на совещании по новому проекту, потом застряла в пробке. Обычный рабочий день. Но для Виктора это уже не было обычным.
— Извини, совещание затянулось, — она повесила пальто и прошла на кухню.
Раковина была завалена грязной посудой. Плита покрыта жирными пятнами. На столе — крошки и засохшие капли соуса. Марина почувствовала, как в груди нарастает знакомое тяжёлое чувство. Когда она уходила утром, кухня была чистой.
— Я так понимаю, ужина нет? — донёсся из комнаты голос Виктора.
Она закрыла глаза, считая до десяти. Он не работал уже два месяца. Его сократили в декабре, и с тех пор он даже не пытался искать новое место. Говорил, что ждёт достойного предложения, что не собирается размениваться на ерунду. А пока ждал — лежал на диване, смотрел сериалы и ел полуфабрикаты.
— Я могу что-нибудь приготовить, — сказала Марина, открывая холодильник. — Или можем заказать доставку.
— Заказать? — Виктор наконец поднялся с дивана и появился в дверях кухни. — На твои деньги, конечно. Всё на твои деньги теперь.
В его голосе звенела знакомая издёвка. Марина знала этот тон. Он появлялся каждый раз, когда разговор касался финансов. Раньше, когда Виктор зарабатывал больше, он любил напоминать ей об этом. Платил за ужины в ресторанах с видом благодетеля, снисходительно позволял ей тратить свои деньги на мелочи. А теперь, когда ситуация изменилась, не мог простить ей этого.
— Витя, ну хватит, — она устало потёрла виски. — Это временная ситуация. Ты найдёшь работу, всё наладится.
— Временная? — он подошёл ближе, и от него пахнуло несвежим потом и чем-то кислым. — Три месяца я слышу про временную ситуацию. А ты за это время успела повышение получить, премию, командировку в Питер. Карьеру строишь, да? Пока муж дома сидит?
Марина почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она работала по двенадцать часов в сутки. Брала дополнительные проекты, чтобы закрыть кредит за машину. Платила за квартиру, за коммуналку, за продукты. А он имел наглость её упрекать.
— Я работаю, Виктор, — она постаралась говорить спокойно. — Кто-то должен зарабатывать.
— О, вот оно! — он хлопнул в ладоши с деланным восторгом. — Наконец-то правда! Ты меня попрекаешь! Содержишь меня и попрекаешь! А я, значит, должен быть благодарен и молчать в тряпочку?
— Я тебя не попрекаю, — Марина отвернулась к раковине, начиная мыть посуду. Горячая вода обжигала руки, но это было лучше, чем смотреть ему в лицо. — Я просто хочу, чтобы ты понял: мне тяжело. Мне нужна поддержка.
— Поддержка? — Виктор зло рассмеялся. — Какая поддержка тебе нужна, Мариночка? Ты же у нас теперь большая шишка. Независимая женщина. Сама всё можешь. Зачем тебе муж вообще?
Тарелка выскользнула из рук Марины и с грохотом разбилась о дно раковины. Она замерла, глядя на острые белые осколки в мыльной воде.
— Можешь не отвечать, — продолжал Виктор. — Я и так вижу. Ты домой приходишь как в гостиницу. Переночевать, переодеться — и снова на свою любимую работу. К своим любимым коллегам. К своему любимому начальнику.
— Что ты несёшь? — Марина обернулась.
— А что, скажешь, нет? — он шагнул к ней, и она невольно отступила, упираясь спиной в край столешницы. — Думаешь, я не замечаю, как ты прихорашиваешься по утрам? Новые платья покупаешь? Духи эти дорогие?
— Это для работы, Виктор. Я должна выглядеть соответственно.
— Соответственно чему? — он наклонился к ней, и она увидела в его глазах что-то тёмное, пугающее. — Соответственно своему новому статусу? Или соответственно ожиданиям какого-нибудь Андрея Сергеевича из соседнего отдела?
Марина почувствовала, как щёки заливает краска. Не от смущения — от гнева.
— Ты бредишь, — она попыталась отодвинуться, но Виктор не дал ей пройти. — Пусти меня.
