Юбилейный ужин в загородном доме родителей Артема всегда напоминал тщательно отрепетированную пьесу. Длинный стол, накрытый крахмальной скатертью, фамильное серебро, которое доставали дважды в год, и тяжелые портьеры, отсекающие звуки живого, неидеального мира.
Марина сидела на краю стула, расправив на коленях салфетку. Она знала свою роль наизусть: улыбаться, вовремя подливать чай свекрови и молчать, когда мужчины говорят о «серьезных вещах». Артем, в безупречно отглаженной рубашке, сидел во главе стола, наслаждаясь вниманием родственников. Он только что закончил рассказ о своем «невероятном успехе» в новой сделке, и гости одобрительно гудели.
— Знаешь, Артем, — подал голос дядя Борис, прихлебывая коньяк, — тебе повезло. Домашний тыл прикрыт, выглядишь как с обложки. Марина у тебя — тише воды, ниже травы.
Артем медленно повернул голову в сторону жены. Его взгляд, обычно равнодушный дома, при свидетелях становился покровительственным и слегка брезгливым. Это был его излюбленный прием — самоутверждаться, принижая ту, что была ближе всех.
— Тыл-то прикрыт, дядя Боря, — громко, так, чтобы звон вилок затих, произнес Артем. — Но иногда мне кажется, что этот тыл совсем обленился. Мариша, дорогая, ты снова выбрала это платье? Я же говорил тебе, что на семейных вечерах нужно выглядеть… соответствующе. Ты выглядишь так, будто только что закончила мыть полы. Если честно, мне за тебя просто стыдно перед родными.
За столом воцарилась та самая вязкая, неловкая тишина, которую Артем так любил. Он ожидал, что Марина, как обычно, покраснеет, опустит глаза и начнет неловко оправдываться или просто промолчит, признавая его превосходство. Свекровь, Лидия Михайловна, поджала губы, выражая молчаливое согласие: сын всегда прав.
Но Марина не отвела взгляд. Она медленно положила приборы на край тарелки. Звяканье металла о фарфор прозвучало как выстрел.
— Тебе стыдно за мое платье, Артем? — тихо спросила она.
— Мне стыдно за твое отношение к деталям, — парировал он, развалившись в кресле. — Ты представляешь меня. Мой статус. А выглядишь как… экономка. Люди могут подумать, что у нас проблемы, раз ты не можешь себе позволить достойный наряд.
Марина почувствовала, как внутри что-то, державшееся годами на ржавых болтах, окончательно лопнуло. Она посмотрела на Лидию Михайловну, на дядю Бориса, на двоюродных сестер Артема. Все они смотрели на нее с жалостью или легким презрением.
— Знаешь, — Марина вдруг улыбнулась, и эта улыбка заставила Артема напрячься. — Раз уж мы заговорили о том, что люди могут «подумать» о наших финансах и статусе… У меня к тебе один простой вопрос, Артем. Раз уж тебе так важен имидж «успешного мужчины».
— И какой же? — усмехнулся он, играя на публику.
— Скажи, а почему счет за этот банкет, как и налог на этот самый дом, в котором мы сидим, был оплачен с карты моей матери? И почему твой «премиальный» внедорожник, на котором ты сегодня так эффектно заехал во двор, до сих пор оформлен на мою сестру, потому что твои счета арестованы приставами за долги по твоему прошлому «гениальному» стартапу?
Тишина в комнате из вязкой превратилась в ледяную. Лидия Михайловна поперхнулась чаем. Артем застыл с поднесенным к губам бокалом, и его лицо начало медленно наливаться багровым цветом.
— Что ты несешь? — прошипел он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Ты бредишь? Какие приставы?
— О, давай не будем, — Марина поднялась со своего места. Она чувствовала странную легкость. — Ты хотел поговорить о стыде? Давай поговорим. Мне стыдно, Артем. Мне стыдно за то, что последние три года я сочиняю легенды для твоих родителей о твоих повышениях, пока ты просиживаешь диван и тратишь остатки моего наследства. Мне стыдно, что я покупаю себе платья в масс-маркете, чтобы ты мог пускать пыль в глаза своим друзьям, оплачивая счета в ресторанах деньгами, которые я откладывала на ремонт квартиры.
