Весна на Заречной улице его жизни
Есть люди, чьи судьбы становятся не просто биографиями, а точными снимками эпохи, в которой они жили. Николай Рыбников был таким человеком. Его голос, его улыбка, его чуть смущённый, прямой взгляд навсегда врезались в память миллионов как образ целого поколения — поколения, поднимавшего страну из руин, верившего в светлое завтра и умевшего любить так же искренне и сильно, как работать. Но за этим солнечным экранным образом, который мы все знаем и любим, скрывалась жизнь невероятной глубины и драматизма, жизнь, прожитая с открытым сердцем и выстраданной мудростью. Прожитая так, будто он знал, что времени ему отмерено немного, и потому спешил отдать себя без остатка — искусству, любимой женщине, зрителям.
* * *
Он появился на свет в морозном декабре 1930 года в провинциальном Борисоглебске. Тихий городок с деревянными тротуарами и садами, где, казалось, время текло медленнее и гуще. Но детство, это обещанное каждому безмятежное царство, для Коли Рыбникова закончилось рано и навсегда — его смела война. Одиннадцатилетним мальчишкой он оказался в аду Сталинграда. Картины того ада он пронёс в себе через всю жизнь: горящий город, горящая Волга, по которой текли потоки пылающей нефти. Ему, не умевшему плавать, пришлось цепляться за борта лодок, чтобы перебраться на другой берег под бомбёжкой, а люди в этих лодках, обезумевшие от страха, били его по рукам. Выжить в этом пекле было чудом. И это чудо, это вырванное у смерти право на жизнь поселило в его душе неистребимый, ликующий восторг перед самим фактом существования. Он знал цену каждого мирного дня. Вскоре пришла похоронка на отца, а следом умерла и мать. Мальчик и его брат остались круглыми сиротами. Такое начало могло ожесточить, сломать, заставить замкнуться в своей боли. Но Коля Рыбников словно сделал из этой боли топливо для какой-то особой, солнечной внутренней силы. Он вернулся в разрушенный Сталинград, закончил школу и, как многие мальчишки того времени, попробовал пойти по «серьёзной» дороге — поступил в медицинский институт. Но душа, познавшая столько, требовала другого выхода. И однажды он бросил учёбу, собрал свои нехитрые пожитки и уехал покорять Москву, твёрдо решив стать артистом.
ВГИК стал для него не просто учебным заведением, а порталом в новую жизнь. Талант его был очевиден и многогранен. Педагоги, легендарные Сергей Герасимов и Тамара Макарова, видели в нём не просто «рабочего парня», а актёра широчайшего диапазона, которому по плечу и Шекспир, и Шиллер. На студенческой сцене он блистал то пушкинским Дон Гуаном, то гоголевским Хлестаковым. Но была в нём и другая, озорная и рисковая сторона. Однажды его мастерская имитация голоса Юрия Левитана, объявившего о фантастическом снижении цен, едва не стоила ему всего: шутку сочли политической, Рыбникова исключили из комсомола, и лишь заступничество педагогов спасло его от куда более суровых последствий. Эта дерзкая выходка позже легла в основу сюжета одного фильма, но главное — она обнажила суть его характера: он не боялся идти против течения, даже когда это было опасно.
А потом была любовь. Любовь, которая определила всё. На вступительных экзаменах он увидел плачущую в коридоре девушку — Аллу Ларионову. Её не приняли, сочтя «блеклой». И тут в Николае, обычно сдержанном и скромном, проснулся бесшабашный рыцарь. Он ворвался в зал к приёмной комиссии и заявил, чтобы её взяли вместо него. Аллу зачислили. Так началась история, длиною в целую жизнь. Он влюбился сразу, бесповоротно и навсегда. Но сердце красавицы Ларионовой, уже засверкавшей в «Садко», принадлежало другому. Восемь долгих лет Николай ждал, надеялся, страдал. Говорят, отчаяние однажды довело его до попытки суицида, и только суровый окрик Герасимона: «Дурак! Раз красавица — завоюй!» — вернул его к жизни и здравому смыслу. Он не отступил. И когда судьба жестоко подшутила над Аллой — она забеременела от Ивана Переверзева, а тот вернулся к бывшей жене, — Рыбников не раздумывая бросил все дела и примчался к ней. Не для того чтобы утешить. Чтобы предложить руку и сердце. Чтобы дать своё имя её будущему ребёнку и стать для этого ребёнка настоящим отцом. Они поженились в нерабочий день, 2 января 1957 года. Он спас её от позора, а она подарила ему смысл существования. Это был не договор, а подвиг любви, который он нёс с гордостью и радостью все последующие годы.
