Максим всегда считал себя «человеком, который сделал себя сам». В свои тридцать два года он имел всё, о чем мечтал мальчишка из провинциального детдома: просторную квартиру в сталинском доме на Кутузовском, должность ведущего аналитика в крупном инвестфонде и красавицу-жену Алину. Алина была не просто женой — она была его витриной. Тонкая, изящная, с манерами потомственной интеллигентки, она идеально вписывалась в интерьер их жизни, наполненной ароматом дорогого кофе и шелестом биржевых сводок.
Единственным изъяном в этой безупречной картине была Маргарита Петровна.
Тёща Максима жила в двух кварталах от них, но её незримое присутствие ощущалось в каждой комнате. Она никогда не повышала голос, не устраивала скандалов и не давала непрошеных советов. Её оружием была тишина. Ледяная, вежливая отстраненность, от которой у Максима порой зудели зубы. Когда они встречались на семейных ужинах, она смотрела на него так, словно он был пятном на дорогой скатерти — досадным, но неизбежным.
— Передай, пожалуйста, соль, Максим, — произносила она, и в её устах это звучало как приговор суда.
В этот вечер повод для встречи был торжественный — пять лет их брака. Максим заказал кейтеринг, купил коллекционное вино и приготовил для Алины сюрприз: ключи от новой машины. Он чувствовал себя триумфатором. Ему хотелось, чтобы Маргарита Петровна, наконец, признала: её дочь в надежных руках, и этот «выскочка без роду и племени» добился большего, чем её покойный муж-профессор.
— За успех! — Максим поднял бокал, обводя взглядом гостиную. — Знаете, Маргарита Петровна, когда мы пять лет назад въезжали в эту квартиру, вы сказали, что я не потяну ипотеку. А сегодня я закрыл её досрочно. Всё-таки упорство и интеллект творят чудеса.
Маргарита Петровна даже не подняла глаз от своей тарелки. Она аккуратно разрезала кусочек рыбы, медленно прожевала и только потом посмотрела на зятя. Её серые глаза были абсолютно прозрачными.
— Ты действительно так думаешь, Максим? Что это твой интеллект купил эти стены?
— Мам, ну не начинай, — тихо попросила Алина, заметно побледнев.
— Нет, почему же, — Максим усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Я работаю по четырнадцать часов в сутки. Я вытащил сделку с китайцами, за которую никто не хотел браться. Мой бонус составил...
— Твой бонус едва покрыл бы налоги, — перебила его тёща. Её голос был ровным, как лезвие бритвы. — Ты живешь в иллюзии, которую тебе услужливо создали. И самое забавное, что ты в неё поверил. Ты так кичишься своей «породой», своими достижениями... Но ты даже не понимаешь, насколько ты здесь лишний.
— Маргарита Петровна, при всём уважении, — Максим поставил бокал на стол слишком резко, вино выплеснулось на белую ткань. — Я терплю ваше пренебрежение годами. Но обесценивать мой труд в моем же доме я не позволю. Я — глава этой семьи. И Алина счастлива со мной, потому что я дал ей жизнь, которой она заслуживает.
Маргарита Петровна вдруг коротко и сухо рассмеялась. Это был страшный звук, лишенный всякого веселья.
— Твоя семья? Твой дом? — Она медленно встала, опершись сухими пальцами о край стола. — Ты до сих пор не понял, Максим. Алина — это не твой приз за труды. И она никогда не была твоей «половинкой». Она — часть мира, в который тебя впустили по ошибке, из жалости к её слабости.
— Что вы несете? — Максим шагнул к ней, но Алина схватила его за руку. Её пальцы были ледяными.
— Мама, замолчи! Пожалуйста! — в голосе жены послышались истерические нотки.
— Нет, хватит, — отрезала Маргарита Петровна. Она смотрела прямо в глаза Максиму, и в этом взгляде он впервые увидел не просто холод, а концентрированную ненависть, смешанную с торжеством. — Ты так гордишься тем, что «сделал себя сам». А знаешь, почему банк одобрил тебе кредит под ноль процентов, когда у тебя не было даже постоянной прописки? Знаешь, почему та сделка с китайцами «вдруг» выгорела именно в твою смену?
— Потому что я лучший в своем деле!