— Куда ты торопишься? На работу? Поздновато уже, нет?
— Виктор, отойди.
— Или что? — он усмехнулся. — Позвонишь своему начальству? Пожалуешься? Расскажешь, какой у тебя муж неудачник?
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и горькое. Неудачник. Он сам это сказал. Сам назвал себя так, и в этом было больше правды, чем во всех его обвинениях.
— Я так не думаю, — тихо сказала Марина. — Я никогда так не думала.
— Не ври! — он ударил кулаком по столешнице, и Марина вздрогнула. — Я вижу, как ты на меня смотришь! С жалостью! С презрением! Думаешь, я не понимаю? Думаешь, мне не обидно?
Он отвернулся, тяжело дыша. Плечи его поднимались и опускались, руки сжимались в кулаки. Марина смотрела на его спину и пыталась найти в этом человеке того Виктора, которого полюбила пять лет назад. Весёлого, уверенного, щедрого. Куда он делся? Когда его подменили этим озлобленным, завистливым незнакомцем?
— Витя, — она осторожно коснулась его плеча. — Давай поговорим нормально. Без криков. Я правда устала и хочу понять, что происходит.
Он резко сбросил её руку.
— Что происходит? Я тебе скажу, что происходит. Моя жена зарабатывает больше меня. Моя жена пропадает на работе сутками. Моя жена покупает себе шмотки, пока я сижу в этих стенах и схожу с ума от безделья. Вот что происходит!
— Так найди работу! — не выдержала Марина. — Два месяца, Виктор! Ты даже резюме не отправляешь! Сидишь и ждёшь, что тебе всё на блюдечке принесут!
Она тут же пожалела о сказанном. Лицо Виктора исказилось такой ненавистью, что она инстинктивно отшатнулась.
— Значит, всё-таки попрекаешь, — он говорил тихо, и эта тишина была страшнее крика. — Содержишь и попрекаешь. Ну спасибо, дорогая. Теперь всё ясно.
Он развернулся и пошёл в комнату. Марина услышала, как открывается шкаф, как шуршит одежда. Она стояла на кухне среди разбитой посуды и грязных тарелок, не решаясь пойти за ним.
Через минуту Виктор появился снова — уже в куртке, с рюкзаком на плече.
— Ты куда? — спросила она растерянно.
— Не твоё дело, — он прошёл мимо неё в прихожую. — Раз я тут лишний, раз ты сама всё можешь — справляйся. Посмотрим, как ты запоёшь без меня.
— Виктор, подожди! Я не это имела в виду!
Но он уже открывал входную дверь.
— Не звони мне, — бросил он через плечо. — Я позвоню сам. Когда захочу.
Дверь хлопнула. Марина осталась одна.
Она простояла в прихожей несколько минут, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице. Потом медленно вернулась на кухню, села на табуретку и заплакала. Слёзы текли по щекам, капая на грязную столешницу, и она не пыталась их вытирать.
Следующие дни превратились в странный сон. Марина ходила на работу, выполняла свои обязанности, улыбалась коллегам. Никто не замечал, что внутри у неё пустота. Виктор не звонил. Не писал. Его телефон был выключен.
На третий день она позвонила его матери. Та ответила холодно, почти враждебно.
— Витя у меня, — сказала свекровь. — Ты его довела, Марина. Мужчину нельзя так унижать.
— Я его не унижала, — попыталась объяснить Марина. — Мы просто поссорились.
— Он рассказал мне всё, — перебила свекровь. — Как ты его попрекаешь деньгами. Как не уважаешь. Как носишься со своей карьерой, пока он переживает трудные времена. Стыдно должно быть.
Марина открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Какой смысл объяснять? Свекровь всегда была на стороне сына. Всегда считала, что Марина недостаточно хороша для её Витеньки.
— Передайте ему, пожалуйста, что я хочу поговорить, — только и смогла она выдавить из себя.
— Когда он будет готов — сам позвонит.
Линия оборвалась.
