Галина Александровна очень надеялась, что Василиса пригласит её на день рождения. Раньше так и было - всегда. Неважно, сколько лет исполнялось, где собирались и насколько скромным был стол: главное - они были вместе. Подруги приходили, смеялись, вспоминали прошлое, делили радости и обиды, как умели только те, кто прожил рядом целую жизнь.
Да, возраст уже давал о себе знать
С каждым годом компания становилась всё меньше. Кто-то уехал к детям, кто-то перестал выходить из дома, а кого-то и вовсе не стало. Но именно поэтому, думала Галина Александровна, нужно держаться друг за друга ещё крепче. Пока есть кому позвонить, кому прийти, с кем выпить чай и просто помолчать - жизнь продолжается.
Василиса вот уже два года не появлялась в их компании. Сначала просто отменяла встречи, а потом и вовсе перестала куда-либо выходить. Здоровье подводило: ноги болели, давление скакало, сердце шалило.
Она переехала к сестре - та взяла на себя заботу, следила, чтобы лекарства принимались вовремя, чтобы ела и отдыхала. Кому ещё о ней позаботиться? К сожалению, детей у Василисы не было. А у сестры уже разъехались - по заграницам, та тоже одна теперь жила.
Но сестра подруг Василисы не любила
Считала эти посиделки пустой тратой сил, лишним волнением. Никого не пускала, морщилась, когда слышала знакомые имена, говорила, что «в таком возрасте уже не до гостей». Вредная была, резкая.
Так и остались они без встреч - только короткие сообщения, редкие слова поддержки, поздравления по телефону. Не то это было. Совсем не то.
И всё же Галина Александровна верила - на этот раз будет иначе. Восемьдесят лет - не шутка. Такой день нельзя просто пропустить. Она была уверена, что Василиса настоит, что даже сестра не сможет возразить. Ну, а если совсем плохо - что ж, возьмёт ещё одну подругу, и придут ненадолго. Посидят тихо, без шума. Чай, кусочек торта, несколько воспоминаний. Главное - быть рядом.
Галина Александровна ждала. Смотрела на телефон, прислушивалась к каждому звуку, и в глубине души боялась не услышать приглашения.
Василиса взяла трубку не сразу
Сначала пришло короткое сообщение: «Галя, пиши… мне трудно говорить».
Но Галина Александровна не отступила. За два года - одни буквы на экране, сухие слова, без интонации, без пауз. А ей так хотелось услышать живой голос, убедиться, что Василиса всё ещё здесь, всё ещё она. Она даже в шутку написала, что если та не возьмёт трубку, они с подругами придут сами - устроят шум, смех, и тогда уж придётся открывать дверь.
Пришлось Василисе ответить.
Говорила она и правда слабо. Тихо, словно экономила каждое слово. И голос был какой-то чужой - не тот звонкий, уверенный, которым раньше командовала: «Ну что вы стоите, проходите!». Не тот, что смеялся громче всех и перебивал остальных. Сейчас в нём была усталость. И ещё что-то… равнодушие, что ли.
- Галя, - сказала она. - Никаких гостей. Не хочу. Никого.
Галина Александровна растерялась
Пыталась шутить, уговаривать, напоминать: мол, ненадолго, тихо, свои же люди. Но Василиса стояла на своём. Говорила, что ей тяжело, что устала, что ей так спокойнее. И с каждым словом будто отодвигалась всё дальше, закрывала дверь не только дома, но и между ними.
Разговор вышел неприятный. Оставил осадок. Галина Александровна положила трубку с чувством, будто её аккуратно, но твёрдо оттолкнули. И не верилось ей, совсем не верилось, что это та самая Василиса. Та, что раньше была за любой движ, за любую затею, первая собиралась, первая звала, первая смеялась.
Казалось, будто с возрастом исчезла не только сила, но и сама потребность быть рядом. И от этой мысли становилось особенно больно.
