В ловушке

Глава тридцать шестая (часть первая)

Николай Михайлович Задонский сидел на раскладном стуле в углу небольшой, слабо ос­вещенной комнаты в обществе своих телохра­нителей, упершись в колени и обхватив руками голову. Настроение у него было прескверное. За свои сорок с небольшим лет с ним такое случилось впервые — он стал узником подзем­ной камеры, как граф Монте-Кристо. Бывший заведующий гороно сокрушался по поводу сво­его легкомыслия, погнавшего его в Калининг­рад на поиски Янтарной комнаты, да еще с ма­лочисленной дружиной.

„Какой же я дурак! Повел себя, как маль­чишка, который полез в чужой сад за яблока­ми и не потрудился узнать, есть в нем сторож или нет. А с охраной-то как лопухнулся! Всего двоих взял — и то каких-то пыльным мешком огретых. Где были твои хваленые мудрость и осторожность? Что случилось? Боишься при­знаться самому себе? Признайся, твои мысли все равно никто не прочтет, а уж тем более не услышит. В этом застенке глохнут все звуки, едва родившись. Ну, смелей, Николай Михайло­вич. Признайся самому себе в том, что сидишь ты здесь по самой банальной причине! Жадность не позволила тебе взять с собой в поезд­ку лишних, как тебе казалось, людей: а вдруг с ними придется делиться? А ведь ты этого ох как не любишь. Разве не так? А жадность, как известно, фраера сгубила. Вот ты и есть самый настоящий фраер! Большую часть своей жизни уже прожил, а истину „скупой платит дважды“ так и не уяснил!“

Задонский протяжно вздохнул. Оставшиеся не удел охранники бизнесмена посмотрели на хозяина мутными глазами, а затем отвели взгляды в сторону. Томительное ничегонедела­ние угнетало. Бывшие борцы иногда вставали и начинали мерить комнату шагами или отжи­маться от пола и стен. Физические упражне­ния были для них предпочтительнее, нежели никчемное умствование. В их положении ставку можно было делать только на мышцы, бедовые головы могла спасти лишь сила.

А ушедший в себя Задонский продолжал внутренний диалог с самим собой, массируя иногда пальцами кожу крутого лба.

„Я даже лишился резного миниатюрного про­филя из янтаря! Они перетряхнули весь вагон­чик и выгребли оттуда все ценное! С моей по­мощью они, получается, пополнили свою кол­лекцию недостающей деталью. Но меня, конеч­но, за это не поблагодарят, а если и поблаго­дарят, то как-нибудь по-своему, так что с их стороны неблагодарность куда предпочтитель­нее. Что они собираются делать с нами? — Эта мысль несколько раз возникала в голове, но Николай Михайлович гнал ее прочь. Однако она назойливо пробивалась сквозь иные думы и бесцеремонно выставляла себя напоказ. Она требовала, чтобы ей уделили внимание, и ее на­пор проломил заградительные барьеры. — Что же они с нами сделают? Помурыжат нас здесь и отпустят? Хотелось бы, но верится с трудом. Скорее всего не отпустят. Мы для них ненуж­ные свидетели, а с ненужными свидетелями всегда поступают одинаково... — Задонский ужаснулся собственным выводам. — Нет! Не хочу! Этого нельзя допустить! Надо что-то предпринять! Побег! Иного выхода нет! Толь­ко побег! Но как это сделать? Дверь в камере крепкая, ее не высадить даже моим парням, к тому же снаружи стоит вооруженная охрана. Значит, бежать надо тогда, когда дверь откро­ется и нам принесут еду или поведут поодиноч­ке на допрос. А там этот белобрысый фриц бу­дет допытываться через своего толмача, кто мы и что мы тут делаем. Хотел бы я знать, кто он? То, что немец, — понятно. Но каким обра­зом он пронюхал, где Янтарная комната? За­гадка. А ведь он работал не вслепую, не то что я — на голом „энтузязизьме“. Он взялся за дело с умом. Немцы от нас, русских, этим и отличаются. Сначала подумают, все взвесят, а потом приступают к реализации намеченного. А мы сделаем, а потом ломаем голову: и чего это я натворил! Поздно, поздно заниматься са­мокритикой! Поезд ушел. Вдруг они все же от­пустят нас? — вновь вспыхнул слабый огонек надежды. — Ведь они держат нас для чего- то, а? Могли бы сразу после первого допроса пустить нас в расход. Нет, не стоит себя те­шить пустыми мечтами, надо готовить побег. — Задонский удивился, что к этому простому ре­шению он пришел после двухсуточного пре­бывания в каземате. Горько усмехнувшись, он прикрыл веки. — Старею... Итак, побег. А ста­ло быть, будет и погоня. Ну прямо как в кино. Боевик со всеми атрибутами. Побег, побег... Если мы вырвемся отсюда и разоружим охрану, то прежде, чем успеем одеть эти тяжелые ак­валанги и проскочить через шлюз, будем уже десять раз убиты. А если захлопнуть за собой двери в шлюзовой зал, а уж потом спускаться в воду? Этот вариант более подходящий. Но эти двери какие-то странные на вид, к тому же их две и между ними оставлен небольшой зазор“.