— Потому что ты — никто, — выплюнула она. — Ты просто удобный фон. Ты думаешь, Алина любит тебя за твое «упорство»? Она терпит тебя, потому что я так велела. Потому что нам нужно было закрыть дыру, которую она оставила в нашей истории.
Максим почувствовал, как комната начала медленно вращаться. Слова тёщи казались абсурдом, бредом обиженной женщины, но в глубине души что-то болезненно кольнуло — воспоминание о слишком легких победах, о звонках от «старых друзей семьи», которые он считал удачей.
— Уходите, — хрипло сказал он. — Уходите сейчас же.
Маргарита Петровна медленно пошла к выходу, но у самой двери обернулась. Она посмотрела на плачущую Алину, затем снова на Максима.
— Я всегда хотела тебе это сказать, когда ты слишком высоко задирал нос, — произнесла она с горькой усмешкой. — Ты смотришь на мою дочь и видишь в ней свое отражение, свой успех. Но посмотри внимательнее, Максим. Она не похожа на меня. Она не похожа на отца. И знаешь почему?
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Потому что она — не моя дочь.
В квартире повисла оглушительная тишина. Максим замер, не понимая, слышит ли он правду или это изощренная попытка разрушить его мир. Он перевел взгляд на Алину. Его жена сидела, закрыв лицо руками, и её плечи содрогались в беззвучном рыдании. Она не выглядела удивленной. Она выглядела уничтоженной.
— Что она сказала? — прошептал Максим, делая шаг к жене. — Алина, что это значит?
Алина не ответила. А в коридоре хлопнула дверь — Маргарита Петровна ушла, оставив после себя руины того, что Максим называл своей жизнью. В голове набатом стучала одна фраза: «Многие их удачи появились не благодаря его гениальности».
Он вспомнил лицо того самого банкира, который покровительственно хлопал его по плечу. Вспомнил странные условия своего контракта. Вспомнил, как быстро решился вопрос с операцией его матери, когда врачи говорили, что шансов нет.
— Кто она тогда? — Максим почти закричал, хватая Алину за запястья. — Если она не твоя мать, то кто?! И кто всё это время платил за наш «счастливый брак»?
Алина подняла на него заплаканные глаза, и в них он увидел то, чего боялся больше всего: жалость.
Ночь после ухода Маргариты Петровны превратилась в сюрреалистичный кошмар. Алина заперлась в спальне, и через закрытую дверь Максим слышал лишь приглушенные всхлипы. Он сидел на кухне, глядя на недопитое вино, которое теперь казалось ему кислым уксусом. Слова «Она не моя дочь» пульсировали в висках, как неразорвавшийся снаряд.
Если Алина не дочь Маргариты, то кто она? И почему эта женщина, хранительница семейных традиций и дворянской спеси, тридцать лет играла роль матери?
Максим открыл ноутбук. Его пальцы привычно порхали по клавишам, вводя поисковые запросы, но теперь он искал не котировки акций, а ответы на вопросы, которые боялся задать раньше. Он начал с собственной биографии.
Первое «чудо» случилось семь лет назад. Он, рядовой клерк с сомнительными перспективами, внезапно получил приглашение в «Норд-Капитал». Его кандидатуру одобрили за один день, хотя на место претендовали выпускники Лиги Плюща. Тогда он списал это на свое блестящее тестовое задание.
Максим нашел старые файлы. Просмотрел почту тех лет. Его внимание зацепило одно письмо, которое он раньше считал технической рассылкой. Оно пришло от некоего «S.V.». Короткая фраза: «Объект на месте. Начинайте внедрение». Письмо было адресовано главе службы безопасности фонда. Дата отправки — за день до его собеседования.
— Объект? — прошептал Максим. Холодный пот прошиб спину. — Я был «объектом»?
Он начал сопоставлять даты. Его знакомство с Алиной произошло через месяц после его назначения. «Случайная» встреча в галерее на открытии выставки. Она стояла у полотна с абстракцией, выглядя такой хрупкой и потерянной, что он не мог не подойти. Теперь он вспомнил, что именно Маргарита Петровна была куратором той выставки.
Всё его восхождение, каждый шаг вверх по социальной лестнице был похож на прогулку по расчищенной дорожке. Кто-то шел впереди и убирал камни, а он, ослепленный собственным эго, думал, что просто умеет хорошо прыгать.