— Замолчи! — Артем вскочил, опрокинув стул. — Немедленно выйди из-за стола!
— Зачем? — Марина обвела взглядом застывших родственников. — Ведь это «семейные сборы». Мы же здесь все свои, верно? Семья должна знать правду. Ты сказал, что я выгляжу как экономка. И ты прав. Я и есть экономка. Я экономлю на себе, на своем здоровье, на своих желаниях, чтобы поддерживать твою иллюзию успеха. Но знаешь, что самое смешное? Экономкам платят зарплату. А я плачу за то, чтобы иметь сомнительное удовольствие слушать, как ты меня унижаешь.
— Артем, это правда? — подал голос отец, который до этого момента гордился «деловой хваткой» сына.
Артем открыл рот, но не нашел слов. Весь его образ — дорогой костюм, уверенная поза, командный голос — вдруг начал осыпаться, как дешевая штукатурка. Он выглядел маленьким и жалким на фоне спокойной, расправившей плечи жены.
— На самом деле, — продолжала Марина, — платье на мне старое, потому что вчера мне пришлось погасить твой очередной кредит, о котором пришло уведомление на домашний адрес. Ты ведь забыл сказать, что заложил даже те акции, которые мой отец подарил мне на свадьбу?
Она взяла свой бокал, сделала глоток воды и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Так кому из нас на самом деле должно быть стыдно, Артем? Тому, кто тянет на себе этот тонущий корабль, или крысе, которая прогрызла в нем дно и продолжает требовать, чтобы ее обслуживали по первому классу?
Артем замахнулся, но рука его дрогнула и безвольно опустилась под ледяными взглядами родственников. Пьеса закончилась. Занавес упал, придавив главного героя его собственной ложью.
— Я пойду, — сказала Марина, обращаясь к онемевшей свекрови. — Извините за испорченный вечер. Но, Лидия Михайловна, рецепт того пирога, который Артем выдает за мой… это тоже ложь. Его готовит кулинария на углу. У меня просто нет времени на духовку, когда я работаю на двух работах, чтобы ваш сын мог носить эти запонки.
Она вышла из комнаты, оставив за собой звенящую тишину, которую спустя секунду взорвал первый вскрик возмущенной матери Артема.
Шум захлопнувшейся за Мариной двери отозвался в гостиной гулким эхом. На мгновение показалось, что время в доме остановилось: застыла в воздухе рука дяди Бориса с рюмкой коньяка, замерла Лидия Михайловна с приоткрытым ртом, и даже старинные напольные часы, казалось, перестали тикать.
Первым опомнился отец Артема, Николай Петрович. Он тяжело оперся ладонями о стол и медленно поднялся. Его лицо, обычно добродушное и немного отстраненное, сейчас выражало крайнюю степень недоумения и зарождающегося гнева.
— Артем, — его голос прозвучал низко и угрожающе. — Я хочу услышать объяснения. Прямо сейчас.
Артем стоял, уставившись в свою тарелку, где сиротливо лежал кусок заливного. Его мысли лихорадочно метались, пытаясь найти спасительную ложь, ту самую соломинку, которая позволила бы ему склеить разбитую вдребезги репутацию. Но правда, выплеснутая Мариной, была слишком тяжелой, слишком осязаемой. Она висела в воздухе вместе с запахом дорогих духов и жареного гуся.
— Пап, ну ты же знаешь Марину… — Артем попытался выдавить из себя снисходительную улыбку, но губы его дрожали. — У неё… гормональный сбой, нервный срыв. Она переутомилась. Напридумывала себе всякого. Женская фантазия, сам понимаешь…
— Фантазия? — Лидия Михайловна вдруг резко поставила чашку на блюдце, так что хрупкий фарфор жалобно звякнул. — Про карту твоей тещи — это тоже фантазия? Про заложенные акции? Артем, я мать, но я не дура. Я видела, как она побледнела, когда ты начал этот разговор о платье. И я видела, как она смотрела на тебя — не с безумием, а с отвращением.
— Мама, ты на её стороне? — Артем вскинул голову, в его голосе прорезались истеричные нотки. — После всего, что я для вас делал?