— Константин, — позвал он своего шофера.

— Да, Николай Михайлович.

— Ты не обратил внимания на двери, отде­ляющие большой зал от коридора?

— Обратил, а что?

— Не показались они тебе какими-то стран­ными?

— Показались. Не двери, а целые ворота, да еще с предбанником. Их, по-моему, недавно поставили, на вид совсем новые.

— А для чего их тогда сделали, если, как ты говоришь, они совсем новые?

— Не знаю, — пожал плечами Константин.

— А по-моему, это шлюзовой отсек, — вступил в разговор Игорь. — Они его сделали на случай, если первый прорвет.

— А ведь ты прав! — Задонский ударил ла­донями по коленям. — И как ты догадался об этом?

— Да как-то само собой пришло в голову.

— Вас надо почаще сажать под замок. — Николай Михайлович тихо рассмеялся. — Это стимулирует работу вашего серого вещества.

Телохранители переглянулись. Перемена в настроении босса их удивила. По их мнению, это скорее был первый симптом тихого помеша­тельства, нежели внезапно снизошедшее хоро­шее расположение духа.

— А как вы думаете, ребята, тоннель, по которому нас вели из зала, куда ведет?

— Не знаю, — сказал Игорь.

— Может, на поверхность? — предположил Константин.

— Вот! — пронзил перстом воздух Задон­ский. — Я тоже об этом подумал! И если это на самом деле так, то я считаю, нам надо сде­лать по этой бетонной кишке легкую пробежку, чтобы посмотреть на солнышко и подышать свежим воздухом. А то мне, откровенно при­знаться, надоело ощущать себя кротом. Так что, готовьтесь к рукопашной, будем проры­ваться. Но прежде обсудим детали нашего пла­на. Идите сюда.

Но не успели сотрудники личной службы безопасности Задонского приблизиться к свое­му директору, как дверь комнаты открылась и в проеме возникла знакомая фигура переводчи­ка белобрысого немца. Обсуждение деталей по­бега откладывалось на неопределенный срок, инструктаж прервался, даже не начавшись.

— Прошу, господа-товарищи, пожаловать за мной. — Второй по значению человек во вражеском стане сделал приглашающий жест.

Николай Михайлович заподозрил что-то не­ладное. Никогда прежде их не вызывали вме­сте, только поодиночке. За этим что-то явно скрывалось.

Пленники медленно направились к выходу. На пороге каждому из них надели наручники и под усиленным конвоем повели по коридору в шлюзовой зал. Проходя сквозь дополнитель­ный новый шлюзовой отсек, все трое постара­лись внимательнее рассмотреть его. Задонский лишний раз подивился немецкой предусмотри­тельности и посетовал на свойственные русско­му человеку безалаберность, расхлябанность, бациллы которых, хоть и в малом количестве, а все же имелись и в его характере.

Троицу поставили в центр помещения и при­казали ждать. Через минуту в комнату ввели еще двоих. Задонский с изумлением узнал в рослом молодом человеке того парня, что был оглушен и связан Игорем в их гроте, а охран­ники московского бизнесмена опознали еще и девушку, которую раньше видели на плоту.

