Марина смотрела на экран телефона, который вибрировал на кухонном столе уже пятый раз за утро. «Антонина Васильевна». Имя высвечивалось как предупреждение о грядущем шторме. В квартире было непривычно тихо — Артем еще полчаса назад уехал в офис, а дети были на каникулах у бабушки со стороны Марины. Это затишье было идеальным моментом для нападения.
Марина не ответила. Она знала: если Антонина Васильевна решила «поговорить», игнорирование звонка лишь сократит время до ее личного визита. Так и случилось. Спустя сорок минут в дверь позвонили. Не робко, не вежливо, а требовательно — короткими, резкими ударами, словно кто-то выбивал чечетку на нервах.
На пороге стояла Антонина Васильевна. Идеальная укладка «волосок к волоску», строгое пальто цвета горького шоколада и взгляд, в котором читалось праведное негодование. Она вошла, не дожидаясь приглашения, обдав Марину ароматом дорогих пудровых духов и холодом улицы.
— Нам нужно поговорить, Марина. И не делай вид, что ты удивлена, — голос свекрови звенел, как натянутая струна.
— Доброе утро, Антонина Васильевна. Кофе? — Марина старалась сохранять голос ровным, хотя внутри все сжималось от предчувствия тяжелого разговора. Она знала этот тон. Тон «спасительницы семьи».
— Мне не нужны твои подношения, — свекровь прошла в гостиную и села в кресло, сложив руки на коленях. — Я пришла защитить своего сына. Ты думала, я не замечу? Думала, я ослепла и не вижу, как ты по капле яд в него вливаешь?
Марина замерла в дверном проеме.
— О чем вы? Артем взрослый человек, мы живем своей жизнью…
— Своей? — Антонина Васильевна горько усмехнулась. — До твоего появления Артем был опорой. Он знал, что такое сыновний долг. А теперь? Вчера он отказался ехать к дяде Коле на юбилей, сказав, что у вас «планы». Он перестал привозить мне отчеты по своим счетам, хотя я всегда помогала ему с бухгалтерией. Ты медленно, но верно отрезаешь его от корней. Ты настроила моего сына против семьи, Марина! Ты превратила его в чужака.
Свекровь перешла к своей излюбленной тактике: глаза предательски заблестели от непролитых слез. Это была высшая степень манипуляции — вызвать у собеседника чувство вины за то, чего он не совершал.
— Он жертва, — продолжала она, понизив голос до доверительного шепота. — Ты используешь его мягкость, его любовь. Ты манипулятор, Марина. Но я не позволю тебе разрушить то, что я строила годами. Я подниму всех. Твои родители узнают, какую змею они воспитали. Я расскажу Артему такое, что он сам соберет твои чемоданы.
Марина вздохнула. Она слышала это уже десятки раз за пять лет брака. Любое самостоятельное решение Артема — от покупки новой машины до выбора места для отпуска — преподносилось как «тлетворное влияние невестки».
— Антонина Васильевна, — мягко начала Марина, садясь напротив. — Артем просто начал принимать решения сам. Разве это не то, чего хочет любая мать — чтобы сын вырос самостоятельным мужчиной?
— Не смей учить меня материнству! — Свекровь резко выпрямилась, слезы мгновенно высохли, уступив место гневу. — Ты просто боишься, что я раскрою твою игру. Ты ведь ради денег с ним, правда? Поэтому ты так вцепилась в ту квартиру, которую он хотел продать, чтобы помочь моему брату?
— Эту квартиру купила я, еще до брака, — напомнила Марина. — И Артем не собирался ее продавать. Это было ваше предложение, а не его.
— Вот! Снова! — Антонина Васильевна торжествующе вскинула палец. — Ты помнишь каждую копейку! Ты меркантильна и расчетлива. Но ты не учла одного: я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. И я добьюсь того, чтобы мой сын вернулся в семью, даже если мне придется стереть тебя в порошок.
В этот момент в прихожей послышался звук открывающейся двери. Артем. Он забыл папку с документами и вернулся, не подозревая, что его дом превратился в поле боя. Марина увидела, как изменилось лицо свекрови: гнев мгновенно сменился маской глубокой скорби и немощности.
Она не знала, что этот визит станет последним в их привычной войне. И что через пятнадцать минут маска, которую Антонина Васильевна носила десятилетиями, даст трещину.