Под утро Алина вышла из спальни. Она была в его старой футболке, бледная, с темными кругами под глазами. Она села напротив и долго смотрела на свои руки.
— Она сказала правду? — хрипло спросил Максим.
— Маргарита не умеет врать, — тихо ответила Алина. — Она считает ложь уделом плебеев. Она просто... долго хранила это оружие для подходящего момента.
— Так ты знала?
— Я знала, что я приемная. С десяти лет. Но я не знала, кто мой настоящий отец. Маргарита всегда говорила, что это «человек, чье имя очернило бы её дом». Она взяла меня, чтобы искупить какой-то долг перед моим дедом. Максим, я не хотела, чтобы это разрушило нас.
— Нас? — Максим вскочил, стул с грохотом повалился на паркет. — Алина, «нас» вообще существовало? Или я просто проект, который вам с матерью нужно было реализовать? Ты знала, что мою карьеру строили за моей спиной? Что квартиру на Кутузовском нам «подарил» фонд через фиктивный заем, который потом списали?
Алина закрыла лицо руками.
— Я не знала подробностей. Но я видела, как она звонит людям. Как она просит «присмотреться к талантливому мальчику». Максим, она не любила тебя, но она хотела, чтобы я была обеспечена. Она создавала для меня золотую клетку, и ты был её главным элементом — надежным, предсказуемым и бесконечно преданным своему успеху.
— Предсказуемым, — горько повторил он. — Как породистый пес.
Максим схватил ключи и выбежал из квартиры. Ему нужно было увидеть одного человека. Виктор Степанович, его бывший начальник, ныне пребывающий на пенсии, был единственным, кто мог пролить свет на «чудеса» в «Норд-Капитале».
Виктор Степанович жил в загородном доме, утопающем в зелени. Увидев Максима на пороге, он не удивился. Он лишь вздохнул и жестом пригласил его на террасу.
— Рано или поздно ты бы пришел, Макс. Ты слишком умен, чтобы верить в сказки вечно.
— Кто за меня просил, Виктор? Только не говорите, что Маргарита Петровна. У неё нет таких денег и связей, чтобы влиять на инвестиционный фонд такого уровня.
Старик разлил чай, его рука слегка дрожала.
— Маргарита — лишь посредник. Она — фасад, аристократическая обертка. Она ненавидела тебя, потому что ты напоминал ей о сделке, на которую ей пришлось пойти.
— С кем сделка? — Максим подался вперед.
— Твоя теща — женщина гордая, но её семья была на грани разорения, когда умер профессор. И тут появился он. Человек из прошлого, который искал свою дочь. Но он не мог забрать её себе. У него были... скажем так, сложности с законом и слишком много врагов. Ему нужно было, чтобы девочка росла в «чистой» среде, а потом вышла замуж за кого-то, кто не задает лишних вопросов, но имеет амбиции. Кого-то, кто будет оберегать её, думая, что оберегает свое собственное благополучие.
— И этим «кем-то» стал я, — Максим почувствовал тошноту. — Но кто он? Кто отец Алины?
Виктор Степанович замялся, глядя на колышущиеся на ветру сосны.
— Его зовут Савва Варшавский. В девяностые его называли «Теневым архитектором». Он строил империи и разрушал их. Официально он погиб десять лет назад в авиакатастрофе над Альпами. Но ты же знаешь, Макс... такие люди не гибнут просто так.
Максим замер. Имя Саввы Варшавского было легендой в финансовых кругах. Это был человек, который стоял у истоков самых грязных и самых прибыльных схем в стране.
— Так значит, всё, что я имею... — Максим обвел рукой пространство, — это деньги «мертвого» олигарха? Моя работа, моя квартира, даже врачи для моей матери?
— Савва любил свою дочь. Но он знал, что его фамилия — это клеймо. Он хотел для неё тихой жизни. А для тебя... он купил тебе будущее в обмен на то, что ты станешь для неё щитом.
— А если я откажусь? — Максим посмотрел Виктору прямо в глаза. — Если я не хочу быть щитом, купленным за грязные деньги?
Старик грустно улыбнулся.
— Тогда ты потеряешь всё, Максим. И дело не только в деньгах. Подумай об Алине. Она выросла в этой легенде. Ты готов разрушить её мир окончательно, просто чтобы удовлетворить свою гордость?
