В квартире пахло запеченной уткой и дорогим кондиционером для белья — запахами, которые Марина привыкла считать признаками «семейного уюта». Она поправила салфетку на столе, глядя на свое отражение в полированной дверце шкафа. В сорок два года она выглядела как женщина, которая знает цену порядку: аккуратное каре, неброский маникюр, спокойный взгляд.
Вадим вошел, не снимая туфель, и сразу прошел на кухню. Он выглядел обыденно: расслабленный узел галстука, легкая усталость на лице. Он сел за стол, принял из рук жены тарелку и, даже не глядя на нее, произнес то, что зрело в нем последние несколько недель.
— Мама сказала — ты лишняя в этом доме, Марин.
Он сказал это буднично, как будто сообщил прогноз погоды или счет за электричество. Марина замерла с половником в руке. Бульон медленно капнул на белоснежную скатерть, оставляя жирное пятно, которое уже невозможно будет вывести простым порошком.
— Лишняя? — тихо переспросила она. — Это как, Вадим?
— Ну, ты не кипятись, — он наконец поднял на нее глаза. В них не было злости, только странная, почти детская уверенность в правоте. — Мы же обсуждали. Мама переезжает к нам, ей нужен уход, покой. А ты… ты как-то не вписываешься в новую конфигурацию. Мама говорит, что ты всегда была «чужим элементом». Слишком независимая, слишком холодная. И вообще, квартира изначально принадлежала моей бабушке, ты же помнишь? Мама считает, что справедливо будет, если ты освободишь площадь.
Марина медленно опустилась на стул напротив. Десять лет назад, когда они въехали в эту «бабушкину» квартиру, здесь были голые бетонные стены и грибок в углах. Это Марина брала кредит на ремонт, это она своими руками оттирала гарь после неудачной проводки, это она вкладывала каждую премию в итальянскую плитку и дубовый паркет. Вадим тогда занимался «поиском себя», а его мать, Антонина Игоревна, лишь поджимала губы, глядя на чеки из строительных магазинов.
— И ты с ней согласен? — Марина внимательно смотрела на мужа.
— Я просто озвучиваю факты, Марин. Зачем драматизировать? Мама мудрая женщина, она прожила жизнь. Она сказала, что ты «выработала свой ресурс» в нашей семье. Детей нет, общего бизнеса нет. Зачем нам мучить друг друга? Я сниму тебе жилье на первое время. Где-нибудь в спальном районе, попроще.
Вадим продолжал есть утку, которую она мариновала шесть часов. Он не понимал, что в этот момент воздух в комнате стал густым, как смола. Марина не плакала. Внутри нее что-то щелкнуло — аккуратно и безвозвратно, как затвор дорогого сейфа.
Она вдруг увидела его со стороны: мужчину, чей гардероб она подбирала по цветам, чье здоровье оберегала, чьи провалы на работе ретушировала перед друзьями. Он не был монстром. Он был хуже — он был транслятором. Пустой оболочкой, через которую говорила его мать.
— Я поняла тебя, Вадим, — сказала она, поднимаясь. Голос ее звучал удивительно ровно. — «Лишняя» — так «лишняя».
— Вот и отлично, — обрадовался он, не заметив опасного блеска в ее глазах. — Я знал, что ты разумный человек. Мама приедет в следующую субботу. У тебя есть неделя, чтобы собрать вещи.
Марина вышла из кухни. Она прошла в кабинет — маленькую комнату, которую Вадим считал своей, хотя пользовался ею только для видеоигр. Там, в нижнем ящике стола, под стопкой старых журналов, лежал ее «тревожный чемоданчик» — не с вещами, а с информацией.
Она достала папку. Последние полгода Антонина Игоревна вела себя слишком активно, и Марина, обладая профессиональной интуицией (десять лет в отделе комплаенса крупного банка не проходят даром), начала готовиться. Она знала о «секретном» счете Вадима, куда он выводил часть доходов от их общего — формально — бизнеса по поставке оборудования. Она знала о дарственной на дачу, которую он тайно оформил на мать.
