Двадцать лет семейной жизни Николая и Елены были похожи на добротный, крепко сбитый дом. Никаких итальянских страстей, только спокойное уважение, общий быт и гордость за единственного сына Дениса. Денис вырос статным, широкоплечим парнем, который в свои девятнадцать уже вовсю помогал отцу в мебельной мастерской.
Все изменилось в обычный душный вечер вторника, когда Николай задержался у ворот, поправляя покосившийся почтовый ящик. Из-за густых кустов сирени, разделявших его участок с соседским, показалось лицо Тамары. Соседка, чей язык в поселке называли «бритвой», славилась умением находить гниль даже в самом спелом яблоке.
— Что, Коля, всё трудишься? — пропела она, прищурив подкрашенные глаза. — Сын-то помощник, загляденье. Только вот смотрю я на него давеча у магазина... И думаю: в кого ж он такой удался? У тебя кость широкая, нос картошкой, глаза серые. А Дениска — ну чисто принц заграничный. Тонкий, чернявый, глаза как уголья...
Николай замер, сжимая в руке отвертку.
— В породу жены пошел, Тамара. У Лены брат такой же был, царство ему небесное.
— Ну-ну, — ухмыльнулась соседка, облокачиваясь на забор. — Только брат у Ленки от первого брака матери был, крови там разной намешано. А вот я помню, как к ней двадцать лет назад, аккурат перед вашей свадьбой, заезжал один командировочный на синей «Волге». Тоже чернявый, глазастый. Вы тогда ссорились сильно, помнишь? Ты еще в город уезжал на неделю.
Николай почувствовал, как внутри что-то хрустнуло, словно сухая ветка. Он действительно уезжал. За месяц до того, как Елена объявила о беременности, они сильно разругались из-за его нелепой ревности. Он тогда неделю пил у друга в городе, а когда вернулся — она плакала, просила прощения, и они помирились. Свадьбу сыграли спешно.
— Ерунда это всё, Тома. Язык бы тебе попридержать, — глухо ответил Николай и ушел в дом, не оглядываясь.
Но зерно было брошено. И почва оказалась на удивление благодатной.
За ужином Николай не мог смотреть на жену. Елена, всё такая же подтянутая и красивая в свои сорок два, разливала по тарелкам борщ. Она улыбалась, рассказывала о делах в библиотеке, а Николай видел только её тонкие запястья и задумчивый взгляд. А потом вошел Денис.
Сын смеялся, что-то печатая в телефоне. Николай вглядывался в его лицо до боли в глазах. Черные кудри — у него самого всегда был русый «ежик». Высокий рост — Николай был крепким, но приземистым. И эти глаза. Темные, глубокие, с длинными ресницами. «Действительно, не мой», — пронеслась в голове страшная мысль. Она не просто зашла в гости, она поселилась там, вытесняя всё остальное.
Ночь прошла в тяжелом полузабытьи. Ему казалось, что стены дома давят на него, а тишина в спальне стала удушающей. Утром он не пошел в мастерскую. Вместо этого он дождался, пока Елена уйдет на работу, и зашел в комнату сына.
— Денис, — голос Николая звучал чуждо, сухо. — Собирайся. Нам нужно в город.
— Пап, мне в университет к одиннадцати, — удивился сын, натягивая футболку.
— Пропустишь. Это важно.
Денис, приученный к дисциплине, спорить не стал, хотя почуял неладное. Всю дорогу в машине царило молчание. Николай сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев. Он представлял, как сейчас придет в частную клинику, сдаст этот чертов тест, и через неделю всё вернется на круги своя. Он просто докажет самому себе, что Тамара — старая дура.
В клинике было стерильно и тихо.
— Генетическая экспертиза на установление отцовства? — вежливо уточнила администратор. — Пройдите в кабинет номер три.
Денис побледнел, когда понял, куда его привезли.
— Пап... ты это серьезно? Ты что, сомневаешься в маме? Зачем это?