Артем замер в дверях гостиной, сжимая в руках забытую кожаную папку. Картина, представшая его взору, была до боли знакомой: бледная Марина, стоящая у окна, и мать, картинно прижимающая платок к глазам, сидя в кресле. В воздухе висело такое напряжение, что, казалось, коснись стены — и ударит током.
— Мама? Ты что здесь делаешь так рано? — голос Артема прозвучал глухо.
Антонина Васильевна вздрогнула, но среагировала мгновенно. Она не вскочила, а медленно, с достоинством тяжелобольного человека, подняла на него полные печали глаза.
— Артемка… — выдохнула она, и в этом коротком слове уместилась вся скорбь мира. — Хорошо, что ты зашел. Я просто не могла больше молчать. Сердце, сынок, оно ведь не железное. Смотреть, как ты отдаляешься, как превращаешься в тень самого себя под этим… давлением…
Она неопределенно махнула рукой в сторону Марины. Артем нахмурился. Раньше этот жест и этот тон срабатывали безотказно. Ему сразу хотелось подойти, обнять мать, извиниться за несуществующие грехи и пообещать, что «всё будет как раньше». Но сегодня что-то внутри него сопротивлялось. Может быть, дело было в усталости, а может — в том спокойствии, с которым Марина встретила этот выпад.
— Какое давление, мама? — Артем прошел вглубь комнаты и сел на диван, не снимая пальто. — Мы с Мариной только вчера обсуждали, что нужно пригласить тебя на ужин в субботу. О чем ты говоришь?
— О ужинах она тебе поет, а на деле — за спиной интриги плетет! — голос Антонины Васильевны вдруг окреп, в нем прорезались стальные нотки. — Ты думаешь, почему она против того, чтобы ты помогал дяде Коле? Ты думаешь, это просто экономия? Нет, Артем. Она хочет, чтобы ты разорвал все связи. Чтобы, когда придет время… когда ты решишь передать управление семейными активами, рядом не было никого, кто мог бы подсказать тебе правду!
Марина молчала. Она знала: сейчас любое ее слово будет использовано как доказательство ее «дьявольской натуры». Она просто смотрела на мужа, давая ему возможность самому разобраться в этом театре.
— Мама, какие активы? — Артем устало потер переносицу. — У нас с тобой нет общего бизнеса уже три года. Я работаю в своей фирме, ты на пенсии. Дядя Коля взрослый человек, и его финансовые проблемы возникли не из-за Марины, а из-за его вечных авантюр.
— Ах, вот как ты заговорил! — Антонина Васильевна резко встала. Ее маска «жертвы» начала сползать, обнажая истинное лицо — властной, привыкшей к повиновению женщины. — Мой родной брат для тебя теперь «авантюрист»? А эта женщина, которая в дом вошла на всё готовое — она, значит, истина в последней инстанции? Она ведь и про те деньги тебе напела, да? Про тот перевод, который ты сделал в прошлом месяце?
Артем замер. Его рука, потянувшаяся было к телефону, остановилась.
— Про какой перевод, мама?
В комнате повисла тяжелая, ватная тишина. Марина медленно повернула голову к свекрови. Она видела, как в глазах Антонины Васильевны на мгновение мелькнул чистый, первобытный страх. Она поняла, что сболтнула лишнее.
— Ну… — свекровь попыталась дать задний ход, ее голос снова задрожал, но уже не от горя, а от паники. — Я имею в виду те крохи, что ты выделяешь на мои лекарства. Она ведь наверняка каждый чек проверяет, каждую копейку считает, бедный мой мальчик…
— Мама, — Артем встал. Он был выше матери на голову, и сейчас его фигура казалась огромной в небольшом пространстве гостиной. — Я не делал никаких переводов в прошлом месяце. Ни тебе, ни дяде Коле. У нас был крупный контракт, и все свободные средства ушли в оборот. О каком переводе ты сейчас сказала?
— Ты забыл, наверное, — Антонина Васильевна нервно поправила идеальную укладку, ее пальцы заметно дрожали. — Столько дел, столько забот… Ты, должно быть, просто не помнишь, как подписал бумаги.
— Я ничего не подписывал, — отрезал Артем. Его голос стал холодным, как лед. — И я не пользуюсь бумажными чеками. Всё в приложении.