Но самое главное — она знала то, чего не знали они.
Марина достала мобильный телефон и набрала номер.
— Алло, Игорь Степанович? Добрый вечер. Извините, что поздно. Помните, мы обсуждали аудит активов компании «Техно-Линк»? Да, я готова предоставить все выписки. И по поводу переуступки прав аренды… Да, всё в силе.
Она положила трубку и подошла к окну. Внизу расстилался город, холодный и сияющий. Вадим думал, что он просто «озвучивает факты». Он не понимал, что факты — это пластилин. И в руках профессионала они могут превратиться в удавку.
В ту ночь Марина не спала. Она сидела за ноутбуком, методично копируя файлы и пересылая их на защищенный диск. Перед её глазами стояло лицо Антонины Игоревны — торжествующее и хищное. Старая женщина была уверена, что Марина — это домашний персонал, который можно уволить без выходного пособия.
«Мама сказала — ты лишняя», — пронеслось в голове.
— Ну что же, — прошептала Марина, закрывая ноутбук. — Давайте посмотрим, кто из нас останется в финальном кадре.
Утром она приготовила Вадиму завтрак — такой же идеальный, как всегда. Она смотрела, как он ест, и улыбалась. Это была улыбка хирурга, который точно знает, где пройдет первый разрез.
До «субботы Антонины Игоревны» оставалось шесть дней. Шесть дней, чтобы превратить жизнь Вадима в юридическую пустыню.
Понедельник начался для Вадима как обычно, но для Марины он стал точкой отсчета новой реальности. Пока муж принимал душ, напевая какой-то мотив из рекламы, Марина налила себе кофе и открыла планшет. Она не листала новости. Она проверяла реестры.
Вадим был уверен, что их семейный бизнес — фирма по поставке медицинского оборудования — юридически «чист» и надежно укрыт под крылом его матери. Антонина Игоревна настояла на этом еще три года назад: «Семья должна быть защищена, сынок. Мало ли какие времена настанут». Тогда Марина, изобразив кротость, согласилась на то, чтобы 60% акций фирмы отошли свекрови. Вадим светился от счастья, считая, что обезопасил активы от возможного раздела при разводе.
Чего он не учел, так это того, что Марина сама составляла уставные документы. И в этих документах был запрятан крошечный, почти незаметный пункт о «праве приоритетного выкупа при нарушении финансовой дисциплины».
— Марин, ты чего такая задумчивая? — Вадим вышел на кухню, застегивая запонки. — Всё еще из-за вчерашнего? Слушай, ну не обижайся. Ты же сама понимаешь, против маминого слова я не пойду. Она жизнь прожила, она видит людей насквозь.
— Я не обижаюсь, Вадим, — Марина подняла на него ясный, совершенно спокойный взгляд. — Я просто думаю, как лучше упаковать сервиз. Тот, который мы в Праге покупали. Помнишь?
— А, это… Ну, оставь его здесь, — отмахнулся он. — Маме он очень нравится. Она сказала, что он идеально впишется в интерьер гостиной. Тебе в новой квартире он зачем? Разобьешь еще при переезде.
«Оставь маме». Это была квинтэссенция их брака. Всё, что Марина выбирала, любила и создавала, постепенно перетекало в собственность Антонины Игоревны — сначала морально, а теперь и физически.
Как только дверь за Вадимом захлопнулась, Марина преобразилась. Она не пошла на работу в банк — она взяла отпуск за свой счет, который оформила еще неделю назад, предчувствуя финал.
Первым пунктом в ее списке значился офис компании «Техно-Линк». Там ее ждал бухгалтер — седой, вечно ворчащий Лев Абрамович, который обожал Марину за ее математический ум и ненавидел Вадима за его безалаберность.
— Мариночка, деточка, — Лев Абрамович поверх очков посмотрел на папку, которую она положила на стол. — Ты понимаешь, что это война? Если я проведу эти проводки, твой Вадим останется не просто без прибыли, он останется с долгами перед поставщиками. И его матушка, как мажоритарный акционер, будет нести субсидиарную ответственность.