— Затем! — вдруг сорвался на крик Николай, привлекая внимание персонала. — Я хочу знать правду! Имею я право за двадцать лет узнать, кого я кормил и растил?!
Денис смотрел на отца как на безумца. В его взгляде не было вины — только глубокая, жгучая обида. Но он молча зашел в кабинет, позволил взять мазок со слизистой рта и так же молча вышел.
Дома Николай устроил грандиозный скандал. Он не стал ждать результатов. Обвинения посыпались на Елену, как камни.
— Кто он?! Тот на синей «Волге»? Или еще кто был, пока я по командировкам мотался? — орал он, швыряя на пол вазу с цветами.
— Коля, ты с ума сошел? О чем ты говоришь? — Елена стояла бледная, прижимая руки к груди. — Какая «Волга»? Я любила тебя всю жизнь!
— Ложь! Всё ложь! Я сделал тест. Через пять дней мы узнаем, какая ты святая! — Николай схватил куртку и ушел в мастерскую, заперевшись там изнутри.
Эти пять дней стали адом. Елена не выходила из своей комнаты. Денис перестал разговаривать с отцом, глядя сквозь него. А Николай пил. Он пил и смотрел на старые фотографии, где маленький Денис сидит у него на плечах. Он хотел, чтобы тест подтвердил его правоту, и одновременно до смерти боялся этого.
На шестой день пришло электронное письмо. Николай открывал его дрожащими руками. Экран телефона светился в полумраке мастерской.
«Вероятность отцовства: 0%. Родство между Николаем В. и Денисом Н. исключено».
Мир вокруг Николая рухнул. Он почувствовал, как холод заполнил легкие. Это было не просто предательство жены. Это была аннигиляция всей его жизни. Сын — не его. Каждое «папа», каждая прогулка, каждая надежда на продолжение рода — всё было фальшивкой.
Он ворвался в дом, как раненый зверь. Елена сидела на кухне. Увидев его лицо, она всё поняла.
— Ноль процентов, Лена! Ноль! — он швырнул телефон на стол. — Убирайся. Забирай своего ублюдка и вон из моего дома! Прямо сейчас!
Елена взяла телефон, посмотрела на результат, и вдруг её лицо из бледного стало мертвенно-белым. Она не плакала. Она смотрела на цифры с таким ужасом, какого Николай не видел никогда.
— Этого не может быть... — прошептала она. — Коля, клянусь, у меня никого не было. Никогда.
— Вон! — взревел он.
К вечеру дом опустел. Елена и Денис уехали к её сестре в соседний город. Николай остался один в огромном, холодном доме. Он сел в кресло, глядя в одну точку. К утру, когда первые лучи солнца коснулись его лица, он подошел к зеркалу в прихожей. На него смотрел старик. Его волосы, еще вчера лишь тронутые сединой, стали абсолютно белыми. За одну ночь он потерял семью, смысл и самого себя.
Но он еще не знал, что эта правда — лишь верхушка айсберга, который вот-вот раздавит их всех окончательно.
Тишина в пустом доме была не мирной, а давящей, как толща воды. Николай сидел на кухне, не включая свет. Перед ним стояла начатая бутылка водки, но пить больше не хотелось — алкоголь не приносил забвения, только тупую, пульсирующую боль в висках. Он то и дело касался своих волос, которые за одну ночь превратились в жесткую белую солому. Зеркало не врало: он выглядел так, будто перенес тяжелую болезнь.
Его грызла не только ярость, но и странное, дикое недоумение. Он вспоминал лицо Елены в тот момент, когда она увидела результат. В нем не было пойманной с поличным вины. В нем был запредельный, хтонический ужас. «Она хорошая актриса», — убеждал он себя, но внутренний голос, который знал жену двадцать лет, испуганно шептал, что такая реакция не репетируется.
Утром в калитку постучали. Николай, пошатываясь, вышел во двор. На пороге стояла Тамара. В руках она держала тарелку с пирожками, но глаза ее горели не добрососедской заботой, а жадным любопытством.