— А что ты делал, сынок? — Николай Петрович обошел стол и встал напротив сына. — Ты полгода рассказывал нам о «масштабном проекте в Сколково». Ты возил нас в рестораны, за которые, как теперь выясняется, платила Марина. Ты брал у нас деньги «на расширение штата», пока твоя жена работала на двух работах?
— Я хотел как лучше! — выкрикнул Артем, теряя остатки самообладания. — Я хотел, чтобы вы гордились мной! Чтобы в этой семье был настоящий лидер, а не просто очередной офисный клерк! Да, были временные трудности, но я бы всё вернул!
— Лидер? — дядя Борис, до этого хранивший молчание, издал короткий издевательский смешок. — Лидер не самоутверждается за счет женщины, которая его кормит, Артем. Лидер не пытается прилюдно унизить жену, чтобы скрыть собственные провалы. Знаешь, как это называется на языке мужчин? Это называется «паразит».
Артем почувствовал, как к горлу подкатывает комок ярости вперемешку со стыдом. Ему хотелось перевернуть этот чертов стол, закричать, доказать им всем, что он выше их мелочных подсчетов. Но вместо этого он схватил свой пиджак со спинки стула и, ни на кого не глядя, бросился к выходу.
— Артем! Вернись! — крикнула мать, но дверь уже закрылась с той же силой, что и пять минут назад.
Марина шла по неосвещенной аллее коттеджного поселка. Холодный ночной воздух обжигал легкие, но ей это нравилось. Она чувствовала себя так, будто с её груди сняли стокилограммовую бетонную плиту. Каждое слово, сказанное за столом, было как глоток чистого кислорода после долгих лет пребывания в душной камере.
Она знала, что Артем последует за ней. Не потому, что любит, и не потому, что хочет извиниться. Он придет, чтобы вернуть контроль. Чтобы заставить её замолчать, запугать или сманипулировать так, чтобы она завтра же пошла к его родителям и сказала, что всё это была злая шутка.
Свет фар разрезал темноту за её спиной. Черный внедорожник — тот самый, записанный на её сестру, — притормозил рядом. Стекло опустилось.
— Садись в машину, — голос Артема был ледяным. В нем не было и тени того раскаяния, на которое могла бы надеяться обычная женщина в мелодраме. Только чистая, концентрированная злость.
Марина продолжала идти, даже не повернув головы.
— Марина, я не шучу. Садись, пока я не вышел и не усадил тебя силой. Ты опозорила меня перед всей семьей. Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты разрушила всё, что я строил годами!
Марина остановилась и медленно повернулась к нему. В свете фар её лицо казалось бледным и неестественно спокойным.
— Строил ты? — переспросила она. — Ты не строил, Артем. Ты рисовал декорации. А я была той, кто удерживал эти картонки, чтобы они не упали тебе на голову. Но сегодня я просто отпустила руки.
Артем выскочил из машины, громко хлопнув дверью. Он подлетел к ней и схватил за предплечье.
— Ты завтра же позвонишь отцу и скажешь, что у тебя был срыв. Что ты всё наврала из-за ревности или депрессии. Поняла? Я не позволю тебе превратить мою жизнь в этот цирк.
Марина посмотрела на его руку, сжимающую её локоть, а затем в его глаза. Она не почувствовала страха. Только странное любопытство: как она могла любить этого человека?
— Знаешь, — тихо сказала она, — когда ты сегодня сказал, что тебе за меня стыдно, я вдруг поняла одну вещь. Мне не стыдно за себя. Мне не стыдно за свою работу, за свои старые платья или за то, что я тянула тебя на себе. Мне стыдно за то, что я была такой дурой и позволяла тебе убеждать меня в моей никчемности.
Она резко дернула рукой, освобождаясь от его хватки.
— Завтра я подаю на развод. Машину я заберу — Катя уже завтра аннулирует твою доверенность. Квартира, в которой мы живем, принадлежит моей матери, так что к вечеру твои вещи будут в чемоданах у порога. Можешь переехать к родителям. Думаю, Николай Петрович будет рад обсудить с тобой твои «бизнес-планы» за завтраком.
