Вес трех килограммов фермерского картофеля приятно оттягивал руку, возвращая забытое чувство реальности.
Элеонора Витальевна перехватила тонкие, врезающиеся в ладонь ручки пакета и ощутила, как шершавая вязка кардигана трется о запястье.
В её мире, состоящем из стерильных кабинетов стоматологических клиник, идеально гладких поверхностей и вежливых, но холодных улыбок персонала, не хватало именно этого — грубой, честной фактуры жизни.
Ей нравилось иногда сбросить броню деловой леди, надеть старую, но уютную кофту и пойти на рынок, чтобы лично выбрать укроп, потрогать землю на клубнях и ощутить тяжесть простой еды.
Она вышла из прохладного холла элитного жилого комплекса на залитую осенним солнцем парковку.
Асфальт здесь был таким ровным, что казался бархатным. Её вишневый автомобиль стоял в тени раскидистого клена, сияя полированными боками, словно драгоценный рубин, случайно упавший на серую мостовую.
Но идеальную геометрию кадра нарушала чужеродная, раздражающая деталь.
У капота её машины, вальяжно прислонившись бедром к крылу, стоял молодой человек. Он выглядел как ожившая картинка из глянцевого журнала для тех, кто хочет казаться богатым, не будучи таковым.
Модные джинсы с искусственными потертостями, куртка, явно купленная на последние деньги ради бренда, и темные очки, закрывающие половину лица. Он держал стаканчик с кофе так, словно это был скипетр, и увлеченно делал селфи, выпячивая губы и меняя ракурсы.
Элеонора замедлила шаг. Шум города здесь стихал, уступая место гудению дорогой системы вентиляции и мягкому шороху шин проезжающих мимо лимузинов. Она подошла почти вплотную, ожидая, что парень проявит хоть каплю воспитания и отойдет. Но он был слишком занят выбором правильного фильтра для своей виртуальной жизни.
— Молодой человек, — негромко, но твердо произнесла она.
Парень дернулся, едва не расплескав содержимое стаканчика на капот. Он медленно, с ленцой опустил телефон и окинул её оценивающим взглядом поверх темных стекол. В его глазах читалось брезгливое недоумение: что эта «тетенька» с авоськами, из которых торчат зеленые хвосты лука, забыла рядом с таким произведением автомобильного искусства?
— Бабуля, отойди от машины, поцарапаешь! — лениво процедил он, возвращаясь к созерцанию своего отражения в экране. — Вали к своим, не знаю, трамваям. Тут краска стоит дороже, чем вся твоя пенсия за десять лет. И вообще, я водителя жду, сейчас хозяйка выйдет. Она тебе быстро объяснит, где твое место.
Элеонора почувствовала, как внутри разливается холодное, кристаллическое спокойствие. Это было не возмущение, нет. Это было то самое профессиональное хладнокровие хирурга, который видит перед собой сложный случай, требующий немедленного вмешательства.
Она аккуратно поставила тяжелые пакеты на асфальт. Стекло банки с соленьями глухо звякнуло, и этот звук прозвучал как удар гонга перед боем.
— Водителя ждешь? — уточнила она, глядя прямо в его спрятанные за стеклами очков глаза. — Из агентства «Элит-Персонал», полагаю?
Максим — так звали героя парковки — фыркнул, даже не удостоив её повторным взглядом. Он демонстративно провел ладонью по крылу машины, стирая невидимую пылинку. Этот жест — хозяйский, наглый, собственнический — стал той самой точкой невозврата.
— Ну допустим. Тебе-то какая разница? Я личный водитель у одной... очень важной бизнес-леди. Брысь отсюда, пока я охрану не позвал. У меня график, мне некогда с тобой лясы точить.
Элеонора медленно сунула руку в глубокий, растянутый карман кардигана. Пальцы сомкнулись на гладком, теплом пластике ключа-брелока. Она любила этот момент — момент, когда маски срываются, и реальность бьет наотмашь.
Она нажала кнопку.
Автомобиль отозвался мелодичным, коротким сигналом, похожим на приветственное мурлыканье крупного хищника. Зеркала с тихим, дорогим жужжанием начали раскладываться, словно крылья проснувшегося жука. Вспыхнули хищные диоды фар, освещая побледневшее лицо парня.
Максим замер. Его рука со стаканом кофе дрогнула и опасно накренилась. Он медленно, словно во сне или в замедленной съемке, повернул голову к «бабуле». Его рот приоткрылся, делая лицо, до этого казавшееся надменным, удивительно глупым и детским.