— Ой, Коленька... — она всплеснула руками, увидев его седину. — Да что ж это делается? Неужто правда? Бабы болтают, Ленка с Денисом среди ночи с чемоданами укатили... Неужто и впрямь нагуляла?
Николай посмотрел на нее сверху вниз. Сейчас, в свете своего краха, он видел Тамару по-другому. Маленькое, сморщенное существо, которое питается чужими бедами.
— Иди домой, Тома, — глухо сказал он. — И пирожки свои забери. Подавишься.
— Да я ж как лучше! — обиделась соседка. — Я ж тебя предупреждала, что чернявый он слишком...
— Пошла вон! — рявкнул Николай так, что Тамара подпрыгнула и, причитая, почти побежала к своему участку.
Он вернулся в дом и сел за компьютер. Нужно было что-то делать. Просто сидеть и ждать смерти было невыносимо. Он снова и снова перечитывал заключение лаборатории. «0% вероятности». Это математика. Против нее не попрешь. Но почему тогда Елена звонила ему уже тридцать раз? Почему прислала сообщение: «Коля, я еду в клинику. Это ошибка. Умоляю, не делай глупостей»?
К обеду его телефон снова зазвонил. Но на этот раз это был не знакомый номер.
— Николай Васильевич? — голос в трубке был официальным и очень напряженным. — Это главный врач клиники «Генезис», где вы сдавали анализ. Нам необходимо, чтобы вы срочно приехали к нам. Вместе с супругой.
— Зачем? Чтобы вы еще раз сказали мне, что я рогоносец? — огрызнулся Николай.
— Послушайте меня внимательно, — голос врача дрогнул, что было совсем нетипично для медика. — Ситуация... нештатная. Мы провели внутреннюю проверку и подняли архивы других баз данных. Пожалуйста, приедьте. Это касается не только вашего отцовства.
Николай замер. Что-то в тоне врача заставило его сердце сжаться в холодный комок. Он набрал номер Елены. Она ответила после первого же гудка. Голос ее был сорван от плача.
— Коля?
— В клинику. Сейчас. Они звонили, — коротко бросил он.
Они встретились у входа в медицинский центр. Елена выглядела тенью самой себя: глаза провалились, лицо осунулось. Денис стоял рядом с ней, глядя на отца с такой смесью ненависти и боли, что Николай невольно отвел глаза.
Их провели в кабинет главврача. За столом сидел седой мужчина в очках, а рядом с ним — женщина-генетик с очень бледным лицом.
— Присаживайтесь, — начал врач. — Николай Васильевич, Елена Дмитриевна... Я не знаю, как это сказать, чтобы смягчить удар. Мы перепроверили ваш тест трижды. И мы пошли дальше — мы сравнили маркеры Дениса с маркерами Елены Дмитриевны.
Николай хмыкнул:
— И что? Выяснили, что он ее сын, а не мой? Я это и так понял.
Врач снял очки и посмотрел Николаю прямо в глаза.
— Нет. Результат показал, что Денис не является биологическим сыном и Елены Дмитриевны тоже. Вероятность родства между ними — ноль процентов.
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Николай почувствовал, как комната начинает медленно вращаться. Он посмотрел на жену. Елена сидела неподвижно, ее рот был приоткрыт, но она не издавала ни звука. Денис медленно опустился на свободный стул, хватая ртом воздух.
— Что вы... что вы несете? — наконец выдавил Николай. — Как это — не ее? Она его рожала! Я сам вез ее в роддом! Я забирал их! Я... я видел, как у нее рос живот!
— Мы понимаем, как это звучит, — быстро заговорила женщина-генетик. — Но генетика не обманывает. Если исключено родство и по отцу, и по матери, значит... произошла подмена.
Слово «подмена» ударило Николая под дых. Все его подозрения, вся его ревность к призрачному «командировочному на синей Волге», все его оскорбления в адрес жены — всё это в одно мгновение превратилось в прах. Перед ним сидела женщина, которая двадцать лет растила ребенка, считая его своим, и теперь ей говорят, что ее кровный сын — где-то в другом месте. Или его нет вовсе.