— Я всё прекрасно понимаю, Лев Абрамович. Вадим решил, что я «лишняя». А раз я лишняя, то и мои знания, мои связи и, главное, мои личные поручительства по кредитам фирмы тоже лишние. Я отзываю свое поручительство. Сегодня.
Бухгалтер присвистнул.
— Но без твоего поручительства банк потребует досрочного погашения кредитной линии. Это тридцать миллионов. У них нет таких денег на счетах. Антонине Игоревне придется продавать…
— Дачу, — закончила за него Марина. — Ту самую дачу, которую Вадим тайно переписал на нее в прошлом месяце. Квартиру бабушки они, конечно, сохранят — это их святыня. Но вот всё остальное…
Она говорила без злобы. В ее голосе была лишь ледяная аналитика. Десять лет она строила этот фундамент, а теперь просто вынимала из него один-единственный кирпич.
Следующая встреча состоялась в небольшом кафе на окраине города. За столиком в углу сидел мужчина в дорогом, но помятом костюме. Павел, бывший юрист их фирмы, которого Вадим уволил год назад по просьбе матери — «слишком много задавал вопросов о налогах».
— Здравствуй, Марина, — Павел кивнул. — Я прочитал документы, которые ты прислала. Твой муж — идиот.
— Он не идиот, Паша. Он просто привык, что за него всегда решают. Сначала мама, потом я. Он думает, что функции можно просто переключать.
— Он не учел, что при переключении с жены на маму происходит короткое замыкание, — усмехнулся юрист. — Итак, по делу. Поскольку часть оборудования закупалась на твои личные средства через дочернюю компанию, которую Вадим считал «пустышкой», мы можем арестовать склад уже в четверг. Мама его даже ахнуть не успеет.
— Важно, чтобы всё было законно, — подчеркнула Марина. — Никаких грязных трюков. Только факты.
— Марина, в бизнесе факты — это и есть самое грязное оружие. Когда выяснится, что «Техно-Линк» должен твоей фирме-«пустышке» сумму, превышающую все их активы, Антонина Игоревна сама прибежит подписывать любые бумаги.
— Нет, — Марина покачала головой. — Она не прибежит. Она будет сражаться до конца, поливая меня грязью. И именно поэтому мне нужно, чтобы к субботе, когда она торжественно въедет в мою квартиру, у нее не осталось ничего, кроме этих самых стен.
Вечером Марина вернулась домой раньше мужа. Она не собирала чемоданы. Вместо этого она аккуратно снимала со стен картины, которые покупала сама. Убирала в коробки коллекционные книги. Квартира постепенно теряла свой уют, превращаясь в холодный выставочный зал.
Когда Вадим вернулся, он даже не заметил пустоты на стенах. Он был слишком возбужден.
— Марин! Представляешь, звонили из банка. Какой-то технический сбой, просят подтвердить активы. Я сказал им, что ты завтра зайдешь и всё поправишь. Ты же у нас гений бумажек.
Марина посмотрела на него с почти материнской жалостью. Он всё еще верил, что она — его сервисная служба.
— Конечно, дорогой. Я всё «поправлю».
— Вот и умница. Слушай, а чего на ужин? Мама просила узнать, не осталось ли той утки, она завтра хочет заехать, привезти свои шторы. Говорит, твои слишком светлые, дешевкой отдают.
— Утки не осталось, Вадим. Я заказала доставку. Пиццу.
— Пиццу? — он поморщился. — Мама говорит, это еда для плебеев. Ну ладно, один раз можно.
Марина кивнула и ушла в ванную. Она смотрела на себя в зеркало и видела женщину, которая наконец-то стала «лишней» в этой системе абсурда. Но «лишним» в математике называют то, что не вписывается в уравнение. А если убрать из уравнения ключевую переменную, оно просто перестает существовать.
Она достала телефон и отправила короткое сообщение Льву Абрамовичу: «Запускайте процедуру отзыва. Время пошло».