Артем стоял, ошарашенный её решительностью. Его привычные инструменты — газлайтинг, обвинения, напускная значимость — больше не работали. Перед ним стояла незнакомка.
— Ты не посмеешь, — прохрипел он. — Ты без меня никто. Ты же просто серая мышь. Кто на тебя посмотрит? Ты сдохнешь от одиночества в своей пустой квартире!
— Возможно, — Марина снова двинулась вперед, в сторону шоссе, где уже мигали огни вызванного такси. — Но я буду самой счастливой «серой мышью» в мире, потому что рядом со мной больше не будет крысы, которая съедает мою жизнь изнутри.
Она не оборачивалась. За спиной она слышала, как Артем что-то кричал ей вслед, как он бил кулаком по капоту машины, как взвизгнули шины, когда он рванул с места в противоположную сторону.
В такси Марина прислонилась лбом к холодному стеклу. По щеке скатилась одна-единственная слеза — не от горя, а от облегчения. Телефон в её сумочке разрывался от сообщений. Писала Лидия Михайловна, писала сестра Катя, даже дядя Борис прислал короткое: «Молодец, девочка. Давно пора».
Но Марина не открывала их. Она смотрела на мелькающие огни города и впервые за много лет пыталась вспомнить: а чего на самом деле хочет она сама? Не для семьи, не для имиджа мужа, не для спокойствия родителей.
Она еще не знала, что эта ночь — лишь начало лавины. Что завтра вскроются подробности его «сделок», которые поставят под удар не только его репутацию, но и его свободу. И что человек, которого она считала просто неудачником, на самом деле скрывал куда более темные секреты.
Утро после катастрофы не принесло Марине ожидаемого похмелья от эмоций. Напротив, она проснулась с хрустальной ясностью в голове. Квартира, которую она годами пыталась превратить в уютное гнездо, теперь казалась ей просто набором стен и мебели, купленной в кредит, который выплачивала она сама.
Она начала собирать вещи Артема еще до того, как сварила кофе. Это был методичный, почти хирургический процесс. Его дорогие итальянские туфли, купленные на её премию. Рубашки, которые она лично гладила каждое воскресенье, выслушивая его придирки к каждой складочке. В какой-то момент, выгребая содержимое ящика его рабочего стола, Марина наткнулась на потайное дно.
В узком пространстве лежал тяжелый кожаный органайзер. Марина замялась на секунду. «Это не мое», — прошептал внутренний голос привычной «хорошей девочки». «Это куплено на твои слезы», — ответил другой голос, окрепший после вчерашнего ужина.
Она открыла органайзер. Внутри не было пачек денег или любовных писем. Там были документы. Десятки договоров займа, долговых расписок и, что самое странное, копии паспортов его родителей.
Ее внимание привлек договор, датированный прошлым месяцем. Согласно бумаге, Артем оформил крупный заем под залог дачи Николая Петровича и Лидии Михайловны. Внизу стояла подпись свекра. Марина присмотрелась ближе — завиток у буквы «П» был слишком аккуратным, слишком выверенным. Николай Петрович подписывался размашисто, почти небрежно.
— Боже мой, — выдохнула Марина, присаживаясь на край кровати. — Он подделал подпись отца.
В этот момент в дверь позвонили. Звонок был длинным, нетерпеливым, переходящим в дробный стук. Марина знала этот почерк. Это был не Артем.
На пороге стояла Лидия Михайловна. Без своей привычной безупречной укладки, с покрасневшими глазами, она выглядела постаревшей на десять лет.
— Марина, деточка, — голос свекрови дрожал. — Артем дома? Он не берет трубку с ночи. Отец… отцу плохо с сердцем, он всю ночь проверял счета после твоих слов.
Марина молча отступила, пропуская женщину в квартиру. Вид чемоданов в коридоре заставил Лидию Михайловну пошатнуться.
— Значит, это правда? Ты не передумала? — прошептала она.
— Проходите на кухню, Лидия Михайловна. Я как раз нашла кое-что, что вам нужно увидеть.
Через десять минут на кухонном столе лежали документы из потайного ящика. Свекровь смотрела на поддельную подпись мужа, и по её щекам катились слезы. Это была не просто мелодрама о неверном муже или финансовом крахе — это была история предательства самого близкого круга.