— Двадцать лет... — прошептала Елена. Ее голос был похож на шелест сухих листьев. — Двадцать лет я целовала его, лечила от простуд, учила ходить... Денис... сынок...
Она повернулась к юноше, протягивая к нему дрожащие руки. Денис, который всё это время сидел как громом пораженный, вдруг сорвался. Он вскочил, оттолкнув стул, и выбежал из кабинета.
— Денис! — крикнул Николай, порываясь за ним, но ноги не слушались.
— Постойте, — остановил его врач. — У нас есть еще информация. Мы связались с архивом районного роддома №2, где проходили роды в октябре 2005 года. В ту ночь в отделении было всего двое рожениц. Елена Дмитриевна и... еще одна женщина. Мария Соколова.
Николай опустился на стул. Голова гудела.
— Где она? — спросил он. — Где эта женщина и... где наш ребенок?
— Мы нашли адрес, — врач протянул листок бумаги. — Но вы должны быть готовы. Мария Соколова умерла десять лет назад. Ее сына, который по документам значится как Артем Соколов, воспитывал отец-одиночка. Судя по социальным сетям, они живут в пригороде, в очень тяжелых условиях.
Елена вдруг вскочила. В ее глазах, еще минуту назад пустых, вспыхнул лихорадочный огонь.
— Едем. Коля, заводи машину. Мы должны его увидеть. Сейчас же!
Николай посмотрел на жену. Его охватил такой стыд, что хотелось провалиться сквозь землю. Он вспомнил, как называл ее предательницей, как гнал из дома. А она... она была такой же жертвой, как и он. Даже большей.
Они вышли на улицу. Денис сидел на скамейке у входа, обхватив голову руками. Николай подошел к нему и положил руку на плечо. Юноша вздрогнул, но не сбросил руку.
— Прости меня, — хрипло сказал Николай. — Прости, если сможешь. Ты... ты всё равно мой сын. Слышишь? Что бы там эти бумажки ни писали.
Денис поднял на него глаза — те самые темные, «чужие» глаза.
— А тот? Другой? Что мы будем с ним делать, пап?
Николай не знал ответа. Он завел машину и они поехали по адресу, указанному на листке. Дорога вела в старый поселок на окраине города, где покосившиеся заборы и облупившаяся краска на домах говорили о глубокой бедности.
Они остановились у серого дома с заколоченными ставнями на втором этаже. На крыльце сидел молодой парень в засаленной куртке. Он чинил старый велосипед. Услышав шум мотора, он поднял голову.
Николай почувствовал, как Елена рядом с ним охнула и закрыла рот рукой.
На них смотрел парень с широкими плечами, носом «картошкой» и серыми, как у Николая, глазами. Сходство было настолько ошеломляющим, что никакие тесты ДНК были уже не нужны. Это была мужская копия самого Николая в юности.
Парень вытер испачканные в масле руки о штаны и настороженно спросил:
— Вам кого, граждане? Мы ничего не заказывали.
В этот момент из дома вышел высокий, сильно пьющий на вид мужчина. Он обвел взглядом дорогую машину гостей, потом посмотрел на Николая, на побелевшую Елену, и вдруг его лицо исказилось в гримасе узнавания и страха. Он узнал Елену. И он понял, зачем они приехали.
— Пошли в дом, Артем! — грубо крикнул он парню. — Нечего с городскими лясы точить!
Но Николай уже выходил из машины. И в его груди поднималась новая волна — не ревности, а страшной, неумолимой жажды справедливости за те двадцать лет, которые у них украли.
Воздух в поселке был пропитан запахом гари и сырости. Николай стоял у машины, глядя на парня у велосипеда, и чувствовал, как в груди натягивается невидимая струна. Артем — так звали этого юношу по документам — замер, переводя взгляд с Николая на Елену. Его серые глаза, точная копия глаз Николая, были полны настороженности.
— Вы кто такие? — повторил парень, выпрямляясь. Он был чуть ниже Дениса, но крепче, с тяжелыми крестьянскими руками и хмурым взглядом человека, привыкшего защищаться.
