Ледяной ветер с набережной бил наотмашь, пытаясь сорвать капюшон, но Лена не чувствовала холода, шагая к сверкающей громаде бизнес-центра.
Она чувствовала себя женой героя, который держит на своих плечах финансовое благополучие если не всей страны, то как минимум крупного холдинга.
В её руках, обжигая ладони даже через плотную ткань дизайнерской сумки, пульсировало тепло домашнего уюта — контейнер с густым мясным рагу и картофельное пюре, укутанное в фольгу, словно драгоценный слиток.
Иван Петрович, вы там совсем сгорите на своей работе, спасая годовой баланс.
Она с трудом толкнула тяжелую стеклянную дверь-вертушку и оказалась в холле, где пахло дорогим кофе и стерильной чистотой. Охрана на входе сменилась. Вместо привычных подтянутых ребят в костюмах за мраморной стойкой сидел грузный мужчина с лицом, похожим на помятую подушку, и увлеченно вписывал буквы в журнал с кроссвордами.
— Куда направляемся, девушка? — буркнул он, не поднимая тяжелых век. — У нас пропускная система уже на выходной режим переведена.
— В триста пятый кабинет. К финансовому директору, Ивану Петровичу Корнилову. Ужин несу. Он у вас там уже месяц практически живет, спасает фирму от кризиса.
Лена улыбнулась той особенной, снисходительной улыбкой женщины, чей муж — большая шишка, и которой позволено чуть больше, чем простым смертным. Она поставила тяжелую сумку на холодный мрамор стойки. Стекло внутри звякнуло, отозвавшись в тишине холла тревожным звуком.
Охранник наконец соизволил поднять глаза. Поправил очки, дужка которых была небрежно замотана синей изолентой, и посмотрел на нее с неожиданной жалостью.
— Корнилову? — переспросил он, сдвигая очки на нос и щурясь. — Это который из бывших? Высокий такой, вечно с портфелем кожаным бегал?
— Он не бывший, а действующий. Шатен. И не бегал, а стремительно передвигался. Выпишите пропуск, пожалуйста. Еда стынет, а ему еще дебет с кредитом сводить до утра.
Мужчина хмыкнул, отложил ручку и полез в потрепанный бумажный журнал, игнорируя монитор компьютера. Он листал страницы с таким шелестом, будто пересчитывал сухие осенние листья.
— Дочка, ты, наверное, что-то путаешь. Или адресом ошиблась, или временем, или вселенной. — Он с громким хлопком закрыл журнал, подняв облачко пыли, которое заплясало в свете ламп. — Нет тут никакого Корнилова. И фирмы «Вектор» в триста пятом кабинете уже год как нет. Съехали они.
Лена почувствовала, как сумка начинает медленно сползать с плеча, оттягивая руку свинцовой тяжестью. В ушах зашумело, словно включили испорченное радио.
— Как нет? — голос предательски дрогнул и сорвался на шепот. — Он звонил час назад. Сказал, что отчет по налогам готовит, что проверка на носу. Сказал, что вид из окна на огни города его успокаивает.
— По налогам? Вид на огни? — Охранник хохотнул, но как-то беззлобно, с усталым сочувствием. — Иван Петрович ваш уволился еще прошлым февралем. Громко уходил, я тогда как раз на смене был. Сказал управляющему прямо в лицо, что в гробу он видел эти цифры, графики и ваши кондиционеры, от которых душа мерзнет. Забрал свой фикус в горшке, кружку с надписью «Босс» и ушел в закат.
Пакет в руках Лены стал весить тонну. Тонкие пластиковые ручки врезались в пальцы, перекрывая кровоток, но она этого не замечала. Мир вокруг накренился.
— Год?.. — выдохнула она, глядя в свое отражение в зеркальной стене. Там стояла растерянная женщина в дорогом пальто, купленном на деньги с «годовой премии», которой, получается, в природе не существовало. — А куда он... Куда он ходит каждое утро? В костюме? С портфелем? Где он был все эти ночи?
— А это, милая, уже не ко мне вопрос, — охранник вернулся к сканворду, явно теряя интерес к драме. — Слово из шести букв, «крах надежд», вторая «и». Не подскажешь? Фиаско, наверное. Точно, фиаско.