„Этих, значит, тоже поймали, — подумал Николай Михайлович. — От меня, голубчик, ускакал, да попал в лапы другому. А это, ви­димо, та самая деваха, — мои ребята, помнит­ся, рассказывали. Девочка с обложки. Кра­сивая, ничего не скажешь. Жалко, если такая пропадет. — Вдруг он поймал себя на мысли, что жалеет совершенно постороннего челове­ка. — Эк, каким ты сердобольным стал, — по­журил он самого себя. — Твоему положению тоже не позавидуешь. А где же тот бородач? Что-то его нет с ними. Интересно, что с ним сталось? Смылся или его при сопротивлении... Ладно, сдался мне он!“

Парень и девушка явно удивились неожи­данной встрече со своими конкурентами. И если девушка только догадывалась, что двое из трех это именно те люди, что испугали ее, вынырнув у плота, то молодой человек хо­рошо знал в лицо Задонского и его телохрани­теля номер один.

— Клуб старых знакомых открывает свои двери! — улыбнулся переводчик, специально устроивший очную ставку бывшим соперникам, предмет междоусобицы которых уже перешел в руки третьих конкурентов, представителей дальнего зарубежья.

— Прошу занять места! — Люди с перехва­ченными наручниками запястьями уселись на заранее приготовленные раскладные стулья под дулами двух „Калашниковых“ с черного рынка.

— Лекцию нам будете читать? — съязвил Решетников. — Или проведете с нами воспита­тельную работу, как это было у нас раньше в детских комнатах милиции.

— Я ценю ваш юмор, Решетников, и отдаю должное вашей выдержке.

— И хладнокровию убийцы, — прошептала Лосева, глядя себе под ноги. Ее реплику никто не услышал.

— На вашем месте я бы не шутил. Но с вами хочет поговорить мой шеф. Я же буду переводить вам его слова.

Словно артист, дождавшийся своего выхода, в зал не спеша вошел голубоглазый, белокурый мужчина и сел вполуобороте на такой же, как у всех, стул. Обведя присутствующих холод­ным, ничего не выражающим взглядом, он на­чал свою речь, периодически прерывая ее для перевода на русский язык:

— Уважаемые коллеги по нелегкому ремес­лу искателей сокровищ. Позвольте мне взять на себя роль председательствующего на нашем первом и последнем совместном собрании охот­ников за Янтарным кабинетом, сотворенным ве­ликим курфюрстом Фридрихом Вильгельмом и подаренным его неразумным сыном Фридри­хом Вильгельмом Первым русскому царю Пе­тру Первому. История этого шедевра, уверен, вам хорошо известна. Я не стану описывать ее в мельчайших подробностях. Не отрицаю, что русскими царицами Елизаветой и Екатериной Второй Янтарная комната была расширена и приняла окончательный вид. То, что не додела­ли в Пруссии, доделали в России, но обратите внимание: немецкими мастерами янтарных це­хов. Хотелось бы напомнить, что и сама импе­ратрица Екатерина Вторая тоже по происхож­дению немка и ее имя при крещении — Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербстская. Так что по всем параметрам этот уникум — плод труда моего народа. После этого легкого исто­рического экскурса в прошлое, мне будет го­раздо легче говорить о притязаниях немецкой стороны и провозгласить свое право на владе­ние Янтарной комнатой, которая является до­стоянием великой Германии. Ошибка минувших столетий должна быть исправлена. И эта бла­городная миссия выпала на мои плечи. Но это только прелюдия. Итак, поскольку наши коман­ды оказались волею случая участниками свое­образного соревнования, мне, как победителю, хотелось бы, чтобы вы поприсутствовали на ги­потетическом закрытии состязания. Почти все части Янтарной комнаты извлечены из воды и упакованы в новые, прочные ящики. Остался последний и не самый большой. Там, за шлю­зовым отсеком, сейчас находятся четыре аква­лангиста, которые и доставят в этот зал недо­стающие фрагменты демонтированной Янтарной комнаты.

Все посмотрели туда, куда повернул голову определившийся окончательно новый владелец бесценного раритета. А смотрел он на иллюми­натор шлюзового отсека. Там сначала появи­лась вода, а потом и люди в снаряжении под­водников.

— Через несколько минут в янтарной под­водной одиссее будет поставлена точка, — про­должил свою речь иностранец. — И мне хочет­ся выразить вам свою глубокую благодарность. Да, не удивляйтесь, благодарность за создан­ный вами колоритный антураж и ореол гроз­ных соперников. Без вашего участия наша ра­бота выглядела бы обычным перетаскиванием тяжести с места на место. Вы послужили той пряностью, которая хоть и остра на вкус, но блюда не портит, а, наоборот, придаёт ему пикантность и доставляет некое удоволь­ствие.