Мужчина на крыльце, которого звали Геннадием, быстро спустился по ступенькам. Он был одет в растянутую майку, от него за версту разило дешевым перегаром.
— Я сказал, в дом иди! — гаркнул он на сына, хватая его за плечо. — Не видишь, люди ошиблись адресом.
— Мы не ошиблись, Геннадий, — голос Николая прозвучал как удар хлыста. — Мы приехали за правдой.
Елена вышла из машины. Она двигалась медленно, словно во сне, не сводя глаз с Артема. Её трясло так сильно, что зубы выстукивали дробь.
— Мальчик мой... — сорвалось с её губ.
Артем нахмурился, отступая на шаг.
— Какой я вам мальчик? Пап, что за дела? Это кредиторы твои, что ли? Я же говорил — хватит занимать!
— Пошли вон с моего участка! — закричал Геннадий, и в его голосе прорезалась паника. — Частная собственность! Уезжайте, пока я собак не спустил!
Николай сделал шаг вперед, загораживая жену. В нем закипала холодная, злая ярость.
— Какие собаки, Гена? У тебя и на цепь-то денег нет. Посмотри на меня. Посмотри на парня. Ты же знал, верно? С самого первого дня знал, что он — не твой.
Геннадий побледнел, его кадык судорожно дернулся.
— Чего я знал? Моя Машка его родила! В роддоме выдали, значит, наш!
— Тебе выдали чужого ребенка, — Николай подошел вплотную, возвышаясь над соседом. — А наш сын рос здесь, в этой нищете, пока ты пропивал пособия и Машкины заработки. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты двадцать лет скрывал преступление!
Артем стоял между ними, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Его лицо медленно менялось. Он смотрел на Николая — на такой же разворот плеч, на форму подбородка, на седые волосы, которые когда-то были русыми. Потом он посмотрел на Дениса, который всё это время стоял у машины, бледный и притихший. Денис — в дорогой одежде, с ухоженными руками, с лицом, которое могло бы принадлежать художнику или актеру.
— Пап... о чем он говорит? — тихо спросил Артем. — Какая подмена?
— Не слушай их! — сорвался на визг Геннадий. — Это городские сумасшедшие! Хотят тебя в рабство забрать или на органы!
Николай не выдержал. Он схватил Геннадия за грудки и встряхнул так, что у того клацнули зубы.
— Мы из клиники, подонок! Мы сделали тесты. Денис — твой сын. Твой и твоей Марии. А Артем — наш. Ты посмотри на них! Это же очевидно!
Эти слова упали в тишину двора как бетонные плиты. Артем пошатнулся и оперся на старый велосипед. Инструменты со звоном рассыпались по земле.
— Мой сын? — Геннадий посмотрел на Дениса. В его мутных глазах промелькнула странная смесь жадности и страха. — Тот красавчик — мой?
Елена вскрикнула, закрывая лицо руками. Этот возглас, полный боли и отвращения, привел Николая в чувство. Он оттолкнул Геннадия, и тот повалился в пыль.
— Мы не уйдем отсюда без Артема, — твердо сказал Николай.
— Куда это вы меня заберете? — вдруг подал голос Артем. В его тоне не было радости от обретения «богатых родителей». В нем была горечь. — Я здесь всю жизнь прожил. У меня здесь школа была, друзья, работа в автосервисе... У меня здесь мать похоронена. Которая меня вырастила. Которая в две смены пахала, чтобы я в обносках не ходил, пока этот... — он кивнул на Геннадия, — последнее из дома выносил.
Он подошел к Елене. Она робко протянула руку, желая коснуться его щеки, но он мягко перехватил её запястье.
— Вы красивая женщина. И, наверное, добрая. Но я вас не знаю. И его, — он кивнул на Николая, — не знаю. Вы приехали сюда, разрушили мою жизнь за пять минут и думаете, я прыгну к вам в машину?