— Он хотел спасти свой «бизнес», — горько сказала Лидия Михайловна. — Он просил у нас эту дачу полгода назад, но Коля отказал. Сказал, что это наше единственное наследство для внуков, если они когда-нибудь будут. Артем тогда так кричал… Сказал, что мы его не ценим.
— Он не просто не ценил вас, — Марина подвинула к ней еще один лист. — Посмотрите на дату. Заем был взят не на бизнес. Деньги ушли на счет некоей «Елены В.». Сумма внушительная.
Лидия Михайловна замерла.
— Елена… Лена? Его секретарша из той фирмы, которая разорилась два года назад? Он говорил, что она просто помогает ему закрывать дела.
— Похоже, она помогала ему открывать новые горизонты, — Марина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Пока я работала сверхурочно, а вы отдавали ему свои сбережения, он строил жизнь с кем-то другим за наш счет.
Телефон Марины ожил. На экране высветилось сообщение от незнакомого номера:
«Нам нужно поговорить. Я знаю, что ты всё узнала. Встретимся через час в кафе у твоего офиса. Это в твоих интересах, если не хочешь, чтобы твой муж сел в тюрьму. Елена».
Марина показала экран свекрови.
— Кажется, «Елена В.» сама вышла на связь.
— Поезжай, — Лидия Михайловна вытерла слезы и внезапно выпрямилась. В её взгляде появилась та сталь, которой Артем так боялся в отце. — Поезжай и узнай всё. А я останусь здесь. Когда этот… мой сын вернется за вещами, его буду встречать я. И поверь, Марина, лучше бы ему встретиться с полицией, чем со мной сейчас.
Кафе было полупустым. В углу, за самым дальним столиком, сидела женщина — эффектная блондинка в дорогом пальто, которое Марина видела в каталогах, но не могла себе позволить. Перед ней стоял нетронутый кофе.
Марина села напротив, не снимая плаща.
— Вы Елена?
— А вы выглядите лучше, чем он описывал, — без тени смущения произнесла женщина. — Артем говорил, что вы серая моль, зацикленная на квитанциях и быте. Что вы держите его за горло своими деньгами и не даете дышать.
— И вы решили облегчить его «страдания», принимая деньги его родителей и мои сбережения? — Марина приподняла бровь.
Елена усмехнулась, но в этой усмешке не было торжества. Только усталость.
— Вы ошибаетесь, Марина. Я не любовница в классическом смысле. Я его главный кредитор. Два года назад Артем втянул меня в аферу с недвижимостью. Я вложила свои деньги, деньги своих родителей. Всё прогорело. Он обещал вернуть. Он платит мне «дань» каждый месяц, чтобы я не подала заявление о мошенничестве.
Марина замерла. Сюжет совершил крутой поворот.
— Так те деньги… залог дачи…
— Ушли на погашение только части моего ущерба. Но вчера он позвонил мне в истерике. Сказал, что ты всё развалила. Что денег больше не будет, потому что ты перекрыла краны. Он напуган, Марина. А напуганный Артем — это опасное существо. Он собирается сегодня ночью уехать. У него есть второй паспорт, на другое имя.
— Зачем вы мне это говорите? — Марина вглядывалась в лицо собеседницы, пытаясь найти подвох.
— Потому что если он исчезнет, я не получу ничего. А если вы поможете мне прижать его сейчас, пока он не собрался, мы сможем вернуть хотя бы часть. У него есть счета в крипте, о которых вы не знаете. Там лежат деньги, которые он «выкачивал» из вашей семьи последние три года.
Елена наклонилась ближе, её голос стал тише:
— Он считает вас дурочкой, Марина. Он думает, что вы поплачете и простите его, как делали всегда. Он сейчас в гараже, пакует машину. Если мы не вызовем полицию или не заставим его перевести деньги сейчас — вы останетесь с его долгами, а его родители — без крыши над головой.
Марина смотрела на эту женщину и понимала: перед ней сидит такая же жертва манипулятора, только выбравшая другой путь защиты. Артем создал вокруг себя целую экосистему лжи, где каждый кормил его эго и его кошелек.