Лена не ответила. Она разжала онемевшие пальцы. Пакет с рагу и пюре выскользнул из рук и с глухим, влажным шлепком ударился об пол. Пластик жалобно хрустнул. По идеально чистому мрамору поползла жирная, пахнущая домашним уютом и безысходностью лужа.
Улица встретила её злым гудением машин и колючим снегом. Лена прислонилась к шершавой стене здания, пытаясь вдохнуть ледяной воздух, но легкие словно спазмировало. В голове крутилась одна мысль, острая и простая, как ржавый гвоздь: «Где он брал деньги?».
Год. Целый год он уходил в восемь утра, целовал её в щеку, пахнущий дорогим парфюмом и свежевыглаженной рубашкой. Возвращался поздно вечером, уставший до серости лица, жаловался на идиотов-аудиторов, на кризис, на скачки валют. Приносил зарплату. Даже больше, чем раньше.
«Вторая семья», — шепнул внутренний голос, гадкий и липкий. — «У него там дети. Или больная любовница, которую он содержит. Или он играет. Господи, только бы не подпольные казино».
Теперь все вставало на свои места. Странности, которые она старательно игнорировала.
От него иногда пахло не офисной пылью и тонером принтера, а чем-то приторно-сладким. Ванилью? Жженым сахаром? Она думала — новый освежитель в кабинете или духи секретарши.
У него были ожоги на предплечьях. «Кофе пролил», «Об чайник в переговорной обжегся», — говорил он, пряча глаза.
Он перестал носить запонки, которые она дарила. «Мешают печатать на клавиатуре, запястья натирают».
Всё сходилось в жуткую картину двойной жизни.
Дрожащими пальцами она вытащила телефон. Приложение «Локатор». Они установили его три года назад, когда поехали кататься на лыжах в горы, «на всякий экстренный случай». С тех пор она ни разу его не открывала — доверяла. Или просто боялась увидеть то, что увидела сейчас.
Точка на карте пульсировала синим маячком. Это был не центр города. И не ресторан. И не частный сектор с уютными домиками.
Это был спальный район на самой окраине, глухая промзона, зажатая между гаражным кооперативом и старой котельной.
Лена вызвала такси класса «Эконом» — на «Комфорт» вдруг стало жалко денег, ведь неизвестно, есть ли у них вообще деньги.
— Шеф, поехали, адрес в навигаторе, — бросила она водителю, плюхаясь на заднее сиденье и вжимаясь в угол. — Если успеем до того, как я передумаю совершать убийство, оставлю хорошие чаевые.
Таксист, мрачный усатый мужик в кепке, покосился на нее в зеркало заднего вида, но промолчал, лишь сильнее сжал руль. Машина рванула с места, вливаясь в поток красных габаритных огней.
Пока они летели сквозь ночной город, Лена перебирала в памяти семейный бюджет. Ипотека за дачу. Кредит на ремонт. Новая шуба. Откуда? Неужели он влез в долги? В микрозаймы? Или продал что-то? Она вспомнила, как он уговорил её не снимать деньги с «накопительного счета на машину», утверждая, что там сейчас выгодный процент. А был ли счет?
Машина резко затормозила у обшарпанного двухэтажного здания с вывеской «Аренда помещений. Склад». Вокруг ни души, только бродячая собака рылась в мусорном баке. Окна подвального этажа были заклеены плотной бумагой, но сквозь щели пробивался яркий, неестественно белый свет.
— Приехали, — буркнул таксист, не глуша мотор. — Вас подождать? Тут место такое... глухое. Не для дамы в таких сапогах.
— Ждите, — Лена сунула ему купюру, не глядя на номинал. — Если я не выйду через десять минут... звоните в полицию. Или в скорую. Я пока не решила, кому именно.
Она вышла в темноту, моментально испачкав замшу сапог в грязной жиже. От тяжелой металлической двери подвала тянуло жаром и каким-то низкочастотным гулом.
Лена подошла вплотную. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она прижалась ухом к холодному железу двери, пытаясь разобрать звуки.
Изнутри доносился ритмичный механический шум и голос мужа. Её Ивана. Голос был возбужденный, громкий, властный.
— Давай, моя хорошая, давай! Поднимайся! Выше, выше расти! Не смей опадать!
Женский голос — громкий, явно усиленный динамиками, вещал с истеричными нотками:
— Взбивайте интенсивнее! Нам нужны жесткие пики! Не жалейте сил, работайте кистью!