Галина Александровна потом долго не могла успокоиться
Походила по комнате, переставила чашки на столе, села, снова встала. И в итоге позвонила другой подруге.
Пожаловалась. Не со злостью - с обидой. Тихой, взрослой, такой, от которой не плачут, а просто тяжело дышат. Рассказала, как звонила, как уговаривала, как Василиса отказала. Сказала, что голос у неё чужой стал, будто и не она вовсе.
- Обидно, - призналась Галина Александровна. - Мы же пока живы… Значит, надо видеться. Хоть иногда. Хоть на дни рождения. А то как будто заранее прощаешься.
В трубке долго молчали. Потом подруга вздохнула - так же тяжело, как умеют вздыхать только в этом возрасте, когда за плечами уже слишком много прощаний. Согласилась. Да, надо встречаться. Пока ноги носят, пока память держит лица, пока ещё есть кому открыть дверь.
Галина Александровна слушала и кивала, хотя её никто не видел. Ей хотелось верить, что Василиса не отталкивает их нарочно. Что это не холод, а усталость. Не равнодушие, а боль. Но от этого легче не становилось.
В итоге, они всё-таки пошли вдвоём - Галина Александровна с подругой
Решили: раз уж не получилось вместе, отметят день рождения Василисы по-своему. Посидят, вспомнят прошлое, поднимут чашку чая - за здоровье, за прожитые годы, за то, что ещё держит их на этом свете.
Выбрали небольшое кафе. Тихое, без музыки, с аккуратными столиками у окна. Сначала говорили легко - о молодости, о том, как Василиса раньше любила танцевать, как всегда смеялась громче всех, как спорила, доказывала своё. Вспоминали и улыбались. Даже стало теплее на душе, будто она где-то рядом, просто вышла на минуту.
Но постепенно разговор стал другим
Напряжение появилось само, без видимой причины. Слова начали цепляться друг за друга, мысли - складываться в неприятную цепочку.
- Она после переезда совсем другая стала, - сказала подруга. - Ты заметила?
Галина Александровна кивнула. Конечно, заметила. Всё у Василисы теперь будто не своё. Решения - не её, желания - не её. Словно живёт она под чьей-то тенью. Наверное, под сильным влиянием сестры. Слишком уж резко всё изменилось.
- Вроде бы нормально всё было, - продолжала подруга. - А потом раз - и отстранилась. Как будто щёлкнуло что-то.
Они замолчали. Потом снова заговорили - уже осторожнее. Сначала списывали всё на болезни, на возраст, на страх лишний раз пошевелиться, чтобы не стало хуже. Но чем дольше говорили, тем страннее всё выглядело.
И в какой-то момент Галина Александровна сказала вслух то, что до этого боялась даже подумать:
- А ведь… её же уже два года никто живьём не видел. Никто.
Она сказала это тихо, почти шёпотом
И сразу побелела. Как будто сама испугалась собственных слов. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в кафе вдруг стало слишком светло, слишком шумно, слишком не к месту.
Подруга смотрела на неё с круглыми глазами. И им обоим стало ясно - это уже не просто болезнь, это было что-то гораздо более тревожное.
Галина Александровна вдруг ясно вспомнила тот последний разговор. Тот голос. Слабый - да, но дело было не только в слабости. В нём не было привычных интонаций, не было той живости, с которой Василиса всегда говорила, даже когда болела. Слова звучали ровно, осторожно, как чужие.
И если бы она не знала, что это Василиса, если бы не высветилось её имя на экране телефона, она бы ни за что не узнала этот голос.
Эта мысль накрыла внезапно
Галина Александровна побледнела ещё сильнее, наклонилась ближе к подруге и почти беззвучно прошептала:
- А откуда мы, вообще, знаем, что это была Василиса?..
Подруга вздрогнула.
- В прямом. Мы же её не видели. Ни разу. Два года. Только сообщения. Только очень редкие звонки… А если… - она запнулась, сглотнула. - А если это не она?