— Артем, послушай... — начал Николай. — Мы не хотели... Мы сами узнали только вчера. Всё это время мы думали, что Денис...
— А что Денис? — Артем повернулся к юноше у машины. — Эй, брат по несчастью. Тебе каково? Ты готов поменяться? Пойти жить в этот сарай с «папашей», который тебя за бутылку продаст?
Денис поднял голову. В его глазах стояли слезы, но он нашел в себе силы ответить:
— Я не знаю, Артем. Я ничего больше не знаю. Я просто хочу, чтобы это всё оказалось страшным сном.
Геннадий тем временем поднялся с земли, отряхивая штаны. Его страх сменился наглым расчетом.
— Слышь, командир, — обратился он к Николаю. — Раз такое дело... Раз мой пацан у вас в шоколаде жил, а ваш у меня последнюю корку доедал... Может, договоримся? Компенсация там, моральный ущерб...
Николай почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот человек не думал о чувствах детей, не думал о трагедии. Он видел только возможность нажиться.
— Компенсацию тебе назначит суд, — отчеканил Николай. — За незаконное удержание ребенка и сокрытие фактов. Я добьюсь, чтобы тебя посадили, Геннадий. А клинику и роддом я по миру пущу.
— Да делай что хочешь! — огрызнулся тот. — Только Артемка никуда не поедет. Он совершеннолетний. Ему девятнадцать. Где хочет, там и живет.
Это была правда. Юридически они не могли силой забрать Артема.
Николай посмотрел на своего биологического сына. Парень стоял, скрестив руки на груди, и в его позе было столько упрямства и гордости, что Николай невольно восхитился. «Моя кровь», — подумал он с болезненной гордостью.
— Мы не заставляем тебя ехать сейчас, — тихо сказала Елена, вытирая слезы. — Но, пожалуйста... возьми мой номер. Просто... просто дай нам шанс познакомиться. Мы ведь не виноваты, Артем. Мы тоже потеряли сына на двадцать лет.
Она протянула ему листок. Артем долго смотрел на него, потом медленно взял и спрятал в карман куртки.
— Уезжайте, — сказал он. — Мне надо подумать. И ему, — он снова указал на Геннадия, — мне надо пару ласковых сказать. Без свидетелей.
Николай понял, что сейчас лучше отступить. Он обнял Елену за плечи и повел к машине. Денис уже сидел на заднем сиденье, отвернувшись к окну.
Когда они отъезжали, Николай увидел в зеркало заднего вида, как Артем стоит посреди двора — одинокая, сильная фигура на фоне разваливающегося дома. А рядом Геннадий что-то кричал, размахивая руками.
Всю дорогу до города молчали. Николай вел машину, и его руки больше не дрожали. Седина на висках осталась, но в душе вместо разрушительной злобы поселилась холодная решимость. Он должен был собрать осколки этой разбитой жизни.
— Коля, — тихо позвала Елена, когда они въехали в город. — Что нам теперь делать? Как нам жить в одном доме... с этим знанием?
Николай посмотрел в зеркало на Дениса.
— Так же, как жили. Денис — наш сын. Мы его воспитали, мы его любим. Этого никакая биология не изменит. Но Артем... Артем тоже наш. И я костьми лягу, но вытащу его из той ямы.
— А Геннадий? — спросил Денис, не оборачиваясь. — Он ведь... мой отец?
— По крови — да, — отрезал Николай. — Но отцом называется тот, кто был рядом, когда ты падал и когда побеждал. Я не отдам тебя этому пропойце, Денис. Никогда.
Дома их ждала Тамара. Она караулила у ворот, надеясь на новые подробности. Когда Николай вышел из машины, она подскочила к нему:
— Ну что, Коленька? Видала я, вы с Ленкой и Денисом вместе уезжали. Помирились, значит? А как же тест? Небось, ошиблась лаборантка-то?
Николай остановился. Он посмотрел на соседку, из-за которой начался весь этот кошмар. Если бы не её длинный язык, они бы никогда не узнали правду. Они бы жили долго и счастливо в неведении. Но с другой стороны — их настоящий сын продолжал бы гнить в нищете у Геннадия.