Максим вышел от Виктора Степановича с тяжелой головой. Он ехал по шоссе, и знакомые улицы города казались ему декорациями к дешевому спектаклю. Каждый рекламный щит, каждая витрина словно кричали: «Тебе это не принадлежит».
Он вспомнил фразу Маргариты: «Тебе придется выбирать: признать правду или продолжать жить в легенде о себе».
Теперь он понимал, почему она так его презирала. Она видела в нем не успешного мужчину, а оплаченного охранника, который возомнил себя хозяином положения. Но была одна деталь, которая не давала ему покоя.
Если Савва Варшавский мертв, то кто продолжает финансировать этот «проект»? Кто перевел транш на операцию его матери в прошлом году? Маргарита? Нет, у неё нет доступа к активам Варшавского.
Максим припарковал машину у офиса. Он решил войти в систему через удаленный доступ, который он сам же и настраивал для экстренных случаев. Ему нужно было найти след денег.
Через три часа поиска в дебрях офшорных счетов он наткнулся на фонд под названием «Alina-Grace Foundation». Счета пополнялись ежемесячно из Лихтенштейна. И последняя подпись в электронном реестре заставила его сердце пропустить удар.
Там не было имени. Там был символ — маленькая гравировка в виде песочных часов, точно такая же, как на старинном перстне, который он видел на руке Маргариты Петровны всего один раз.
Максим понял: Маргарита не просто посредник. Она — распорядитель. И она ненавидит Алину так же сильно, как и его, потому что Алина — живое напоминание о человеке, который когда-то сломал её жизнь.
В этот момент его телефон завибрировал. Сообщение от Алины: «Мама попала в больницу. Сердечный приступ. Она просит тебя приехать. Одного».
Максим сжал руль. Игра входила в финальную стадию. Теневой архитектор, возможно, и был отцом, но настоящим кукловодом всё это время была женщина, которая только что назвала свою дочь чужой.
Больничный коридор встретил Максима стерильной белизной и тяжелым запахом антисептиков. Здесь, в частном кардиологическом центре, всё было организовано на высшем уровне — еще одна «удачная» страховка, о происхождении которой он раньше не задумывался.
Маргарита Петровна лежала в отдельной палате. Без своего безупречного костюма и высокой прически она казалась хрупкой, почти прозрачной. Но когда она открыла глаза, Максим увидел в них ту же стальную волю, которая годами держала их семью в невидимых тисках.
— Пришел всё-таки, — прошелестела она. — Алина в коридоре?
— Она ждет внизу. Я попросил её не входить, пока мы не закончим, — Максим придвинул стул к кровати. — Зачем вы это сделали, Маргарита Петровна? Зачем рассказали правду именно сейчас? Пять лет вы молчали.
Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была похожа на трещину на антикварном фарфоре.
— Потому что я умираю, Максим. И я не хочу забирать эту ложь с собой. К тому же... ты стал слишком самоуверенным. Твоё тщеславие начало угрожать безопасности Алины. Ты начал лезть в те сферы бизнеса, где твоё имя ничего не значит, а твоя неосведомленность могла вскрыть то, что должно быть похоронено.
— Безопасности? От кого вы её защищаете? От призрака Саввы Варшавского?
Маргарита Петровна дернулась, услышав это имя. Её пальцы судорожно сжали простыню.
— Значит, старик Виктор всё-таки развязал язык... Глупец. Савва не призрак. Он — проклятие.
Она тяжело задышала, и приборы над кроватью тревожно запищали. Максим подал ей воды, но она оттолкнула его руку.
— Послушай меня внимательно. Алина не просто «приемная дочь». Она — плод величайшего унижения моей жизни. Мой муж, тот самый «великий профессор», которого ты так уважаешь, был трусом. Он задолжал Варшавскому не деньги, а услуги. Он помогал отмывать репутацию Саввы через научные фонды. А когда Савва принес в наш дом младенца — дочь от женщины, которую он убил своей любовью — мой муж не смог отказать. Он заставил меня принять её. Сказать всем, что я родила её в заграничной клинике.
Максим замер. Глубина этой семейной драмы была куда чернее, чем он мог представить.
— Вы ненавидели её все эти годы, — констатировал он.