— Открывай багажник, Максим, — спокойно скомандовала Элеонора Витальевна, поднимая свои пакеты с земли. — И осторожнее с луком. Если помнешь зелень — вычту из первой зарплаты. А если хоть капля твоего латте попадет на крыло, будешь полировать его собственным модным шарфом до заката.
Парень побледнел. Искусственный румянец, который, видимо, был следствием солярия, мгновенно сошел, оставив кожу землисто-серой. Он перевел растерянный взгляд с ключа в её руке на машину, потом снова на неё, пытаясь сопоставить образ женщины в вязаной кофте с владелицей автомобиля стоимостью в квартиру в центре.
— Вы... Элеонора Витальевна? — голос его дрогнул и сорвался на фальцет.
— Она самая. Та, у которой краска дороже пенсии. Грузи, я сказала. Или ты предпочитаешь, чтобы я вызвала другого водителя? Прямо сейчас? У меня отличная память на лица, и в черном списке агентства для тебя найдется почетное место.
Максим судорожно сглотнул. Стаканчик с кофе полетел в урну, но промахнулся и шлепнулся на асфальт, расплескивая бурую жижу по его дорогим кроссовкам. Он даже не заметил этого конфуза.
— Простите... я не знал... вы просто выглядели... ну, не как...
— Выгляжу не так, как ты себе придумал в своих фантазиях? — она шагнула к багажнику, крышка которого плавно ползла вверх. — Меньше слов, больше дела. Аккуратнее ставь банку.
Он кинулся к пакетам. Его руки, ухоженные, с аккуратным маникюром, неловко и брезгливо схватили грязные овощи. Он морщился, но грузил, стараясь не запачкать рукава куртки. Страх потерять работу оказался сильнее брезгливости. Элеонора наблюдала за ним, опираясь рукой на теплую дверцу машины. Она чувствовала вибрацию металла под пальцами — машина была готова к пути, в отличие от водителя.
В салоне пахло качественной кожей тонкой выделки и совсем немного — её любимыми духами с нотками сандала, оставшимися с прошлой поездки. Максим сел за руль, вжав голову в плечи. Он суетливо настраивал кресло, которое до этого, видимо, отодвинул до упора, чтобы лежать, как в шезлонге на пляже. Его пальцы скользили по кнопкам, выдавая крайнюю степень нервозности.
— Поехали, — сказала она, устраиваясь на заднем сиденье и доставая футляр с очками. — Домой. И не дергай машину. Я не люблю резких стартов.
Машина плавно тронулась. Максим вел так, словно руль был сделан из хрусталя и мог рассыпаться от любого неосторожного движения. Он боялся лишний раз нажать на газ, постоянно косился в зеркало заднего вида, встречаясь с её внимательным, изучающим взглядом. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом климат-контроля.
Элеонора достала смартфон и быстро набрала короткое сообщение: «Начинай. Мы выехали».
— Максим, почему мы ползем со скоростью похоронной процессии? — спросила она, протирая стекла очков замшевой салфеткой. — Это мощный автомобиль, а не катафалк, и я пока еще жива, слава богу.
— Я... я аккуратно, Элеонора Витальевна. Чтобы вас не укачало. Пробки, сами понимаете...
— Не ври мне. Ты просто боишься. Пять минут назад ты был таким дерзким львом, королем парковки. Куда делся тот герой? Или он только с пенсионерками смелый, а перед начальством сдувается, как дырявый шарик?
Максим покраснел так, что уши стали пунцовыми. Он молчал, вцепившись в руль мертвой хваткой. Кожаная оплетка тихо поскрипывала под его влажными ладонями. Элеонора видела, как на его виске бьется жилка. Ей было почти жаль его — представителя поколения, которое так заботится о форме, совершенно забывая о содержании.
Вдруг салон наполнился резким, агрессивным звуком рингтона. Это был не стандартный звонок, а какой-то модный, ломаный ритм. Максим дернулся всем телом, пытаясь нащупать телефон, который он, видимо, успел синхронизировать с мультимедийной системой машины, пока ждал её на парковке.
Он не успел сбросить. На большом сенсорном экране центральной консоли высветилось имя: «Зая». И тут же капризный, требовательный голос, усиленный премиальной акустикой, заполнил все пространство салона:
— Зая! Ну что, ты сел за руль этой тачки? Сфоткай салон, ну пожалуйста, я хочу в сторис выложить! А эта мымра старая вышла уже? Ты обещал меня покатать, пока она на своих процедурах ботокса будет! Мы же договаривались!