В субботу Антонина Игоревна должна была войти в эти двери королевой. Но Марина готовила для нее совершенно другой сценарий. Сценарий, в котором королева окажется голым акционером банкротного предприятия.
— Мама сказала — ты лишняя, — прошептала Марина, улыбаясь своему отражению. — Посмотрим, что скажет мама, когда узнает, что она — нищая.
Вторник и среда прошли для Вадима в странном тумане. Он чувствовал, что в офисе что-то изменилось: сотрудники при его появлении подозрительно замолкали, а Лев Абрамович, всегда ворчливый, теперь смотрел на него с какой-то торжественной скорбью, будто присутствовал на панихиде по еще живому человеку.
— Вадим Сергеевич, тут уведомление из банка пришло, — бухгалтер положил на стол лист бумаги, когда Вадим зашел в кабинет, чтобы потребовать отчет по квартальной прибыли.
— Что еще за уведомления? — Вадим небрежно взял лист. — Опять комиссию за обслуживание подняли?
— Нет, Вадим Сергеевич. Это уведомление об отзыве личного поручительства. Марина Владимировна вышла из договора гарантии. А поскольку на её поручительстве держалась вся наша кредитная линия, банк приостановил операции по счету до предоставления нового обеспечения. Или полного погашения долга. В течение сорока восьми часов.
Вадим на мгновение перестал дышать. Воздух в кабинете стал колючим.
— Какого долга? Какое поручительство? Маринке просто нужно съездить в банк и подписать новую бумажку. Она, наверное, просто… ну, забыла. Мы тут переезд затеяли, мама нервничает, Марина расстроена. Я ей позвоню.
Он набрал номер жены. Трубку сняли после первого же гудка.
— Марин, привет! Тут какая-то нелепица в банке. Лев Абрамович говорит, ты бумагу какую-то отозвала? Заедь сегодня, переподпиши, ладно? А то у нас счета заморозили, я даже за аренду склада заплатить не могу.
— Вадим, я не могу этого сделать, — голос Марины звучал мягко, почти нежно, и от этого по спине Вадима пробежал холодок.
— Почему не можешь? Занята? Ну, давай я тебя заберу, отвезу…
— Я не могу поручаться за бизнес, к которому больше не имею отношения, — ответила она. — Твоя мама сказала, что я «лишний элемент». А банк — это структура, которая не любит лишних элементов. Я официально уведомила их, что прекращаю всякую финансовую поддержку «Техно-Линка». Это логично, Вадим. Мама решила, что я ухожу — я ухожу. Со всеми своими ресурсами.
— Но это же… это же наш бизнес! — Вадим почти сорвался на крик. — Ты не имеешь права!
— Посмотри устав, дорогой. Статья семь, пункт три. Я имею полное право отозвать гарантии, если мои полномочия в компании аннулированы. А вчера ты сам подписал приказ о моем выводе из совета директоров, помнишь? Мама настояла, чтобы на моем месте была она.
Вадим медленно опустил руку с телефоном. Он действительно подписал ту бумагу. Мама сказала: «Сынок, зачем ей знать наши секреты? Она теперь чужая. Давай переоформим всё на меня». Он даже не читал — просто поставил подпись, уверенный, что Марина, как всегда, всё «разрулит», если возникнут проблемы.
— Лев Абрамович, сколько нам нужно, чтобы закрыть дыру? — глухо спросил он.
— Тридцать два миллиона с учетом пеней, — бухгалтер поправил очки. — Если завтра до полудня денег не будет, банк начнет процедуру изъятия залогов. А в залоге у нас, напомню, оборудование, которое еще не отгружено заказчикам.
Вадим выскочил из офиса и прыгнул в машину. Ему нужно было к маме. Только она могла успокоить этот внезапный шторм.
Антонина Игоревна встретила его в своей старой квартире, окруженная коробками. Она была в отличном настроении, примеряя на старое кресло новые шторы цвета «пыльная роза».
— Сынок, ты чего такой бледный? Случилось что?