— Я ненавидела её кровь, — поправила Маргарита. — Но я любила её хрупкость. Она ни в чем не виновата. Савва исчез, оставив огромные трастовые фонды, которыми я управляю. Но было условие: Алина должна выйти замуж за человека «со стороны». За того, кто не имеет связей с криминалом, кто достаточно амбициозен, чтобы хотеть успеха, и достаточно глуп, чтобы не задавать вопросов о его происхождении.
— И вы выбрали меня. Сироту. Безродного парня, которому некуда идти, если всё рухнет.
— Ты был идеальным кандидатом, Максим, — в её голосе промелькнуло некое подобие уважения. — У тебя был голод. Ты грыз землю ради карьеры. Ты был готов верить в собственную исключительность. Я давала тебе лишь маленькие толчки — нужный звонок, правильное знакомство — а остальное дорисовывало твоё эго. Ты сам убедил себя, что ты гений.
Максим почувствовал, как всё его самоуважение, выстраиваемое годами, рассыпается в прах. Каждая бессонная ночь над отчетами, каждый удачный контракт теперь казались постановочными сценами в спектакле, где он играл роль «успешного мужа» для дочери чудовища.
— А как же чувства? — Максим сжал кулаки. — Вы купили мне жену? Вы купили Алине мужа?
— Любовь — это тоже часть комфорта, который я обязана была ей обеспечить, — отрезала Маргарита Петровна. — Она любит тебя. И это единственное, что в этой истории не было подстроено. Она действительно верит в тебя, Максим. И теперь у тебя есть выбор.
Она замолчала, собираясь с силами. Прибор на тумбочке монотонно отсчитывал секунды.
— Какой выбор?
— Ты можешь завтра же подать на развод, швырнуть ключи от квартиры мне в лицо и уйти в свою нищету, гордо задрав голову. Но тогда счета Алины будут заморожены. Трастовый фонд Варшавского настроен так, что деньги выделяются только пока она в браке с «одобренным» кандидатом. Если ты уйдешь — она останется ни с чем. А её биологический отец оставил ей не только деньги, но и врагов, которые ждут, когда она потеряет защиту нашего «семейного» статуса.
Максим встал и начал мерить шагами палату.
— Значит, я — заложник? Если я остаюсь, я признаю, что я ничтожество, живущее на подачки мертвеца. Если ухожу — я подставляю Алину под удар.
— Есть и третий путь, — прошептала Маргарита. — Ты можешь принять наследство. Я передам тебе коды управления фондом «Alina-Grace». Ты станешь реальным распорядителем. Но для этого ты должен окончательно похоронить Максима-самородка. Ты должен стать тем, кем тебя хотел видеть Варшавский — его тенью в этом мире. Ты будешь лгать Алине до конца дней. Ты будешь смотреть ей в глаза и знать, что каждая твоя победа — это его деньги.
— Почему вы отдаете это мне? Вы же меня презираете.
Маргарита Петровна закрыла глаза. Её лицо стало похожим на посмертную маску.
— Потому что я устала. Я тридцать лет несу это бремя. Я хочу уйти легко. А ты... ты уже отравлен этой жизнью. Ты не сможешь вернуться в однушку в Бирюлево и ездить на метро. Ты слишком привык к хорошему вину и власти. Ты выберешь ложь, Максим. Я знаю таких, как ты. Вы всегда выбираете легенду.
Максим вышел из палаты, не прощаясь. В коридоре к нему тут же подбежала Алина. Она схватила его за лацканы пиджака, заглядывая в глаза с надеждой и страхом.
— Макс... что она сказала? Пожалуйста, скажи, что это всё бред, что она просто была не в себе из-за лекарств!
Максим посмотрел на неё. В этот момент он видел в ней не «дочь олигарха» и не «проект», а женщину, которая пять лет была его опорой. Она была единственным настоящим элементом в его фальшивом мире. Но теперь даже эта искренность казалась ему оплаченной.
Он вспомнил свою мать. Вспомнил, как она плакала от счастья, когда врачи сказали, что операция прошла успешно и «какой-то анонимный фонд» покрыл все расходы. Если он сейчас расскажет правду Алине, он убьёт ту женщину, которой она является. Он разрушит её память об отце-профессоре, о матери, о самой себе.