Прошла неделя. Марина убрала квартиру, выбросила пустые бутылки и упаковки, оставшиеся после Виктора. Приготовила ужин, который некому было есть. Села за стол в пустой кухне и впервые за долгое время задумалась: а чего она на самом деле хочет?
Она вспоминала их совместную жизнь. Первые годы — счастливые, лёгкие. Виктор тогда был начальником отдела, хорошо зарабатывал, баловал её подарками. Она чувствовала себя защищённой рядом с ним. Любимой.
Но когда именно всё изменилось? Когда она получила первое повышение? Когда её прибавка к зарплате впервые превысила его? Или ещё раньше, когда она стала замечать, как он морщится, когда она рассказывает о своих успехах?
Марина вспомнила, как год назад она прибежала домой с новостью о крупном проекте, который ей доверили. Глаза горели, сердце колотилось от радости. А Виктор посмотрел на неё и сказал: «Ну молодец, только не задирай нос. Это ещё ничего не значит».
Тогда она списала это на усталость. На плохое настроение. На что угодно, только не на зависть. Потому что муж не может завидовать жене. Это неправильно. Это невозможно.
Но это было возможно. И это было правдой.
Через десять дней Виктор позвонил. Голос у него был виноватый, почти жалобный.
— Марин, нам надо поговорить. Можно я приеду?
Она долго молчала, глядя на своё отражение в тёмном окне. Усталая женщина тридцати двух лет с тенями под глазами и опущенными уголками губ. Когда она успела так постареть?
— Приезжай, — наконец сказала она.
Он появился через час — трезвый, побритый, в чистой рубашке. Принёс цветы. Сел напротив неё на кухне и долго не мог начать разговор.
— Я вёл себя как последний придурок, — наконец выдавил он. — Прости меня.
Марина смотрела на букет роз, лежащий на столе между ними. Красивые цветы. Дорогие. Наверное, мать дала денег.
— Ты понимаешь, за что просишь прощения? — спросила она.
— За всё, — он развёл руками. — За крики. За обвинения. За то, что ушёл. Я был не в себе, Марин. Потеря работы меня подкосила. Я чувствовал себя никчёмным, понимаешь?
— Понимаю, — она кивнула. — Но это не даёт тебе права срываться на мне.
— Знаю. Больше не повторится. Я уже разослал резюме, завтра два собеседования. Мама помогла связи поднять. Всё наладится, вот увидишь.
Он потянулся к её руке, но она отодвинулась.
— Витя, — она смотрела ему прямо в глаза. — Что будет, когда я снова получу повышение? Или премию? Или предложение, от которого нельзя отказаться?
Он нахмурился.
— В смысле?
— В прямом. Ты злился не потому, что потерял работу. Ты злился потому, что я её не потеряла. Потому что у меня всё хорошо, пока у тебя плохо. Ты не можешь выносить мой успех, Виктор. Это проблема глубже, чем безработица.
— Это не так, — он покачал головой. — Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я вспоминала наши пять лет. Каждый раз, когда у меня что-то получалось, ты находил способ это обесценить. «Повезло». «Это ещё ничего не значит». «Не задирай нос». Ты ни разу не сказал мне: «Я горжусь тобой».
Виктор молчал. Его лицо застыло, и Марина не могла понять, о чём он думает.
— Я любила тебя, — продолжала она. — Я и сейчас, наверное, люблю. Но я не могу жить с человеком, который видит во мне конкурента, а не партнёра. Который радуется моим неудачам и страдает от моих побед.
— Марина, ты несправедлива, — он повысил голос. — Я просто переживал трудный период!
— А я — нет? Я работала на износ, чтобы мы не утонули в долгах. Приходила домой к грязной квартире и пустому холодильнику. Выслушивала твои оскорбления. И ни разу — ни разу! — не услышала от тебя спасибо.
Она замолчала, чувствуя, как горло сжимает спазм. Не от слёз — от облегчения. Наконец-то она сказала всё, что накопилось за эти месяцы.
Виктор сидел неподвижно, глядя на свои руки.
— И что ты предлагаешь? — спросил он глухо.