— Мама, Марина отозвала поручительство. Банк требует тридцать миллионов. Завтра.
Свекровь замерла, выронив ткань. Ее лицо на мгновение исказилось, но она быстро взяла себя в руки.
— Дрянь какая. Я же говорила — она змея! Ничего, Вадим. Мы найдем выход. Квартиру она освободит, мы её продадим…
— Мама, квартира бабушкина! Ты сама сказала, её нельзя трогать! — Вадим заметался по комнате. — И продажа займет месяцы, а нам нужны деньги завтра!
— У нас есть дача, — Антонина Игоревна поджала губы. — Та, которую ты на меня переписал. Она стоит дорого. Мы заложим её.
— На дачу наложен временный арест, — раздался голос от двери.
Они оба обернулись. В дверях стояла Марина. Она выглядела безупречно: темно-синее пальто, туфли на шпильке, в руках — небольшая кожаная папка. Она не заходила вглубь комнаты, оставаясь на пороге, как судья.
— Что ты здесь делаешь? — взвизгнула Антонина Игоревна. — Убирайся!
— Я пришла забрать свои документы, которые случайно остались в архиве Вадима, — спокойно сказала Марина. — И заодно сообщить вам новость. Дача арестована по иску компании-поставщика «МедСнаб». Помните такую?
Вадим нахмурился.
— Это наши основные партнеры… Почему они подали иск?
— Потому что я — владелец «МедСнаба», Вадим. Скрытый бенефициар через доверительное управление. Я создала эту компанию пять лет назад, чтобы страховать ваши риски, о которых вы даже не подозревали. Именно через неё шли все льготные поставки. И именно ей «Техно-Link» задолжал восемнадцать миллионов за последние полгода.
Вадим почувствовал, как у него подгибаются колени. Он смотрел на жену и не узнавал её. Перед ним была не «Маришка», которая напоминала ему принять витамины, а холодный, расчетливый стратег, который выстроил ловушку так виртуозно, что они сами в неё запрыгнули.
— Ты… ты всё это время нас обманывала? — прохрипел Вадим.
— Нет, Вадим. Я вас защищала. До того самого момента, пока вы не решили, что я «лишняя». Ты сказал, что мама — мудрая женщина. Вот пусть мудрость и поможет ей выплатить долги моим компаниям.
— Мы подадим в суд! Это мошенничество! — крикнула Антонина Игоревна, прижимая руки к груди.
— Подавайте, — улыбнулась Марина. — Но учтите: аудит, который я инициировала вчера, выявил двойную бухгалтерию, которую вел Вадим по вашему совету, Антонина Игоревна. Если дело дойдет до суда, первым делом проверят ваши счета. Те самые, куда Вадим выводил деньги в обход налоговой. Вы готовы к тюремному сроку на восьмом десятке?
В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина. Было слышно только, как тикают старые настенные часы.
— Что ты хочешь? — спросил Вадим. Его голос звучал надломлено.
Марина открыла папку и достала один-единственный лист.
— Здесь соглашение о разделе имущества. Ты подписываешь его сейчас. Мне отходит наша квартира и моя доля в бизнесе в виде денежной компенсации — как раз той, что покроет все ваши долги перед банком и поставщиками. Вы остаетесь при своих: бабушкина квартира и дача, с которой я сниму арест. Но бизнеса у вас больше не будет. Я забираю контракты и клиентскую базу.
— Ты хочешь оставить нас ни с чем? — Антонина Игоревна попыталась изобразить сердечный приступ, но под ледяным взглядом Марины осеклась.
— Я оставляю вам то, что вы цените больше всего — «семейную волю». Вы так хотели жить вдвоем, без «лишних элементов»? Пожалуйста. Наслаждайтесь.
Марина положила ручку на стол.
— У вас пять минут. Если подписи не будет, через десять минут я отправляю файлы в прокуратуру.
Вадим посмотрел на мать. Та смотрела в пол, ее плечи поникли. Вся её «мудрость» и власть над сыном рассыпались в прах перед лицом реальных цифр и уголовного кодекса.