— Сейчас я тебя так взобью... — прорычал Иван, и послышался звонкий шлепок. — Ты у меня будешь самой пышной и сладкой на всем районе.
Лена почувствовала, как кровь приливает к лицу, заливая щеки горячим румянцем стыда и ярости. «Самой пышной»? «Взобью»? «Жесткие пики»?
Это притон. Секта извращенцев. Подпольная студия для съемок.
Она судорожно схватилась за ручку двери. Рванула на себя со всей силы, на которую была способна обманутая жена. Дверь поддалась с противным скрипом.
Лена влетела внутрь, готовая крушить, кричать и убивать. В руке она сжимала телефон, как древний камень, готовая запустить им в первую же голову.
— А ну отошли от моего мужа, вы, грязные извращенцы!
Крик эхом отразился от белых кафельных стен и утонул в мощном гудении огромных промышленных печей.
Она замерла, хватая ртом воздух.
Это была не сауна с красными фонарями. И не спальня.
Это был цех. Производственный цех.
Жар стоял такой, что пальто мгновенно прилипло к спине, а очки запотели. Воздух был густым, плотным, белым от мучной взвеси и пах так одуряюще сладко, что у Лены закружилась голова. Пахло горячим сливочным маслом, жженым сахаром, живыми дрожжами и дорогим шоколадом.
Посреди комнаты, у огромного металлического стола из нержавейки, стоял Иван.
На нем не было безупречного итальянского костюма за пятьдесят тысяч, который она сама выбирала ему в ЦУМе.
На нем были широкие семейные трусы в синий горошек, старые резиновые шлепанцы и грязный, покрытый жирными пятнами фартук, надетый прямо на голое тело.
Сам он был белым. Абсолютно. Мука покрывала его волосы, ресницы, плечи, волосатую грудь, руки по локоть. Он был похож на снежного человека, который решил ограбить мельницу.
Перед ним на подставке стоял ноутбук, откуда вещала какая-то энергичная блондинка в высоком поварском колпаке. А сам Иван, высунув язык от усердия, орудовал огромным профессиональным венчиком над чаном, в котором можно было искупать трехлетнего ребенка.
— Лена?!
Иван выронил венчик. Тот с чавкающим звуком плюхнулся в тесто, подняв фонтан белых брызг. Брызги попали Ивану на лицо, залепив один глаз, сделав его похожим на пирата.
— Ты... Ты что тут делаешь? Как ты меня нашла?
Лена медленно опустила руку с телефоном. Огляделась. Противни. Горы противней. На передвижных стеллажах-шпильках, уходящих под самый потолок, ровными рядами лежали они. Золотистые, блестящие, пышущие жаром, совершенные в своей форме.
Круассаны. Сотни круассанов. Улитки с изюмом. Слойки с вишней.
— Это я что делаю? — голос Лены сорвался на визг, перекрывая шум вентиляции. — Это ты что делаешь?! Ты же финансовый директор! У тебя отчет! У тебя международный аудит! У тебя совещание с акционерами!
Иван стянул очки, протер их краем грязного фартука, только сильнее размазывая тесто по стеклам.
— Лен... Ну какой аудит? — он тяжело вздохнул, и облачко муки слетело с его носа. — Я пекарь. Ночной пекарь, Лен. Я снабжаю свежей выпечкой шесть кофеен в этом районе. И две элитные пекарни в центре заказывают у меня основу для тортов.
Он виновато развел руками. Мука с его подмышек посыпалась на пол, как перхоть великана.
— Пекарь... — Лена опустилась на единственный стул, на котором стоял вскрытый мешок с сахарной пудрой. Ей было плевать на пальто, на статус, на чистоту. — Год? Ты врал мне целый год? Каждый день надевал костюм...
— Меня сократили. В тот же день, когда мы подписали документы на ипотеку за дачу. Я просто не знал, как тебе сказать. Ты же всегда говорила: «Ваня, ты мой добытчик, ты мой статус, ты мой финансовый гений».
А я... Я всегда хотел печь, Лен. Помнишь, я тебе на Восьмое марта пять лет назад профитроли делал? Ты тогда посмеялась, сказала, что мужчине место в переговорной за столом из красного дерева, а не у духовки в фартуке.
Лена вспомнила. Ей стало физически больно от этого воспоминания. Стыд обжег сильнее, чем жар печей.
— И ты снял этот гараж...