Максим в ужасе тыкал пальцем в экран, пытаясь завершить вызов, но от волнения и тряски промахнулся и включил видеосвязь. На дисплее появилось лицо девушки. На ней была зеленая косметическая маска, видны были только ярко накрашенные губы и подведенные глаза.
Элеонора Витальевна медленно наклонилась вперед, вклиниваясь в пространство между передними сиденьями. Она посмотрела прямо в камеру, надевая очки.
— Привет, «Зая», — произнесла она с ледяной вежливостью. — «Мымра» уже здесь. И она не на процедурах. Она слушает. И ботокс ей, в отличие от некоторых юных особ, пока не нужен — у меня прекрасная генетика.
В салоне повисла звенящая пауза. Девушка на экране округлила глаза так, что подсохшая маска на лбу пошла мелкими трещинами. Экран мгновенно погас — на той стороне в панике сбросили звонок.
Максим, кажется, перестал дышать. Машина опасно вильнула влево, он судорожно выровнял руль и едва не задел бордюр.
— Простите! — взвизгнул он. Голос дал петуха и сорвался. — Элеонора Витальевна, умоляю, не увольняйте! У меня кредит за телефон! Мне за съемную квартиру платить нечем! Я исправлюсь! Я все отработаю, я буду работать без выходных!
Элеонора аккуратно убрала очки в футляр. Она смотрела на затылок парня, на его модно выстриженный затылок, и думала о том, как легко слетает напускная шелуха, стоит лишь немного надавить на реальную болевую точку. Нет ничего жальче человека, который живет в долг, но пытается казаться королем мира.
— Не уволю, — сказала она наконец, выдержав театральную паузу. — Пока.
Максим выдохнул так громко и с таким облегчением, что запотело лобовое стекло.
— Спасибо! Вы святая женщина! Я...
— Замолчи, — без злобы, но властно прервала она его поток благодарностей. — Ты водишь неплохо, хоть и хам. Но у меня для тебя есть спецзадание. Мы меняем маршрут.
— Куда скажете! В аэропорт? На важную встречу? Я домчу!
— Нет. Мы едем на дачу.
— На дачу? — в его голосе прозвучало неподдельное облегчение. Дача в его понимании — это газон, отдых, возможно, ожидание в машине, пока хозяйка пьет чай.
— Да. Там у меня вчера три тонны конского навоза выгрузили у ворот. Соседи жалуются на специфический запах, председатель поселка уже звонил. Тачечник заболел, а перетаскать надо сегодня, до дождя.
Максим посмотрел на свои белые, идеально чистые кроссовки. Потом на свои руки с безупречным маникюром. Потом в зеркало заднего вида — на невозмутимую женщину.
— Но я же водитель! — возмущение прорвалось сквозь страх, природа нарцисса бунтовала против грязной работы. — В моем контракте нет пункта про... навоз. Я нанимался управлять автомобилем представительского класса.
— Ты был водителем, пока не назвал меня «бабулей», — жестко отрезала Элеонора. — А теперь ты — разнорабочий элитного профиля. Отработаешь день на свежем воздухе, пропитаешься духом земли, почувствуешь тяжесть реального труда — может, и человеком станешь.
— А если я откажусь?
— Тогда я уволю тебя по статье за нарушение субординации и хамство. С такой характеристикой, поверь моему опыту, тебя даже курьером в доставку пиццы не возьмут. И в агентство сообщу, и всем знакомым. Город у нас маленький, Максим, а связи у меня большие.
Он молчал. Смотрел на дорогу, которая вела прочь из города, к лесу и полям. Он взвешивал: неподъемный кредит, испорченная репутация, унижение физическим трудом против потери всего.
— Понял, — глухо, сквозь зубы сказал он. — Едем на дачу.
Оставшуюся часть пути ехали молча. Урбанистический пейзаж за окном сменился: бетонные коробки высоток уступили место уютным коттеджам, потом пошли поля, окаймленные лесом.
Максим вел машину идеально, словно пытаясь доказать, что он все-таки профессионал высокого класса, которого нельзя использовать как грузчика. Но Элеонора видела, как он морщится, представляя себе предстоящую работу, как брезгливо дергается его нос, словно он уже чувствует этот запах.
Они свернули в элитный поселок. Высокие глухие заборы, вековые сосны, тишина, нарушаемая только пением птиц. Элеонора указала на массивные ворота с изящными коваными вензелями.
— Приехали. Паркуйся здесь, у входа.
