Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Доктор Живаго» автора Борис Леонидович Пастернак. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
Состарившимся друзьям у окна казалось, что эта свобода души пришла, что именно в этот вечер будущее расположилось ощутимо внизу на улицах, что сами они вступили в это будущее и отныне в нём находятся. Счастливое, умилённое спокойствие за этот святой город и за всю землю, за доживших до этого вечера участников этой истории и их детей проникало их и охватывало неслышною музыкой счастья, разлившейся далеко кругом.
Продолжение
Эти письма нашли много лет спустя, в старом доме на окраине Парижа, в шкатулке красного дерева, принадлежавшей когда-то Антонине Александровне Живаго, в девичестве Громеко. Они так и не были отправлены — адресат давно покинул этот мир, а отправительница не имела сил ни уничтожить их, ни перечитать вновь.
Первое письмо датировано мартом 1923 года — тем временем, когда Тоня с детьми уже добралась до Парижа, а Юрий Андреевич ещё был жив, ещё ходил по московским улицам, ещё писал стихи, о которых она ничего не знала.
***
Юра!
Я не знаю, дойдёт ли до тебя это письмо и хочу ли я, чтобы оно дошло. Здесь, в Париже, весна — такая странная, чужая, французская весна, с каштанами и запахом кофе на бульварах. А я всё думаю о нашей, московской, о том, как капало с крыш на Сивцевом Вражке, и как пахло талым снегом, и как ты возвращался из университета, и я слышала твои шаги ещё на лестнице.
Саша растёт. Он так похож на тебя, что иногда мне больно смотреть на него. Та же складка между бровей, когда он задумывается. Тот же наклон головы. Вчера он спросил меня: «Мама, а папа когда-нибудь приедет?» Я не знала, что ответить.
Что я могу сказать ему? Что его отец остался в другой стране, в другой жизни, с другой женщиной? Что между нами теперь граница, которую невозможно пересечь — не потому что не пускают, а потому что пересечь её означало бы признать, что всё, что было прежде, было неправдой?
Нет, Юра, я не могу этого сказать. Потому что это неправда. Всё было правдой — и наша любовь, и наш дом, и наши дети. Это тоже была правда. Просто у правды, оказывается, бывает много лиц.
***
Июль того же года.
Юра!
Сегодня я видела сон. Мы были в Варыкине — помнишь Варыкино? Стояла зима, и снег скрипел под ногами, и в доме топилась печь, и пахло смолой и хвоей. Ты сидел за столом и писал — как всегда, забыв обо всём на свете, — а я стояла у окна и смотрела, как падает снег.
И вдруг я поняла, что это и есть счастье. Не то, к чему мы стремились, не то, о чём мечтали — а вот это, простое: снег за окном, тепло печи, и ты — рядом.
Я проснулась в слезах. Здесь, в Париже, июль, и жара, и за окном шумит чужой город, и тебя нет. Тебя больше не будет никогда.
Прости меня, Юра. Я не знаю, за что прошу прощения — может быть, за то, что уехала. Может быть, за то, что не смогла удержать тебя. Может быть, за то, что любила тебя недостаточно сильно — или слишком сильно, так сильно, что задушила эту любовь.
А может быть, не надо прощения. Может быть, всё случилось так, как должно было случиться. Ты говорил когда-то, что жизнь — это не то, что мы планируем, а то, что происходит, пока мы строим планы. Вот она и произошла, наша жизнь. Порознь.
***
Сентябрь 1929 года.
Юра!
Я узнала о твоей смерти только вчера — через три месяца после того, как это случилось. Мне написала Марина, та женщина, с которой ты жил последние годы. Она написала, что ты умер в трамвае, от сердечного приступа, что тебе было всего сорок пять лет, что тебя похоронили на Ваганьковском кладбище.
Я читала это письмо и не могла плакать. Слёзы пришли потом — ночью, когда все уснули и я осталась одна. Тогда я плакала так, как не плакала никогда в жизни — не о том, что ты умер, а о том, что ты жил, и я не была рядом, и твоя рука не касалась моей руки, и твой голос не звучал в моих ушах.
Юра, Юра! Как же это несправедливо — что мы прожили врозь эти годы, которые могли бы прожить вместе! Как несправедливо, что революция, война, эмиграция — всё это встало между нами, и мы не смогли преодолеть! Или смогли бы — если бы захотели по-настоящему? Читать далее ->