— Она... она просто бредила, Алина, — голос Максима прозвучал на удивление твердо. — Возраст, стресс. Она просила прощения за вчерашнее. Сказала, что всё, что она наговорила за ужином — это просто яд, который скопился у неё на душе.
Алина всхлипнула и прижалась к его груди.
— О боже, спасибо... Я так боялась. Я думала, что всё, что у нас есть — это неправда.
Максим обнял её, но его взгляд был направлен поверх её головы, в пустоту коридора. Он чувствовал в кармане мобильный телефон, на который только что пришло уведомление.
Это было письмо от юриста Маргариты Петровны. Короткая ссылка и запрос пароля. Коды доступа к его новой жизни. К его истинной цене.
— Пойдем домой, — сказал он, и его голос больше не дрожал. — Всё хорошо. Я сам со всем разберусь.
В ту ночь Максим долго не ложился. Он сидел в своем кабинете — в кабинете, за который никогда не платил сам — и смотрел на экран ноутбука. Перед ним открывались счета с суммами, которые могли купить небольшую страну.
Он нашел папку с названием «Проект Макс». Там были отчеты о каждом его шаге с момента окончания университета. Характеристики его психотипа, анализы его сильных и слабых сторон. И в самом конце — резолюция, написанная от руки и отсканированная: «Подходит. Тщеславие перевешивает принципиальность. Будет служить верно, защищая свой комфорт».
Это была подпись Саввы Варшавского.
Максим взял со стола хрустальный стакан и с силой швырнул его в стену. Осколки разлетелись по дорогому ковру.
Ему нужно было выбрать: признать правду и потерять всё, включая любовь Алины, или принять правила игры и стать новым «Теневым архитектором», продолжая строить их жизнь на фундаменте из лжи и чужой крови.
Он открыл окно. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Внизу, в свете фонарей, стояла его новая машина — подарок, который он сделал Алине, и который, как выяснилось, тоже был оплачен из её же секретного фонда.
Максим взял телефон и набрал номер, который ему дала Маргарита перед уходом.
— Алло, — хрипло сказал он. — Это Максим. Я готов принять дела. Но у меня есть свои условия.
Голос на другом конце провода был сухим и бесстрастным, как шелест старых банкнот.
— Я ждал вашего звонка, Максим Викторович. Маргарита Петровна всегда говорила, что вы человек практичный.
— Мои условия просты, — Максим стоял у окна, глядя на рассветное небо, которое окрашивалось в цвет запекшейся крови. — Во-первых, Маргарита Петровна полностью отходит от дел. Никаких «советов», никаких визитов в наш дом. Она получает свое содержание и исчезает. Во-вторых, я хочу личной встречи с тем, кто стоит за фондом. Я не буду работать на призрака.
Наступила долгая пауза.
— Первое условие выполнимо. Второе — нет. Савва Варшавский мертв для мира и для вас тоже. Но есть человек, который представляет его интересы в Европе. Будьте завтра в восемь вечера в яхт-клубе. Причал номер девять. И... Максим Викторович?
— Да?
— Не берите с собой гордость. Она там только мешает.
Весь следующий день Максим провел как в тумане. Он смотрел на Алину, которая порхала по квартире, воодушевленная тем, что «семейный кризис» миновал. Она строила планы на отпуск, выбирала ткани для новых штор, и каждое её слово кололо Максима под кожу. Она была так искренне счастлива в своей неведении, что он на мгновение позавидовал её слепоте.
«Если я скажу ей правду сейчас, — думал он, — её мир схлопнется. Она не просто потеряет мать и отца, она поймет, что вся её жизнь — это стерильный бокс, в который её поместили заботливые убийцы».
Вечером он приехал в яхт-клуб. На девятом причале покачивалась на волнах угольно-черная яхта без названия. На палубе его встретил мужчина в безупречном льняном костюме. Это был не бандит из девяностых, а скорее швейцарский банкир среднего звена.
— Проходите, Максим. Меня зовут адвокат Гросс. Я представляю интересы «архитектора».
Они спустились в кают-компанию, отделанную темным орехом. На столе стоял ноутбук и папка с документами.