— Это бывшая заводская столовая. Я ухожу утром якобы на работу, переодеваюсь тут, сплю три-четыре часа на раскладушке в подсобке, пока тесто расстаивается, а потом начинаю месить. Весь день — заготовки, крема, начинки. Ночью — выпечка. Утром курьеры все забирают еще горячим.
Он подошел к ней ближе. От него пахло потом, тяжелым мужским запахом, смешанным с нежной ванилью и корицей. Странная, будоражащая, дикая смесь.
— И... много ты зарабатываешь на этих... булках? — Лена скептически кивнула на стеллаж с продукцией. — На шубу мою... это отсюда?
Иван почесал нос тыльной стороной ладони, оставляя белый след на щеке.
— Ну... Если считать чистую прибыль, вычитая аренду и ингредиенты, то в три раза больше, чем в твоем любимом «Векторе». Люди всегда любят поесть, Лен. Кризис не кризис, падает рубль или растет, а горячий круассан к утреннему кофе — это святое. Это маленькое счастье, которое каждый может себе позволить.
— В три раза? — Лена моргнула, пытаясь осознать цифру. — То есть, ремонт в ванной...
— Да. С круассанов. И отпуск на Мальдивах. С эклеров и макарон.
Лена встала. Ноги дрожали. Она подошла к столу. Взяла с края противня еще горячий, истекающий маслом круассан. Он был невесомым, как пушинка. Она откусила.
Хруст был таким громким, что, казалось, перекрыл гул печей. Сотни тончайших слоев теста рассыпались во рту, таяли, взрываясь сливочным вкусом, который заполнял все существо.
Это было не просто вкусно. Это было божественно. Это было лучше любого отчета, любой премии.
Она посмотрела на мужа. В трусах, в муке, потный, уставший, с кругами под глазами... Он вдруг показался ей таким настоящим. Таким живым. Куда надежнее того лощеного манекена в костюме, который перебирал чужие цифры и боялся увольнения.
— Вкусно? — с робкой надеждой спросил Иван, переминаясь с ноги на ногу.
— Сволочь ты, Ваня, — прошептала Лена, дожевывая и слизывая крошку с губы. — Я тут на фитнесе умираю, листья салата жую, на колготках экономлю, а он — подпольный магнат. Тестовый барон. Круассановый король.
Она шагнула к нему и уткнулась носом в его мучную, теплую грудь, пачкая лицо.
— Ладно. Прощаю. Но при одном условии.
— Каком? — он обнял её крепко, оставляя белые отпечатки ладоней на черном пальто.
— Ты научишь меня делать этот крем. Тот, заварной, который в тех профитролях был на прошлой неделе. Я знаю, это ты их принес, а мне соврал, что купил в дорогой кондитерской «Пушкин».
— Научу, — расплылся в счастливой улыбке Иван. — Вставай рядом. У меня как раз замес на бриоши начинается. Руки мой, вон там раковина.
Они работали час. Лена сняла пальто, закатала рукава блузки за пятнадцать тысяч и с каким-то первобытным остервенением месила упругое тесто. Это было лучше любого психолога, лучше любого тренинга личностного роста. Вся накопившаяся злость, страх и обида уходили в муку, превращаясь в живой, дышащий ком будущего хлеба.
— Слушай, — Иван вытирал руки вафельным полотенцем. — А может, ну его, этот костюм и этот цирк? Скажем всем правду? Откроем свою точку, легальную, с витриной. Назовем «Корнилов и жена».
— «Корнилов и Лена», — поправила она, вытирая пот со лба. — Так звучит лучше. Бренд.
В этот момент телефон Ивана, лежащий на мешке с мукой высшего сорта, начал вибрировать. Он ездил по столу, жужжа, как рассерженный шмель, попавший в банку.
Лена скосила глаза.
На экране светилось фото. Роскошная, вульгарная брюнетка с губами, которые занимали половину лица. Глубокое декольте не оставляло простора для воображения.
Подпись гласила: «Анжела (Особый клиент)».
В цеху повисла звенящая тишина. Только гудели печи и стучало сердце.
Иван замер с полотенцем в руках, словно его ударили током. Лена медленно, очень медленно взяла со стола тяжелую деревянную скалку, отполированную годами работы.
— Ваня, — голос её стал ласковым, тягучим, как густая патока. — А кто такая эта... особая женщина? И почему она звонит женатому пекарю в два часа ночи? Опять аудит?