Марина видела, как пазл в голове мужа начинает складываться. Артем всегда был доверчив в отношениях с матерью, считая ее святой женщиной, положившей жизнь на его воспитание после смерти отца. Он прощал ей капризы, вмешательство в их быт, даже открытую неприязнь к жене — всё списывалось на «материнскую любовь».
— Антонина Васильевна, — негромко произнесла Марина, — вы сказали: «перевод, о котором Марина тебе напела». Но я ничего не знала о переводах. Значит, вы были уверены, что перевод был, и что я о нем знаю. Откуда такая уверенность?
Свекровь посмотрела на невестку с такой ненавистью, что Марине на секунду стало физически не по себе.
— Замолчи! Ты только и ждешь, чтобы нас рассорить! Артем, не слушай её! Она специально путает нас!
— Нет, мама, — Артем сделал шаг к ней. — Марина молчит. Это ты пришла сюда разбираться. Это ты начала этот разговор. Давай вернемся к началу. Ты сказала, что Марина — манипулятор. Но сейчас я вижу, что манипулируешь здесь ты. О какой встрече ты проговорилась? О каких деньгах?
— Никакой встречи не было! — выкрикнула Антонина Васильевна, пятясь к выходу. — Я просто… я просто расстроена! Вы довели меня! Я мать, я имею право на эмоции!
— Ты сказала про старый конфликт, — Артем будто не слышал ее оправданий. Он вспоминал каждое слово, брошенное ею в запале. — Ты сказала: «Я расскажу Артему такое, что он сам соберет ее чемоданы». Что именно ты собиралась рассказать? И почему ты упомянула перевод, который я не совершал?
Артем вдруг остановился, и его лицо побелело.
— В прошлом месяце у меня со счета исчезла крупная сумма. Я думал, это ошибка банка, подал заявление на розыск платежа. Мне сказали, что операция была подтверждена через доверенное устройство. Мама… у тебя есть доступ к моему старому рабочему ноутбуку, который я оставил у тебя в кабинете.
Антонина Васильевна открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Ее лицо, обычно такое благообразное, вдруг осунулось и постарело. Она поняла, что совершила главную ошибку в своей жизни: в стремлении уничтожить влияние невестки, она выдала собственное преступление против сына.
— Это было для твоего же блага! — вдруг выкрикнула она, и в этом крике уже не было ни капли мелодрамы — только яростная, хищная защита своего права владеть чужой жизнью. — Ты бы всё равно их потратил на ее прихоти! А так деньги остались в семье! Дяде Коле нужно было закрыть долги, иначе бы пострадала репутация нашей фамилии!
Артем смотрел на нее так, будто видел впервые. Не «мамочку», не «святую вдову», а чужого, расчетливого человека, который только что признался в краже.
— В семье? — переспросил он шепотом. — Моя семья — это Марина и дети. А ты… ты просто использовала меня все эти годы как кошелек и инструмент?
— Не смей так говорить со мной! — Антонина Васильевна попыталась вернуть себе властный тон, но голос сорвался на визг. — Я тебя вырастила! Я тебе жизнь дала!
— И теперь ты решила, что эта жизнь принадлежит тебе по праву собственности? — Артем медленно подошел к двери и открыл ее настежь. — Уходи, мама. Сейчас же. Мне нужно увидеть выписку из банка. И если там стоит подпись, к которой ты приложила руку… я не знаю, что я сделаю.
Антонина Васильевна замерла. Она поняла, что ее главная тайна — финансовая нечистоплотность, которую она годами прикрывала «заботой о клане» — вышла наружу. Но она еще не знала, что это лишь верхушка айсберга.
Антонина Васильевна ушла не сразу. Она еще несколько минут металась по прихожей, переходя от проклятий в адрес «этой змеи Марины» к мольбам о понимании, но Артем был непоколебим. Когда дверь за ней наконец захлопнулась, в квартире повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в кабинете.
Артем не шевелился. Он стоял у открытой двери, глядя в пустоту лестничной клетки. Марина подошла к нему и тихо положила руку на плечо. Он вздрогнул, словно от удара, и посмотрел на жену глазами человека, чей мир только что разлетелся на тысячи острых осколков.
— Я сейчас же поеду в банк, — хрипло произнес он. — И в тот старый офис, где остался ноутбук. Марина, если она действительно... если она годами имела доступ к моим финансам через те старые доверенности, которые я подписал еще в двадцать лет...