— Подписывай, Вадим, — тихо сказала мать. — Она нас уничтожит.
Когда Вадим поставил последнюю подпись, Марина аккуратно забрала лист, подула на чернила и убрала его в папку.
— Спасибо. Вадим, ключи от квартиры положишь на тумбочку до субботы. Кстати, Антонина Игоревна, те шторы, что вы выбрали… они действительно ужасны. Жаль, что вам придется вешать их здесь, а не в моей гостиной.
Она вышла, не оборачиваясь.
В четверг Вадим пришел домой и обнаружил, что в квартире почти ничего не осталось. Только мебель, которую невозможно было быстро вывезти, и та самая утка в холодильнике, которую он не доел в воскресенье.
Он сел на пол посреди пустой гостиной и закрыл лицо руками. Он всё еще не понимал, как «ничего такого не говоря», он умудрился взорвать свою жизнь.
Суббота наступила серая и промозглая. Вадим стоял у окна их — теперь уже официально Марининой — квартиры, глядя на припарковавшуюся внизу грузовую «Газель». Из кабины бодро выпрыгнула Антонина Игоревна. Она была в своем лучшем пальто с лисьим воротником, в её руках была зажата сумка с тем самым «правильным» постельным бельем и шторами цвета пыльной розы. Она шла захватывать территорию, еще не зная, что территория давно заминирована.
Вадим чувствовал себя покойником, который наблюдает за собственными похоронами. За последние три дня он постарел на десять лет. Марина не появлялась дома, не отвечала на звонки и общалась только через Павла — того самого юриста, которого Вадим когда-то уволил по маминой указке.
Дверной звонок прорезал тишину квартиры, как скальпель. Вадим пошел открывать.
— Ну, здравствуй, сынок! — Антонина Игоревна впорхнула в прихожую, обдав его ароматом старой пудры и триумфа. — Грузчики сейчас поднимут кресло и коробки. Где Марина? Надеюсь, она уже съехала и не будет устраивать сцен? Я заказала клининг на два часа, хочу, чтобы здесь не осталось даже её запаха.
Вадим молча отступил в сторону.
— Мама, присядь.
— Некогда мне присаживаться, столько дел! — она заглянула в гостиную и осеклась. — Это что такое? Почему так пусто? Где картины? Где торшер с хрусталем? Вадим, ты что, позволил ей вывезти мебель?
— Это была её мебель, мама. Она купила её на свои бонусы еще до того, как мы открыли фирму. У неё сохранились все чеки. Павел сказал — если мы попробуем что-то удержать, она подаст иск о хищении.
— Наглость какая! — Антонина Игоревна швырнула сумку на голый паркет. — Ничего, наживем новое. Главное, что квартира наша. Ты документы из сейфа достал? Нужно сегодня же подать бумаги на мою прописку.
Вадим медленно достал из кармана конверт.
— Квартира больше не наша, мама. И не бабушкина.
Свекровь замерла. Её глаза сузились.
— Что ты несешь? Бабушка завещала её мне, я переписала её на тебя в качестве подарка на свадьбу…
— Помнишь, два года назад, когда нам не хватало оборотных средств для крупного тендера? — голос Вадима дрожал. — Ты сама сказала: «Сынок, заложи квартиру, Марина подстрахует». Марина подстраховала. Она выкупила закладную у банка через свою подставную фирму. Все эти два года мы платили аренду сами себе, как я думал. Но на самом деле… право собственности перешло к ней еще полгода назад из-за просрочки платежа, которую она технично организовала, пока я был в отпуске с тобой в Кисловодске.
Антонина Игоревна медленно опустилась на подоконник. Её триумфальное лицо начало «осыпаться», как старая штукатурка.
— Как… как это? Это же незаконно!
— Всё законно, мама. Ты сама подписала согласие на залог. А я подписал передаточный акт. Мы просто не читали то, что она нам подсовывала между отчетами о прибыли. Мы считали её «обслуживающим персоналом», а она была архитектором этой тюрьмы.