— У меня есть документы с его поддельной подписью, — сказала Марина. — И я знаю, где он хранит ключи от сейфа в кабинете, который он всегда запирал.
— Тогда у нас мало времени, — Елена встала. — Вы готовы разрушить его жизнь окончательно?
Марина вспомнила вчерашний ужин. Вспомнила его фразу: «Мне стыдно за тебя». Вспомнила, как она чувствовала себя никчемной экономкой в собственном доме.
— Я не разрушаю его жизнь, — ответила Марина, поднимаясь. — Я просто перестаю её склеивать. Пойдемте.
Она еще не знала, что в гараже их ждет сюрприз. Артем был там не один. И его план побега включал в себя нечто гораздо более циничное, чем просто исчезновение с деньгами.
Гаражный кооператив встретил их промозглой сыростью и тусклым светом редких фонарей. Марина и Елена припарковали машину за углом, чтобы не привлекать внимания. Сердце Марины колотилось в горле, но не от страха, а от той ледяной решимости, которая приходит, когда человек достигает своего дна и понимает: ниже падать некуда, теперь — только бой.
— Он там, — шепнула Елена, указывая на приоткрытые ворота бокса номер 42. Изнутри лился неяркий свет, слышался шорох перетаскиваемых коробок и приглушенные голоса.
Голоса? Марина замерла. Она ожидала увидеть Артема одного, лихорадочно запихивающего остатки своей роскошной жизни в багажник. Но из гаража доносился знакомый женский смех. Недоумение сменилось новой порцией горечи: это был смех Кати, младшей сестры Марины.
— Ты уверен, что она не заявит в полицию? — голос Кати звучал встревоженно, но в нем слышалось и какое-то странное, неуместное кокетство.
— Марина? — раздался пренебрежительный голос Артема. — Брось. Она слишком труслива и слишком печется о «семейной чести». Поплачет, обвинит меня во всех смертных грехах, а через неделю начнет звонить и спрашивать, поел ли я. Она — терпила, Кать. Это у неё в крови. Главное, что документы на машину у нас, и доверенность ты не аннулировала.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сестра. Единственный человек, которому она доверяла безраздельно. Катя, которая вчера вечером прислала сообщение: «Молодец, девочка. Давно пора». Оказывается, это было лишь прикрытие, способ усыпить бдительность.
Елена коснулась руки Марины, её взгляд был полон сочувствия.
— Теперь ты видишь всю картину? — одними губами произнесла она.
Марина кивнула. Она достала телефон, включила камеру на запись и медленно шагнула в полосу света, выходя прямо в центр гаража.
Артем, стоявший спиной к выходу, резко обернулся. В его руках был тяжелый кейс с оборудованием. Катя, сидевшая на капоте внедорожника, вскрикнула и соскочила на пол.
— О, продолжайте, не стесняйтесь, — голос Марины был на удивление ровным. — Я как раз записываю финал твоей «гениальной» карьеры, Артем. И твоего «преданного» сестринства, Катюша.
— Марина! — Катя побледнела, её лицо исказилось. — Всё не так, как ты думаешь! Артему просто нужна была помощь, его все бросили…
— Помощь в чем? — Марина подошла ближе, игнорируя яростный взгляд мужа. — В том, чтобы окончательно обокрасть наших родителей? В том, чтобы сбежать с деньгами Елены, оставив меня разбираться с коллекторами? Или в том, чтобы ты, сестренка, могла и дальше получать от него дорогие подарки, купленные на мои переработки?
Артем поставил кейс на землю и сделал шаг к жене. Его лицо превратилось в маску высокомерия.
— Ты опоздала, Мариша. Машина — по документам Катина. Деньги на счетах — мои. А то, что ты нашла в столе… можешь сжечь эти бумажки. Ни один суд не примет их, если ты не хочешь, чтобы твой любимый свекор пошел как соучастник. Ты ведь не причинишь боль Николаю Петровичу, верно?
— О, ты всё еще думаешь, что знаешь меня, — Марина усмехнулась. — Ты думаешь, что я буду «терпеть» ради тишины?