— Артем, подожди, — Марина мягко привлекла его к дивану. — Деньги — это только часть. Ты слышал, что она сказала перед твоим приходом? Она упомянула «встречу» и «старый конфликт». Она угрожала мне, что расскажет тебе нечто, от чего я сама убегу. Но, судя по ее реакции на твой вопрос о переводе, она боится правды гораздо больше, чем я.
Артем сел, обхватив голову руками.
— Я всегда верил, что она — мой единственный союзник. Когда отец умер, она сказала, что теперь мы одни против всего мира. Что родственники отца хотели отобрать у нас дом, что его партнеры по бизнесу нас обокрали... Я строил свою жизнь на этой ненависти и благодарности к ней.
— А что, если всё было не так? — Марина присела на ковер у его ног. — Артем, в прошлом месяце, когда я разбирала старые коробки в кладовке, я нашла письмо. Оно было адресовано тебе, от твоего деда по отцовской линии. Помнишь, ты говорил, что он бросил вас и не приехал даже на похороны сына?
Артем поднял голову.
— Да. Мать сказала, он потребовал свою долю наследства прямо в день поминок.
— В письме, датированном тем самым годом, он умолял о встрече. Он писал, что Антонина заблокировала его номера и не пускает его на порог. И там была фраза: «Я перевел деньги на счет внука, чтобы он мог учиться в Лондоне, как мы и мечтали с моим сыном».
Артем резко выпрямился.
— Какой Лондон? Я учился здесь, в местном политехе на вечернем, потому что мать говорила, что денег нет и мне нужно работать, чтобы мы не пошли по миру!
— Вот именно, — Марина сжала его ладонь. — Я тогда не решилась тебе показать, думала, это старые семейные дрязги. Но сегодня, когда она проговорилась о «переводе, о котором не должны были знать»... Артем, кажется, твоя мать построила свою империю «заботы» на украденном у тебя будущем.
Артем сорвался с места. В нем кипела холодная, расчетливая ярость — та самая черта, которую в нем всегда ценили бизнес-партнеры и которую так боялась Антонина Васильевна.
— Поехали, — бросил он. — Сначала в банк. Мне нужно знать, кто и когда обналичивал те счета.
Следующие три часа прошли как в тумане. В отделении банка, благодаря личным связям Артема и его статусу VIP-клиента, им удалось поднять архивы. Артем смотрел на распечатки, и его лицо становилось всё более серым.
— Посмотри сюда, — он указал Марине на строчку десятилетней давности. — Крупный перевод из Швейцарии. «Отправитель: Алексей Юрьевич Волков». Мой дед. Сумма… Марина, этой суммы хватило бы на три квартиры в центре и обучение в любом вузе мира.
— И куда ушли деньги? — прошептала Марина.
— «Снято по доверенности». Подпись — Антонина Васильевна Волкова. Основание — «лечение и нужды несовершеннолетнего». А через месяц после этого она купила ту самую дачу в пригороде, которую всегда называла «нашим родовым гнездом, купленным на ее последние сбережения».
Но самое страшное ждало их впереди. Среди старых документов в банковской ячейке, к которой у Артема был доступ как у наследника отца, затесался небольшой конверт. В нем лежала копия акта о разделе имущества после смерти его отца.
Артем читал, и его руки начали дрожать.
— Она врала… Она всё врала. Партнеры отца не крали деньги. Они выкупили его долю по рыночной цене. Мать получила огромные отступные. Мы никогда не были бедными. Она заставила меня пахать с девятнадцати лет, внушая чувство вины за ее «тяжелую долю», просто чтобы я был привязан к ней, чтобы я чувствовал себя обязанным до конца дней.
— Артем, посмотри на это, — Марина вытянула из конверта еще один листок. Это была копия судебного запрета на приближение.
Артем вчитался в юридический текст. Его мать, Антонина, десять лет назад подала в суд на деда Артема, обвинив его в угрозах и преследовании, чтобы добиться запрета на любые контакты. И сделала она это ровно в тот день, когда дед пытался передать Артему документы на квартиру, которую купил для него втайне от невестки.