Максим заглушил мотор. Вышел из машины медленно, словно поднимался на эшафот. Он огляделся, ища глазами ненавистную кучу навоза. Но перед воротами было чисто. Идеально подстриженный изумрудный газон, декоративные туи, чистая мощеная дорожка. Никакого запаха, кроме аромата хвои.
Элеонора вышла следом, поправила кардиган. Воздух здесь был вкусный, густой.
— Ладно, Максим, — сказала она, наблюдая за его растерянностью. — Навоз отменяется.
— Как? — он недоверчиво посмотрел на неё, боясь поверить своему счастью.
— Это была проверка на стрессоустойчивость. И на готовность отвечать за свои слова. Ты её... ну, скажем так, прошел на троечку с огромным минусом. Но хотя бы не сбежал и не начал звонить мамочке, что уже неплохо для твоего поколения.
Лицо Максима просияло, словно солнце вышло из-за туч. Он расправил плечи, к нему мгновенно вернулась часть его напускного лоска.
— Спасибо! Вы правда лучшая! Я знал, что мы сработаемся! Я же профессионал, я просто перенервничал...
— Рано радуешься, — осадила его Элеонора, и в её голосе зазвучали стальные нотки. Хитрая улыбка коснулась её губ. — Видишь вон ту девушку у бассейна?
За прозрачным кованым забором, во дворе дома, действительно был виден бассейн с голубой водой. На шезлонге сидела шикарная блондинка в бикини, листая какой-то журнал.
— Вижу, — Максим оживился. Девушка была именно в его вкусе — красивая, ухоженная, «дорогая».
— Это моя внучка, Соня.
Максим приосанился, поправил воротник куртки, пригладил волосы. Шанс! Богатая бабушка, красивая внучка... Жизнь определенно налаживается! Он уже рисовал в воображении картины своего успеха.
— Так вот, — продолжила Элеонора, доставая пакеты с картошкой из багажника. — Соня и есть та самая «Зая», с которой ты только что так мило беседовал по телефону.
Улыбка Максима сползла с лица, как плохо приклеенные обои в сырую погоду.
— Но... как? Она же звонила...
— Она попросила меня проверить нового водителя. Сказала: «Ба, если он тебе нахамит — гони его в шею, он обычный альфонс и пустышка. А если будет вежлив — дай ему шанс». Я написала ей сообщение, как только села в машину. Она все слышала. И про «бабулю», и про пенсию, и про «Жигули».
Элеонора захлопнула багажник. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
— И тот звонок в машине... это был контрольный выстрел. Она хотела посмотреть, как ты себя поведешь, когда тебя прижмут к стене. Ты повел себя жалко, Максим. Ты предал её, даже не зная, что предаешь её же.
Максим попятился назад, к машине. Блондинка у бассейна отложила журнал. Она встала. Фигура у неё была спортивная, мышцы рельефные, движения пружинистые и хищные.
— А теперь самое интересное, — Элеонора кивнула в сторону автоматических ворот, которые начали медленно, с гудением открываться. — Соня — кандидат в мастера спорта по тайскому боксу. И она очень, просто до безумия не любит, когда обижают её любимую бабушку.
Соня нагнулась и подняла с травы пару профессиональных боксерских перчаток. Спокойно, деловито начала их надевать, затягивая липучки зубами. Затем ударила кулаком в ладонь. Звук глухих, плотных ударов кожи о кожу долетел до них даже через расстояние двора.
— Беги, «Зая», — тихо, почти шепотом сказала Элеонора. — Беги. У тебя есть фора метров двести, пока она ворота до конца не откроет.
Максим посмотрел на Соню, которая уже разминала шею, делая резкие повороты головой, потом на Элеонору. В его глазах отразился первобытный, животный ужас. Он понял, что навоз был бы лучшим вариантом, подарком судьбы.
Он сорвался с места. Его модные белые кроссовки замелькали по асфальту быстрее, чем колеса гоночного болида. Он бежал, забыв про стиль, про статус, про незакрытую машину и про айфон, оставшийся на сиденье.
— Бабуля! — крикнула Соня, подходя к калитке и стягивая перчатку. На её лице сияла довольная улыбка. — Ты картошку купила?
— Купила, родная, купила, — улыбнулась Элеонора Витальевна, поднимая тяжелые пакеты. — И отличную историю к ужину тоже привезла. Поставь чайник, я хочу чаю с мятой.
Она пошла к дому, чувствуя, как приятная, настоящая тяжесть пакетов оттягивает руки.
Это была хорошая, правильная тяжесть. Честная. А вакансия водителя снова была свободна. Но это ничего, ведь найти человека, который умеет отличать обертку от конфеты, сложно, но вполне возможно.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.