Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Обломов» автора Иван Александрович Гончаров. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
А Обломов? Он остался навеки в памяти тех, кто знал его. Штольц рассказывал о нём Ольге, Ольга — детям, и образ Ильи Ильича жил между ними, как нетленный образ идеального человеческого покоя, недостижимого для деятельных душ, вечно стремящихся куда-то, вечно ищущих чего-то и никогда не находящих главного — мира с самим собой.
Продолжение
Прошло пять лет после смерти Ильи Ильича Обломова. Андрей Иванович Штольц сидел в своём кабинете в Петербурге, разбирая старые бумаги, когда наткнулся на пожелтевший конверт с надписью: «Андрею, после моей смерти». Почерк был обломовский — крупный, неторопливый, с характерными завитушками.
Руки Штольца дрогнули. Пять лет он нёс в себе чувство вины, тяжёлое, как свинцовая гиря. Он, человек действия, не смог спасти друга от его сладостной погибели. Конверт был запечатан сургучом с оттиском какого-то древнего перстня — откуда у Обломова перстень с печатью?
Штольц сломал печать и развернул письмо.
«Милый друг Андрей!
Если ты читаешь эти строки, значит, я уже там, где нет ни деловых бумаг, ни визитов, ни необходимости вставать по утрам. Не думай, что я не понимал своей болезни — я понимал её лучше, чем ты, чем доктора, чем кто бы то ни было. Ты называл это ленью, апатией, обломовщиной. А я знал — это была тоска по раю, который мы все потеряли.
Помнишь Обломовку? Ты был там однажды, в детстве. Ты видел только запустение, сонную одурь, застой. А я видел вечность. Каждый полдень там был похож на предыдущий не потому, что ничего не происходило, а потому, что происходило главное — жизнь текла, как река, без спешки, без цели, без страха.
Ты хотел меня спасти. Но от чего? От покоя? От созерцания? От той глубокой, как колодец, тишины, в которой слышно, как растёт трава и как бьётся собственное сердце?
Я любил Ольгу. Это была правда. Но я любил её так, как любят музыку — издалека, не прикасаясь, боясь разрушить гармонию. Она хотела от меня действия, движения, перемены. Она хотела, чтобы я стал тобой. Но я не мог стать тобой, Андрей. Я мог только быть собой — Обломовым».
Штольц отложил письмо и подошёл к окну. За окном Петербург жил своей лихорадочной жизнью — сновали экипажи, спешили чиновники, кричали разносчики. Весь этот муравейник, который он так любил, вдруг показался ему пустым и бессмысленным.
— Андрей Иванович, — раздался голос Ольги, — тебя ждёт Мюллер по делу о поставках.
Ольга вошла в кабинет, всё такая же красивая, хотя в уголках глаз уже наметились тонкие морщинки. Она заметила письмо в его руках.
— Что это?
— Письмо от Ильи. Он написал его перед смертью.
Ольга побледнела и опустилась в кресло.
— Прочти мне.
Штольц продолжил:
«Ольга! Я знаю, что Андрей прочтёт тебе это письмо. Ты была светом, который я не мог вынести. Не потому что он был плох — потому что я был слишком слаб для такого света. Ты звала меня к вершинам, а я хотел лежать в долине. Ты предлагала мне весь мир, а мне хватало одного дивана.
Но я хочу, чтобы вы оба знали: я был счастлив. Не тем счастьем, которое понимаете вы — счастьем достижений, побед, свершений. Я был счастлив счастьем младенца в утробе матери. Счастьем зерна, которое ещё не проросло. Счастьем сна, в котором нет пробуждения.
Агафья Матвеевна — не смейтесь — дала мне то, чего не могли дать вы оба. Она не требовала от меня ничего. Она просто была рядом. Она кормила меня, укрывала одеялом, смотрела, как я сплю. Для неё я был не проектом, не задачей, не вызовом. Я был просто Ильёй Ильичом — человеком, которого она любила таким, какой он есть».
— Прекрати, — прошептала Ольга. По её щекам текли слёзы. — Я не могу это слышать.
— Нет, — твёрдо сказал Штольц. — Мы должны дослушать. Мы задолжали ему это.
Он продолжил чтение:
«Андрей, ты помнишь, как мы спорили о смысле жизни? Ты говорил: действовать, строить, преобразовывать. А я молчал, потому что не мог объяснить словами то, что чувствовал. Теперь попробую.
Смысл жизни — в самой жизни. Не в том, что мы делаем, а в том, что мы есть. Дерево не спрашивает себя, зачем оно растёт. Река не сомневается в своём течении. Только человек мучает себя этими вопросами — и мучается.
Ты построил заводы, открыл конторы, заработал миллионы. А что ты чувствовал, когда подписывал эти контракты? Был ли ты счастлив? Или ты просто бежал — от себя, от пустоты, от страха остановиться?
Я не бежал. Я остановился. И в этой остановке нашёл что-то, чего ты никогда не найдёшь в своём вечном движении.
Не жалей меня, Андрей. Пожалей себя».
Штольц дочитал письмо и долго молчал. Ольга плакала, закрыв лицо руками.
— Он был прав, — наконец сказал Штольц. — Во всём прав. Читать далее ->