— Она не просто воровала деньги, — голос Артема сорвался. — Она отрезала меня от всех, кто мог меня любить бескорыстно. Она сделала меня сиротой при живых родственниках, чтобы быть единственным центром моего мира.
В этот момент телефон Артема зазвонил. На экране снова мигало: «Антонина Васильевна». Он нажал на «принять» и включил громкую связь.
— Артемка, сынок, — голос матери теперь звучал приторно-сладко, с нотками напускной тревоги. — Ты, верно, погорячился. Я ведь всё объясню. Ты просто не понимаешь, в какую опасную игру тебя втягивает Марина. У неё есть любовник, Артем! Я видела их вместе в том кафе, «Меридиан», в прошлый четверг. У меня и фото есть! Она планирует отсудить у тебя бизнес и уйти к нему!
Марина и Артем переглянулись. В прошлый четверг они вместе были у врача на плановом осмотре, а потом заходили в «Меридиан» обедать.
— Мама, — спокойно сказал Артем, и в его голосе было столько льда, что Антонина на том конце провода осеклась. — В прошлый четверг я был в «Меридиане» вместе с Мариной. Ты следила за нами?
— Я… я могла ошибиться дверью… — ее голос задрожал. — Но это не меняет сути! Она тебя настроила!
— Нет, мама. Это ты меня настроила. Ты настроила меня на правду. Я сейчас в банке. Я держу в руках документы о переводе от деда. И я вижу акт о выплате доли отца. Скажи мне, мама… как называлось то лекарство, на которое ты потратила мои швейцарские деньги десять лет назад? Не «Алчность» ли?
Наступила мертвая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Антонины Васильевны.
— Ты не посмеешь, — наконец прошипела она, и в ее голосе больше не осталось и тени материнской любви. — Ты без меня — ничто. Я создала тебя. Я дала тебе связи, я научила тебя всему. Если ты пойдешь против меня, я уничтожу твою репутацию. Я расскажу всем, что ты вор, что ты бросил мать в нищете. У меня есть рычаги, Артем. Не забывай, кто твоя мать.
— Я теперь это очень хорошо помню, — ответил Артем. — И именно поэтому я еду к дяде Коле. У меня есть подозрение, что и его ты обманывала так же успешно, как и меня.
Он нажал кнопку отбоя.
— Марина, прости меня. За все эти годы, что я заставлял тебя терпеть её.
— Мы пройдем через это, — ответила она. — Но сначала нам нужно встретиться с твоим дедом. Он еще жив, Артем. Я нашла его адрес в интернете. Он живет в небольшом доме в двух часах езды отсюда.
Артем кивнул. Его взгляд стал ясным и твердым. Театр одной актрисы подошел к финалу, но за кулисами скрывалась еще одна правда, которая должна была окончательно расставить всё по своим местам.
Дорога к дому деда казалась бесконечной. Артем молчал, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Перед его глазами, как в замедленной съемке, проносились картины из прошлого: мать, плачущая над пустым кошельком; мать, заставляющая его отказаться от мечты об архитектурном факультете ради «практичного» менеджмента; мать, зачеркивающая номера телефонов родственников в его записной книжке. Вся его жизнь была искусно выстроенной декорацией, за которой скрывалась холодная пустота.
Дом Алексея Юрьевича оказался небольшим, но очень уютным, окруженным старым садом. Когда на крыльцо вышел высокий седой мужчина с теми же пронзительными глазами, что и у Артема, время будто остановилось.
— Артем? — старик замер, не веря своим глазам. — Внук?
Встреча была тяжелой. В течение двух часов, за чаем в гостиной, пахнущей деревом и старыми книгами, Алексей Юрьевич рассказывал правду, подкрепляя ее письмами и банковскими выписками, которые он хранил годами «на всякий случай».
— Твой отец хотел уйти от нее за год до смерти, Артем, — тихо сказал дед. — Он узнал, что Антонина втайне от него проворачивала махинации с деньгами фирмы. Он не хотел скандала, хотел просто развода. Но не успел… несчастный случай на охоте. После похорон она заявила мне: «Либо вы отдаете всё, что у вас есть, и исчезаете, либо я сделаю так, что внук будет вас ненавидеть. Я скажу ему, что это вы довели его отца до инфаркта своими требованиями денег».
Артем закрыл лицо руками.
— И она сказала. Именно это она мне и твердила все эти годы.