Слава настигла его стремительно. После нескольких проб и эпизодов на экраны вышла «Весна на Заречной улице». Его Саша Савченко — сталевар с вечерней школы, влюблённый в свою учительницу, — стал сенсацией. Это был не просто персонаж, это была икона стиля, надежды, молодости всей страны. Парень с гитарой, честный, прямой, немного грубоватый, но с золотым сердцем. Зрители, особенно зрительницы, полюбили его без памяти. А затем последовала «Высота» — гимн трудовому подвигу, где его Николай Пасечник, монтажник-верхолаз, с окровавленными ладонями спускался по тросу и говорил слова, которые стали крылатыми: «Мы ещё такое построим, что с Марса будут смотреть и удивляться». Казалось, судьба улыбается: он был невероятно востребован, его лицо знала вся страна. Но здесь и началась внутренняя драма артиста. Режиссёры, нащупав беспроигрышную формулу, видели в нём только «простого рабочего парня», рубаху-парня. Его заперли в этом амплуа, как в золотой клетке. А его душа, его интеллект (он был начитанным человеком, страстным библиофилом) рвались к сложным, психологическим, шекспировским ролям. Но он был слишком скромен, чтобы «пробивать» и интриговать. Он принимал то, что давали, и отдавался каждой роли с максимальной самоотдачей, но где-то внутри жила тихая горечь нереализованных возможностей.
Эта горечь выплеснулась наружу на съёмках «Девчат». Он был зол на режиссёра Юрия Чулюкина, который не утвердил на одну из главных ролей Аллу Ларионову. И эта обида отравила ему всю работу. Он конфликтовал с Надеждой Румянцевой, игра давалась с трудом. Но даже сквозь эту внутреннюю бурю в нём побеждал профессионал высочайшей пробы. Фильм снимали на лютом уральском морозе, за минус сорок пять. Суп в мисках замерзал за секунды. В одном из эпизодов Рыбников, по сценарию, должен был есть этот «лёд». Он положил ложку в рот, и металл примерз к слизистой. Отодрав её, он вырвал с ложкой кусок кожи. Щека распухла, пошла кровь. Все ждали, что съёмки остановят. Но он, отвернувшись, выплюнул кровь и сказал: «Нет. Будем снимать». И снова сунул ложку в больной рот. Этот маленький, никем не замеченный подвиг — о нём рассказала лишь партнёрша — был сутью его отношения к делу. Не ради славы, а потому что иначе нельзя. Потому что долг превыше личного дискомфорта. Фильм, конечно, стал культовым, а его Илья Ковригин — новой вершиной народной любви.
С годами волна популярности стала отступать. Наступили 1970-е, 1980-е. Приглашали реже, в основном на эпизоды. Это было тяжёлое испытание для актёра его масштаба. Он тяжело переживал невостребованность. Но и здесь проявилось его величие: в маленьких ролях он создавал такие объёмные, живые характеры, что они затмевали иных главных героев. Его склочник-пенсионер Кондратий Петрович из комедии «Выйти замуж за капитана» в 1985 году был признан зрителями лучшей эпизодической ролью года. Он не сдавался. Искал утешение в семье, в увлечениях — стал замечательным кулинаром, его маринованные помидоры были легендой в кинематографической среде. А главное — он хранил свой островок счастья, свой брак.
Их семья с Аллой была странной и прекрасной. Внешне — идиллия. Он боготворил её, называл «яблонькой моей душистой», освободил от всех домашних дел, сам стирал и готовил завтрак. Он растил её дочь Алёну как родную и никогда не делал различий между ней и их общей дочерью Ариной. Но Алла, женщина яркая, эмоциональная, любившая внимание, иногда давала поводы для ревности. Ходили слухи, сплетни. Говорили даже, что за ней ухаживал сам Юрий Гагарин, и Рыбников едва не вступил с первым космонавтом в драку, защищая честь жены. Он всё знал, всё видел, страдал от ревности, но… молчал. Потому что не мог и мысли допустить о жизни без неё. А она, при всём своём ветреничестве, тоже не представляла себя без этого тихого, надёжного, безумно любящего человека. Это был не брак-сказка, а брак-подвиг, брак-принятие. Он принял её целиком, со всеми слабостями и порывами. И в этом принятии была сила, перед которой меркли все светские сплетни.
Последние годы были нелёгкими. Здоровье пошатнулось, денег не хватало, слава осталась в прошлом. Он ушёл тихо, во сне, от остановки сердца, не дожив полутора месяцев до своего шестидесятилетия. Кажется, его огромное, щедрое, израненное в детстве сердце просто исчерпало свой лимит стойкости. Он оставил после себя не просто фильмы. Он оставил чувство. Чувство весны, которая, как пела его героиня, «придёт, и распустятся почки, и трава зазеленеет сама собой». Его герои были такими же, как и он сам, — выстоявшими, не сломленными, верящими в лучшее. Они учили не пафосу, а достоинству. Не громким словам, а тихой, но несгибаемой силе.
Сегодня, глядя на его светящуюся улыбку в кадрах старого кино, понимаешь: Николай Рыбников прожил жизнь не как актёр, игравший рабочих. Он прожил жизнь как рабочий — своего счастья, своей любви, своей судьбы. Он её строил, ковал, варил, как сталь, иногда обжигаясь, но никогда не отступая. И оставил нам, зрителям, нечто большее, чем образ, — оставил частицу той самой весны, что вечно живёт на Заречной улице нашего общего прошлого, нашего самого светлого и чистого воспоминания о самих себе. Прощай, светящееся полотно. Спасибо за сеанс.
***