Мысль была жуткая. Неприличная. Такую обычно сразу отгоняют. Но она уже прозвучала и осталась между ними, тяжёлая, липкая. Ведь, если честно… такое могло быть. Мало ли что. Возраст, болезни, сестра, закрытый дом, отсутствие гостей.
Они переглянулись и почти одновременно решили - нужно проверить
Осторожно. По-дружески. И если Василиса её не пройдёт… тогда уже можно будет думать о самом страшном.
Галина Александровна написала сообщение. Спокойное, тёплое:
«Василис, а помнишь, как мы тогда зимой застряли в ДК? Когда свет выключили, и ты заставила сторожа принести нам кипяток в эмалированном чайнике?»
Это могла бы быть их история. Давняя и смешная. Но это была выдумка - не застревали они ни в каком ДК.
Ответ пришёл довольно быстро.
«Да, помню. Мы тогда вдоволь насмеялись. Были времена»
Галина Александровна медленно опустила телефон. Сердце забилось так, что стало больно в груди. Это было не просто «не так». Это было совсем мимо. Ни ДК, ни зима, ни чайник.
Подруга всё поняла по её лицу
Взяла телефон, перечитала сообщение. Потом молча положила его на стол.
- Это не она, - сказала тихо, не как предположение - как факт.
Они сидели, не двигаясь. За соседним столиком кто-то смеялся, звенели чашки, официантка принимала заказ. А у них внутри будто что-то оборвалось.
Решение пришло сразу. Без споров.
- Нужно идти в полицию, - сказала Галина Александровна. - Прямо завтра.
Подруга кивнула.
В полицию они шли как во сне
Там их долго не хотели слушать. Смотрели с усталой снисходительностью, перебивали, говорили, что пожилые люди часто фантазируют, что родственники имеют право ограничивать общение, что болезнь многое меняет. Несколько раз им почти открытым текстом дали понять: не придумывайте.
Но Галина Александровна не отступила. Говорила тихо, упрямо, по-стариковски твёрдо. Повторяла одно и то же, не сбиваясь. Про два года без встреч. Про странный голос. Про неправильный ответ. В конце концов заявление всё-таки приняли - скорее, чтобы они перестали приходить, чем из веры в их слова.
И не зря.
Правда всплыла быстро и оказалась страшнее, чем они ожидали
Василиса умерла два года назад. По словам сестры - своей смертью. Ночью. Тихо. Врача сестра решила не вызывать. Завернула тело в старый ковёр, и закрыла в комнате, куда боялась заходить. Не могла придумать, как дальше быть. Понимала, что запах будет, решила, что когда будет запах, тогда и сделает что-то. Чемодан большой на свалке нашла, притащила домой, думала, туда тело, и оттащит куда-то. Через полгода только осознала, что запаха нет. Зашла в комнату, а тело мумифицировалось.
Сестра утверждала, что не виновата. Что просто испугалась. Пенсия у неё была маленькая, а детям нужно помогать - у них там всё не ладилось, долги, проблемы. Она решила не сообщать о смерти сестры. Сначала - на месяц. Потом - ещё на один. А потом стало поздно, страшно, и она втянулась. Телефон оставила, сообщения писала короткие, без лишних подробностей. Говорила за неё. Жила за неё.
Действительно ли Василиса умерла сама и когда именно - теперь будет разбираться полиция
Но в любом случае сестре придётся отвечать.
Для подруг Василисы это был шок. Настоящий. Такой, после которого долго не можешь подобрать слова. Они сидели на кухне у Галины Александровны, пили чай и почти не разговаривали. Вспоминали - каждая про себя. Смех, споры, дни рождения, встречи, в которых Василиса всегда была живой, шумной, настоящей.
Ничего уже нельзя было изменить. Ни спросить, ни попрощаться, ни прийти в последний раз. Всё уже случилось - без них.
Галина Александровна потом долго смотрела в окно и думала, что все уйдут. Рано или поздно - все. Но страшнее всего не сама смерть. Страшно уйти так, чтобы тебя продолжали ждать.