В этот момент дверь открылась. Вошла Марина. Она была не одна — за её спиной стояли двое крепких мужчин в форме охранного агентства и юрист Павел с кожаной папкой.
Марина выглядела сияющей. В ней не было ни капли той усталости, которую Вадим привык видеть в последние годы.
— Добрый день, — сказала она, даже не глядя на Вадима. Её взгляд был прикован к Антонине Игоревне. — Вижу, вы уже со своими шторами? К сожалению, они не пригодятся. Новый владелец квартиры предпочитает жалюзи.
— Марина, побойся бога! — вскрикнула свекровь. — Куда нам идти? В ту развалюху в пригороде?
— Ну почему же, — Марина подошла к окну и поправила воротник пальто. — У вас остается ваша старая квартира. Та самая, которую вы планировали сдавать, чтобы «иметь копеечку на булавки». Теперь вы будете там жить. Вдвоем. Как вы и хотели. Без «лишних элементов».
— Я тебя засужу! Ты мошенница! — Антонина Игоревна попыталась броситься к Марине, но один из охранников вежливо, но твердо преградил ей путь.
— По поводу суда, — подал голос Павел, открывая папку. — Вот уведомление из налоговой инспекции. Поскольку Марина Владимировна вышла из состава учредителей и предоставила полные данные о финансовых потоках за последние три года, проверка будет сосредоточена на вас, Вадим Сергеевич, и на мажоритарном акционере — Антонине Игоревне. Рекомендую нанять хорошего адвоката. Хотя, боюсь, после выплаты всех долгов по налогам, у вас не останется денег даже на государственного защитника.
Вадим смотрел на Марину. Он хотел увидеть в её глазах хоть тень любви, хоть каплю жалости. Но там была только пустота. Холодная, выжженная пустыня.
— Марин… — позвал он тихо. — Неужели всё это время… неужели ты никогда меня не любила?
Марина наконец посмотрела на него. В её взгляде промелькнула искра — нет, не любви, а бесконечного презрения.
— Я любила тебя десять лет, Вадим. Я строила этот дом, я вытаскивала твой бизнес из ям, я терпела твою мать и её бесконечные «мама сказала». Я была твоим фундаментом. Но ты решил, что фундамент — это просто камень под ногами, по которому можно топтаться. Ты сказал, что я «выработала ресурс». Что ж… я просто забрала этот ресурс с собой.
Она кивнула охранникам.
— У них пятнадцать минут, чтобы забрать личные вещи. Постельное белье и шторы могут оставить — я подарю их приюту для бездомных.
— Марина! — Вадим сделал шаг к ней, но Павел остановил его, протянув бумагу.
— Это ордер на выселение. Вадим Сергеевич, не осложняйте. Машина внизу ждет. Ваши коробки уже загружены.
Через двадцать минут Вадим и Антонина Игоревна стояли на тротуаре. Рядом с ними стояла та самая «Газель», набитая их вещами. Старая женщина плакала — злобно, срываясь на крик, обвиняя сына в слабохарактерности. Вадим не слушал. Он смотрел вверх, на окна четвертого этажа.
Там, в их бывшей гостиной, зажегся свет. Он увидел силуэт Марины. Она стояла у окна с бокалом воды, глядя на город. Она не смотрела вниз. Для неё их больше не существовало. Они стали «лишним шумом», который она просто выключила.
Вадим сел в кабину грузовика рядом с водителем.
— Куда едем, шеф? — спросил парень, ковыряясь в зубах.
Вадим назвал адрес старой маминой хрущевки. Он понимал, что впереди его ждет ад — бесконечные попреки матери, суды, долги и нищета. Но самым страшным было осознание: Марина не просто «готовила ответный удар». Она просто позволила ему упасть в ту яму, которую он сам же и вырыл, послушно повторяя чужие слова.
Марина тем временем отошла от окна. В квартире было тихо и удивительно легко дышалось. Она подошла к зеркалу, поправила волосы и улыбнулась своему отражению.
Решение было принято. И это было лучшее решение в её жизни.