— Вы хотели знать правду, — Гросс сел напротив. — Правда в том, что вы — лучший актив Саввы. Он искал не просто мужа для дочери, а преемника. Его бизнес — это не только деньги, это огромная сеть влияния, замаскированная под легальные фонды. Вы уже пять лет управляете его активами, сами того не зная. Ваши «гениальные» сделки в «Норд-Капитале» были частью схемы по легализации капитала.
— Значит, я не аналитик. Я — прачечная, — Максим горько усмехнулся.
— Вы — талантливый инструмент, — поправил Гросс. — Без ваших мозгов эти схемы бы не работали. Савва лишь давал вам «материал». Но теперь, когда Маргарита Петровна устранилась, вам придется взять на себя ответственность. Либо вы подписываете эти бумаги и становитесь главой фонда, официально оставаясь «успешным бизнесменом», либо...
— Либо?
— Либо мы сворачиваем проект. Алина теряет всё. Включая эту квартиру и медицинское обслуживание. Но есть кое-что еще. Савва оставил врагов. Если защита фонда исчезнет, за Алиной придут те, кто хочет вернуть долги её отца. Вы готовы защитить её своими силами? На зарплату рядового клерка, которым вы станете после того, как «Норд-Капитал» аннулирует ваш контракт?
Максим взял ручку. Она казалась тяжелой, как слиток свинца. Он вспомнил свои амбиции, свои мечты о том, как он когда-нибудь станет вровень с сильными мира сего. И вот, дверь открыта. Но цена входа — его личность.
— Алина никогда не должна узнать, — сказал он, подписывая первый лист. — Никогда.
— Это в ваших интересах, — кивнул Гросс. — Для неё вы останетесь героем. Мужчиной, который сам всего добился.
Через неделю Маргарита Петровна выписалась из больницы и, не заезжая домой, уехала в Швейцарию. Официальная версия для Алины — «решила пожить в тишине у озер». На прощание она прислала Максиму короткую записку: «Ты выбрал легенду. Добро пожаловать в мой ад. Надеюсь, ты будешь лучшим актером, чем я».
Прошло полгода.
Максим сидел в своем новом офисе на верхнем этаже небоскреба. Теперь он действительно был владельцем собственной компании. По крайней мере, так было написано в реестрах. Его фотографии украшали обложки финансовых журналов, его приглашали на лекции в университеты, где он рассказывал студентам о «секретах личного успеха и упорном труде».
Вечером он вернулся домой. Алина ждала его на террасе. Она выглядела сияющей — она была беременна.
— Макс, посмотри, — она протянула ему снимок УЗИ. — Доктор сказал, что всё идеально. Знаешь, я так горжусь тобой. Мама была неправа. Ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты построил всё это с нуля, сохранив честность и любовь.
Максим обнял её, вдыхая аромат её волос. Его взгляд упал на старинный перстень с песочными часами, который теперь лежал в его сейфе в кабинете. Он научился улыбаться вовремя. Он научился подавлять приступы тошноты, когда слышал похвалу в свой адрес.
— Всё для тебя, Алина, — тихо сказал он. — Всё для нашей семьи.
Он смотрел на огни ночного города и понимал, что Маргарита победила. Она знала, что он не сможет отказаться от этой жизни. Не потому, что он был жадным, а потому, что правда была слишком разрушительной. Он добровольно надел золотые цепи, чтобы женщина, которую он любит, могла продолжать верить в сказку.
Он стал тем самым «Теневым архитектором», которого когда-то боялся. Его жизнь стала безупречной витриной, за которой скрывалась тьма чужих секретов.
Поздней ночью, когда Алина уснула, Максим зашел в детскую, где уже стояла пустая колыбель. Он прикоснулся к резному дереву. Его ребенок родится в богатстве. Он никогда не узнает нужды. Но он также никогда не узнает, кем на самом деле был его отец.
Максим подошел к зеркалу. На него смотрел успешный, уверенный в себе мужчина. Но где-то в глубине зрачков прятался тот маленький мальчик из детдома, который когда-то верил, что мир можно покорить честным трудом.
Этот мальчик был мертв. Его убила фраза тещи: «Ты не мой».
Максим выключил свет. В темноте его лицо стало невидимым, как и вся его настоящая история. Он выбрал легенду. И теперь ему предстояло прожить её до самого конца, молясь лишь о том, чтобы хрустальный замок никогда не разбился. Ведь под его осколками не выживет никто.