В этот момент в гараж вошла Елена. Увидев её, Артем заметно сдал назад. Его уверенность начала таять.
— Артем, — Елена подняла свой телефон. — Пока ты тут рассуждал о «терпилах», я отправила геолокацию и копии твоих крипто-кошельков одному человеку. Помнишь Игоря? Того самого, которого ты «кинул» на три миллиона в прошлом году? Он уже едет сюда. И поверь, он не такой вежливый, как твоя жена.
Артем позеленел. Игорь был человеком из того мира, где долги выбивают не через суд, а через травматологию.
— Ты… ты не могла… — пролепетал он.
— У тебя есть ровно пять минут, чтобы сделать две вещи, — Марина перехватила инициативу. — Первое: ты подписываешь чистосердечное признание в подделке документов и хищении средств, которое я уже распечатала. Это будет моей страховкой. Второе: ты переводишь всё, что осталось на твоих скрытых счетах, обратно на карту моей матери и Николая Петровича. Прямо сейчас.
— А если нет? — Артем попытался огрызнуться, но его голос сорвался на писк.
— Если нет, то я нажимаю кнопку «отправить» на видео, которое я только что сняла, и оно улетает в общий чат твоей компании, твоим новым «инвесторам» и, конечно, Игорю, — Марина сделала паузу. — И да, Катя. Машину ты сейчас же переоформляешь обратно. Или завтра утром наше общее фото с Артемом в обнимку из твоего Инстаграма (я знаю о твоем закрытом аккаунте) увидит мама. Думаю, её гипертонический криз будет на твоей совести.
Следующие двадцать минут напоминали деловое совещание в аду. Артем, трясущимися руками, вбивал пароли в ноутбук. Катя рыдала в углу, проклиная тот день, когда согласилась «помочь» зятю. Марина стояла над ними, как холодный судья, не чувствуя ни жалости, ни торжества. Только пустоту, которая бывает после большой уборки.
Когда транзакции были подтверждены, а бумаги подписаны, Марина забрала ключи от внедорожника.
— Выметайся, — сказала она Артему. — У тебя остался твой чемодан и тот поношенный костюм, в котором тебе было «стыдно за меня». Катя, ты можешь подвезти его на такси. С этого момента у меня нет ни мужа, ни сестры.
Артем попытался что-то сказать, вернуть свою привычную маску «главного и правильного», но под ледяным взглядом двух обманутых им женщин он просто сдулся. Он выглядел как побитый пес, пойманный на краже сосисок.
Прошел месяц.
Марина сидела на веранде родительского дома. Николай Петрович поправлялся, его сердце выдержало удар, особенно когда Марина вернула им деньги за заложенную дачу. Лидия Михайловна больше не пекла пироги по рецептам из кулинарии — она училась готовить сама, и это было её способом искупления за то, что она вырастила такого сына.
Артем исчез. По слухам, он работал где-то на стройке в другом регионе, скрываясь от старых долгов и гнева обманутых партнеров. Катя пыталась звонить Марине, но та не брала трубку. Некоторые раны заживают слишком долго, чтобы тратить время на фальшивые извинения.
К Марине подошла Елена. За этот месяц они странным образом сблизились, став союзницами по несчастью и возрождению.
— Ну что, «серая мышь»? — улыбнулась Елена, протягивая ей бокал сока. — Ты видела сегодня новости? Твоя бывшая фирма ищет нового финансового директора. Я замолвила за тебя словечко.
Марина посмотрела на свои руки. На них больше не было обручального кольца, которое когда-то казалось ей символом стабильности, а на деле было лишь кандалами.
— Знаешь, — сказала Марина, глядя на закат. — Он ведь был прав в одном. Мне действительно должно было быть стыдно. Стыдно за то, что я тратила свою силу на человека, который не стоил и одного моего вздоха. Но этот стыд прошел. Осталась только я.
Она улыбнулась — впервые за долгое время искренне и открыто. Жизнь не стала идеальной, но она стала настоящей. И в этой новой реальности больше не было места для фальшивых пьес, чужих долгов и стыда, который навязывают другие.
Марина встала и пошла в дом. У неё было много дел. И на этот раз она делала их исключительно для себя.