— Знаешь, Тамара, — сказал Николай, и его голос был спокойным и страшным. — Ты хотела правды? Ты её получила. Только правда эта такая, что тебе с ней не уснуть будет. Иди к себе. И больше никогда, слышишь, никогда не заговаривай со мной. Иначе я за себя не ручаюсь.
Соседка попятилась, испуганная блеском его глаз и его мертвенно-белыми волосами.
В ту ночь в доме Николая и Елены долго горел свет. Они сидели втроем в гостиной, пытаясь осознать, что их мир навсегда разделился на «до» и «после». Но самое сложное было впереди.
Через два дня на пороге их дома появился Артем. Он был с разбитой губой, с одним рюкзаком за плечами, но с тем же твердым взглядом.
— Геннадий мне больше не отец, — сказал он вместо приветствия. — Он пытался продать мне ваш адрес за деньги, которые вы ему якобы «задолжали». Я ушел.
Елена вскрикнула и бросилась к нему, и на этот раз он не отстранился. Николай стоял в дверях, чувствуя, как в горле встает ком.
Два сына. Одна жизнь. И огромная пропасть, которую им предстояло научиться переходить каждый день.
Появление Артема в доме Николая и Елены не стало финалом сказки с мгновенным хэппи-эндом. Напротив, оно ознаменовало начало самого тяжелого испытания — испытания повседневностью. В доме, рассчитанном на троих, внезапно стало тесно. И дело было не в квадратных метрах, а в невидимых границах, которые каждый из них выстроил вокруг себя.
Артем занял гостевую комнату на первом этаже. Он вел себя как солдат на оккупированной территории: тихий, исполнительный, но всегда начеку. Он отказывался от дорогой одежды, которую ему пыталась купить Елена, продолжая ходить в своих застиранных джинсах. Он вздрагивал, когда Николай называл его сыном, и каждый раз за столом воцарялось мучительное молчание, когда его взгляд пересекался с взглядом Дениса.
Денис же переживал тихий внутренний апокалипсис. Он видел, как Николай — его отец, его кумир — теперь смотрит на Артема. В этом взгляде была жадная попытка наверстать упущенные двадцать лет. Николай брал Артема в мастерскую, показывал станки, и Артем, обладавший врожденным чутьем к дереву и металлу, схватывал всё на лету. Денис, чьи интересы всегда лежали в области программирования и дизайна, чувствовал себя лишним на этом празднике мужской преемственности.
— Он — твоя копия, пап, — сказал как-то вечером Денис, застав Николая за изучением старых детских альбомов. — Даже хмурится так же.
Николай вздрогнул и закрыл альбом.
— Денис, это ничего не меняет...
— Меняет всё, — грустно улыбнулся юноша. — Но я не злюсь. Я просто... привыкаю к мысли, что я — Соколов. Сын той женщины, Марии, которой уже нет.
Через неделю после переезда Артема в их жизнь снова ворвался Геннадий. Он не пришел сам — он прислал повестку в суд. Оказалось, что пропойца нашел ушлого адвоката и решил подать иск о «незаконном лишении родительских прав» и требовании компенсации за «воспитание чужого ребенка».
— Этот стервятник хочет денег, — Николай швырнул бумагу на стол. — Он хочет торговать детьми!
— Я сам с ним поговорю, — внезапно сказал Артем. Его голос был холодным, как лед в проруби.
В субботу они поехали в тот самый поселок. Николай хотел ворваться в дом Геннадия с кулаками, но Артем остановил его у калитки.
— Позволь мне. Это мой долг перед той женщиной, которую я называл матерью.
Артем вошел в дом один. О чем они говорили за закрытыми дверями сорок минут, Николай и Елена не знали, но слышали крики Геннадия, которые внезапно оборвались тихим, придушенным всхлипом. Когда Артем вышел, он нес в руках небольшую пыльную коробку.