Иван побледнел. Даже сквозь слой муки это было видно. Его глаза забегали.
— Лен, это не то, что ты подумала! Клянусь! Это заказчица!
— Заказчица? — Лена взвесила скалку в руке, проверяя баланс. — С таким декольте? Что она заказывает, Ваня? Французские багеты? Или, может быть, твои фирменные булочки с изюмом?
— Кексы! — почти взвизгнул Иван, отступая спиной к чану с тестом. — Она владелица сети ночных клубов «Дикая Орхидея»! Ей нужны тематические кексы с сюрпризом для большого девичника!
— С сюрпризом? — Лена сделала решительный шаг вперед, сжимая скалку так, что пальцы свело судорогой. — Сейчас я устрою тебе сюрприз, дорогой. Открывай громкую связь. Живо.
— Лен, не надо, она специфическая дама...
— Открывай! — рявкнула она так, что, казалось, задрожали противни на стеллажах.
Иван дрожащим пальцем ткнул в зеленый значок на экране.
— Да, Анжела? — пискнул он неестественно высоким голосом.
— Ваньчик! — промурлыкал динамик голосом прокуренной кошки, привыкшей получать желаемое. — Ну что, мои сладкие малышки готовы? Мне нужно, чтобы крема было много, понял? Чтоб прямо текло по пальцам! Клиентки любят пожестче и послаще, ты же знаешь!
Лена выхватила телефон из рук мужа.
— Доброй ночи, Анжела, — сказала она ледяным тоном главного финансового аудитора, который только что обнаружил в отчетах недостачу в миллиард рублей. — Это Елена, управляющий партнер Ивана по бизнесу и, по совместительству, руководитель его службы безопасности.
В трубке повисла ошарашенная пауза. Слышно было, как на фоне играет тяжелая музыка.
— Э... Здрасьте. А Ваня где? У него голос изменился.
— Ваня сейчас крайне занят. Он взбивает яйца. Себе. Скажите, Анжела, а вы за этот заказ платите наличными или по безналичному расчету?
— Ну... налом обычно, так проще... — растерянно протянула Анжела.
— Замечательно. Значит так. За срочность, ночную смену и вредность производства — наценка пятьдесят процентов от прайса. И еще один момент. Если я узнаю, что вы заказываете у Ивана что-то, кроме мучных изделий... я лично приеду к вам в клуб. И поверьте, мой скандал будет зрелищнее и разрушительнее любого вашего шоу-программы.
— Поняла, — буркнула Анжела, явно растеряв свой гламурный лоск. — Пятьдесят так пятьдесят. Деловая ты баба. Кексы будут к трем часам?
— Будут. Готовьте деньги.
Лена сбросила вызов. Небрежно швырнула телефон обратно в муку, словно это был мусор.
Повернулась к мужу. Тот стоял, вжавшись спиной в горячую печь, и смотрел на нее с благоговейным ужасом, смешанным с невероятным восхищением.
— Ну что стоишь, директор? — она бросила скалку на стол, отряхивая руки. — Крем сам себя не взобьет. И чтобы текло, слышал? Анжела и её подруги любят послаще.
Иван нервно хихикнул, вытирая пот со лба.
— Лен, ты страшная женщина. Я тебя боюсь.
— Я знаю, — она подошла к нему вплотную, провела пальцем по его щеке, стирая муку, и медленно лизнула палец. — М-м-м, сладко. Одевайся, Ваня. То есть... раздевайся совсем. Фартук можешь оставить, он тебе идет. Мы сейчас будем делать самые дорогие кексы в твоей жизни.
Она подмигнула ему и решительно потянулась к мешку с сахаром.
За окном грязного подвала начинал падать чистый белый снег, засыпая город, офисные центры, фальшивые отчеты и ненужные статусы. А здесь, внизу, пахло настоящим счастьем, ванилью и большими деньгами.
Настоящими, честно заработанными деньгами.
Спустя полгода вывеска «Корнилов и Елена» действительно украсила фасад небольшого здания в центре.
Лена так и не вернулась к поискам работы по специальности, поняв, что управлять финансовыми потоками собственной пекарни куда увлекательнее. А Иван больше никогда не надевал костюм, предпочитая ему белый китель шеф-кондитера.
И только иногда, по ночам, когда они вместе придумывали новый рецепт эклеров, Лена шутливо грозила ему скалкой, напоминая, что «особые клиенты» требуют особого контроля.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.