— Я пытался бороться, — Алексей Юрьевич вздохнул. — Но она была как танк. Она наняла адвокатов, подделала свидетельства, запугала соседей. Она знала мою слабость — я не мог допустить, чтобы ты рос в эпицентре судебных войн. Я думал, когда ты вырастешь, ты сам всё поймешь. Я перевел те деньги на твое имя, надеясь, что банк уведомит тебя по достижении совершеннолетия.
— Она перехватила уведомление, — горько вставила Марина. — Она тогда еще имела доступ к его почте.
В этот момент тишину дома нарушил визг тормозов. К калитке подлетела знакомая машина. Антонина Васильевна не собиралась сдаваться без боя. Она ворвалась в дом, как фурия, не дожидаясь приглашения.
— Так я и знала! — закричала она с порога, глядя на деда с нескрываемой ненавистью. — Старый маразматик всё-таки дождался своего часа! Артем, немедленно в машину! Этот человек — лжец, он погубил твоего отца!
Но Артем даже не вздрогнул. Он медленно встал и посмотрел на мать. В его взгляде больше не было ни боли, ни гнева — только глубокая, бесконечная усталость.
— Хватит, мама, — тихо сказал он. — Театр закрыт. Актеры разошлись.
— Что ты несешь? — Антонина Васильевна осеклась, заметив на столе те самые документы из банка и письма деда. Ее лицо на мгновение исказилось, став почти неузнаваемым от ярости. — Ты веришь им? Им?! Людям, которые пальцем не ударили, чтобы тебе помочь?
— Они помогали, — Артем сделал шаг вперед. — Они давали деньги, любовь и правду. А ты давала только долги. Выдуманные долги, которыми я должен был расплачиваться всю жизнь. Ты украла у меня деда. Ты украла у меня память об отце, сделав его жертвой в своей сказке. И ты пыталась украсть у меня жену.
— Я делала это ради тебя! — она предприняла последнюю попытку, снова включая режим «жертвенной матери». — Чтобы ты был сильным! Чтобы у тебя был стимул добиваться всего самому!
— Нет, — отрезал Артем. — Ты делала это ради власти. Чтобы я никогда не смог уйти. Чтобы я всегда был твоим послушным проектом. Но знаешь, в чем твоя главная ошибка? Ты пришла сегодня к Марине «разбираться». Если бы ты не пришла, если бы не начала сыпать угрозами и не проговорилась про перевод, я бы, наверное, так и прожил остаток жизни, считая тебя святой. Ты сама разрушила свою империю, мама. Твоя жадность и страх потерять контроль оказались сильнее твоего актерского таланта.
Антонина Васильевна молчала. Она смотрела на сына, на Марину, на старика-свекра, и понимала: здесь ей больше нечего ловить. Ее секреты, копившиеся годами, вырвались наружу, как ядовитый газ из разбитой колбы.
— Вы еще приползете ко мне, — прошипела она, теряя остатки достоинства. — Когда эта твоя Марина обберет тебя до нитки, ты вспомнишь, кто тебя по-настоящему любил!
— Уходи, — повторил Артем. — Завтра я аннулирую все доверенности. Квартиру, в которой ты живешь, я перепишу на тебя — это будет мой последний «сыновний долг». Но больше ты не получишь ни копейки. И в наш дом ты больше не войдешь. Никогда.
Когда за ней окончательно захлопнулась дверь — на этот раз навсегда — в комнате воцарился мир. Алексей Юрьевич подошел к внуку и крепко обнял его.
— Прости, что так долго ждал, — прошептал старик.
Вечером, когда Марина и Артем возвращались домой, в небе загорались первые звезды. Артем дышал глубоко, будто с его груди сняли многотонную плиту.
— Знаешь, — сказал он, глядя на дорогу, — она сегодня сказала, что я без нее — ничто. А я только сейчас почувствовал, что я — это я. Впервые за тридцать пять лет.
Марина накрыла его руку своей. Она знала, что впереди будет непростой период: суды, раздел имущества, осознание предательства. Но главное уже произошло. Сын перестал смотреть на мать как на святыню и увидел в ней человека — слабого, алчного и глубоко несчастного в своем одиночестве.
Свекровь хотела разрушить семью невестки, но в итоге разрушила лишь ту клетку, в которой держала собственного сына. Теперь их жизнь принадлежала только им.