— Я предлагаю тебе подумать. Всерьёз подумать о том, чего ты хочешь от нашего брака. И от меня. Если ты готов принять меня такой, какая я есть — со всеми моими амбициями и карьерой — мы можем попробовать начать сначала. Если нет — лучше разойтись сейчас, пока не стало хуже.
— Ты выгоняешь меня?
— Нет. Я даю тебе выбор. И себе тоже.
Она встала и вышла из кухни, оставив его одного. Розы так и остались лежать на столе — красивые, дорогие, ненужные.
Следующие три недели они почти не разговаривали. Виктор устроился на новую работу — не такую престижную, как прежняя, но стабильную. Начал вставать по утрам, одеваться в костюм, уходить в офис. Возвращался усталый, но какой-то другой. Притихший.
Марина наблюдала за ним осторожно, не веря в перемены. Слишком часто она обманывалась, принимая желаемое за действительное. Но однажды вечером он сам заговорил.
— Я думал над тем, что ты сказала.
Она отложила ноутбук и посмотрела на него. Он сидел в кресле, непривычно прямой, серьёзный.
— Ты была права, — продолжал он. — Не во всём, но во многом. Я злился на тебя за то, что ты справляешься. За то, что тебе не нужна моя помощь. Мне казалось, что если я не кормилец — то я вообще никто.
Марина молчала, давая ему договорить.
— Мой отец всю жизнь содержал семью, — Виктор сцепил пальцы. — Мать не работала ни дня. Я вырос с мыслью, что настоящий мужчина — это тот, кто обеспечивает. А когда я не смог... Когда ты смогла лучше меня... Я почувствовал себя обманщиком. Не тем, за кого себя выдавал.
— Ты не обманщик, Витя, — тихо сказала Марина. — Ты просто человек. С устаревшими представлениями о жизни.
— Возможно, — он криво улыбнулся. — Я записался к психологу. Не смейся.
Она не смеялась. Она смотрела на мужа и впервые за долгое время видела не врага, не соперника, а напуганного мальчика, который всю жизнь пытался соответствовать чужим ожиданиям.
— Я не знаю, получится ли у нас, — честно сказала она. — Но я готова попробовать. Если ты готов меняться.
— Я готов, — он встал и подошёл к ней. — Я не хочу тебя потерять, Марин. Ты лучшее, что со мной случилось. Просто я забыл об этом. Запутался.
Она позволила ему обнять себя. Его руки были тёплыми и знакомыми. Пахло его одеколоном — тем самым, который она подарила ему на годовщину. Марина закрыла глаза и почувствовала, как что-то внутри начинает оттаивать. Не доверие — для этого было слишком рано. Но надежда. Маленькая, хрупкая искра надежды на то, что они смогут построить что-то новое на руинах старого.
— Только давай договоримся, — она отстранилась, глядя ему в глаза. — Больше никаких молчаливых обид. Никаких попрёков. Если тебя что-то беспокоит — мы говорим. Сразу. Честно.
— Договорились.
— И ещё, — она улыбнулась. — Посуду моем по очереди.
Он рассмеялся — впервые за долгое время искренне, открыто.
— По рукам, начальница.
Марина толкнула его в плечо, но без злости. Впервые за месяцы атмосфера в квартире перестала быть удушающей. Впереди было много работы — над собой, над отношениями, над привычками. Но главное уже произошло. Они оба сделали шаг навстречу друг другу.
В ту ночь Марина лежала без сна, слушая ровное дыхание мужа. За окном шумел город, где-то внизу проезжали машины, а она думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно дойти до самого дна, чтобы оттолкнуться и всплыть. Иногда нужно потерять всё, чтобы понять, что на самом деле ценно.
Она повернулась на бок и посмотрела на спящего Виктора. Его лицо было расслабленным, почти детским. Таким она его помнила в первые месяцы после свадьбы. Тогда всё казалось простым и правильным.
Возможно, простоты больше не будет никогда. Но зато будет честность. А это, пожалуй, важнее.
Марина закрыла глаза и впервые за долгое время уснула спокойно, без тяжёлых снов и тревожных пробуждений. Утро обещало быть трудным. Но она была к этому готова. Они оба были готовы.