— Он заберет заявление. И больше никогда не появится в нашей жизни. Я пообещал ему, что если он еще раз раскроет рот, я расскажу полиции, куда он девал Машину пенсию по инвалидности в последние годы её жизни. Там уголовный срок, и он это знает.
В коробке оказались старые письма, пара фотографий и крошечная бирка из роддома с номером «42». Бирка, которая должна была принадлежать Денису, но оказалась у Артема. Елена прижала эту пожелтевшую пластмасску к губам и впервые за долгое время разрыдалась в голос — от облегчения, что эта нить с прошлым наконец оборвана.
Настоящий перелом произошел спустя месяц, в день рождения Дениса. Точнее, в день рождения обоих мальчиков, ведь они родились в одну ночь.
Елена накрыла праздничный стол. Атмосфера была натянутой. Николай подготовил два подарка: два одинаковых набора инструментов (он не знал, что еще дарить Артему) и два конверта с деньгами.
— Я не могу это принять, — Артем отодвинул конверт. — Я не заработал.
— Артем, сегодня ваш день, — мягко сказала Елена. — Пожалуйста.
Денис посмотрел на своего «двойника» и вдруг встал.
— Знаете что? Пап, мам... У меня есть идея. Артем, ты ведь хочешь открыть свою мастерскую? Ты говорил об этом. А я умею делать сайты и продвижение.
Артем поднял глаза:
— Ну и что?
— А то, что мастерская «Николай и сыновья» звучит неплохо, но мы можем сделать кое-что покруче. Мы откроем бренд. Твои руки и мои мозги. Отец будет наставником. Мы не будем делить наследство, мы его создадим.
Николай посмотрел на своих сыновей. Один — его отражение в зеркале, его плоть и кровь. Второй — его душа, мальчик, которого он учил завязывать шнурки и защищать слабых. В этот момент он понял, что ДНК-тест — это всего лишь набор цифр на бумаге. Семья — это не то, что записано в клетках, это то, что выбрано сердцем.
— Я согласен, — Артем впервые улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо удивительно похожим на лицо Елены в минуты радости. — Только чур, я за станком, а ты за компьютером. Я в твоих кодах ничего не смыслю.
Они просидели до глубокой ночи, обсуждая планы. Впервые за долгое время Тамара, подглядывающая из-за забора, не увидела в их окнах теней раздора. Она видела только свет и слышала мужской смех.
Прошло полгода. Суд с роддомом и министерством здравоохранения закончился мировым соглашением и огромной выплатой. Николай не оставил себе ни копейки — все деньги были разделены поровну на счета Артема и Дениса.
Артем со временем оттаял. Он всё еще был немногословен, но теперь он часто заходил в комнату к Елене, чтобы просто посидеть рядом, пока она читает. Он начал называть Николая «батя», и в этом слове было больше уважения, чем в любом формальном «папа».
Денис же нашел могилу Марии Соколовой в поселке. Он привел её в порядок, поставил красивый памятник. Иногда он ездил туда один, пытаясь поговорить с женщиной, которая дала ему жизнь, но которую он никогда не узнает. Он не стал Соколовым по документам, но он стал хранителем её памяти.
Однажды вечером Николай вышел на крыльцо. Его волосы всё еще были белыми, но лицо разгладилось, и глаза больше не горели лихорадочным блеском подозрительности. Он увидел, как во дворе Артем и Денис вместе возятся с машиной. Они спорили о чем-то, толкали друг друга в плечо, и со стороны никто бы не смог сказать, кто из них «родной», а кто — «подмена».
— Всё-таки жизнь мудрее нас, Лена, — сказал Николай жене, которая подошла и обняла его сзади.
— Почему? — спросила она.
— Потому что она дала нам шанс прожить две жизни в одной. У нас теперь два сына. И каждый из них — лучший.
За забором послышался шорох — Тамара снова пыталась что-то высмотреть. Николай улыбнулся, махнул ей рукой и зашел в дом, плотно закрыв за собой дверь. Больше ничья сплетня не могла разрушить то, что было скреплено не кровью, а чем-то гораздо более прочным.
