Холодный воздух ударил в лицо.
Я шла быстро, почти бежала — куда угодно, лишь бы подальше от этого кафе, от его виноватого взгляда, от слов, которые разрывали меня на части.
Другая.
Есть другая.
Телефон разрывался в сумке. Олег названивал снова и снова. Я сбросила вызов — один раз, второй, третий. На четвёртый просто выключила проклятое устройство.
Дождь начался внезапно.
Крупные капли били по лицу, мешаясь со слезами. Я остановилась посреди улицы и запрокинула голову к небу.
Ну давай! Давай же! Смой всё это! Смой боль, унижение, годы потраченной жизни!
— Девушка, вам плохо? — чей-то обеспокоенный голос.
Я открыла глаза. Рядом стояла пожилая женщина с зонтом, смотрела с тревогой.
— Нет... То есть да... Всё нормально, спасибо.
Нормально? Когда весь твой мир рухнул за пять минут? Когда человек, которому ты отдала семь лет жизни, спокойно сообщил, что нашёл замену?
Я добрела до дома автоматически — ноги сами несли по знакомому маршруту.
Квартира встретила тишиной.
Я стояла в прихожей, стекая водой на пол, и смотрела на его куртку. Она всё ещё висела на вешалке. Серая, потёртая на локтях, с оторванной пуговицей, которую я обещала пришить...
Что-то во мне сломалось окончательно.
Я сорвала куртку с вешалки. Швырнула на пол. Потом его книги с полки — одну за другой. Потом рамку с нашей фотографией. Стекло разбилось со звоном.
— УБИРАЙСЯ! — кричала я в пустоту. — УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ!
Подушка с дивана полетела в стену. Чашка — его любимая, с надписью «Лучшему мужу» (я подарила на годовщину, надеясь...) — разлетелась на осколки.
Я рушила, ломала, крушила — пока не упала на пол среди обломков своей прошлой жизни, задыхаясь от рыданий.
Сколько я так пролежала? Час? Два?
Телефон, который я включила обратно, молчал.
Олег не звонил больше. Понял, видимо.
Зато было сообщение от Ольги: «Марь, как прошла встреча? Позвони, когда сможешь».
Я набрала её номер дрожащими пальцами.
— Алло? Маш, ты где? Я уже волноваться нач...
— Оль, — голос сорвался на шёпот. — Оль, приезжай. Пожалуйста.
Она примчалась через двадцать минут.
Одного взгляда на мою квартиру хватило, чтобы понять всё.
— Господи... — выдохнула Ольга, оглядывая разгром. — Марь...
Она не стала спрашивать. Просто обняла — крепко, по-настоящему. И я снова расплакалась, уткнувшись ей в плечо.
— Там... другая... — всхлипывала я. — Он сказал... что встретил другую...
— Сволочь, — тихо процедила Ольга. — Чёртов трус и сволочь.
Она усадила меня на диван, укрыла пледом, заварила крепкий чай с ромашкой.
— Пей. И слушай меня внимательно. — Её голос был твёрдым. — Сейчас тебе кажется, что жизнь кончена. Что ты никогда не оправишься. Что любить больше не сможешь. Я знаю. Я через это проходила, помнишь? Когда Антон ушёл...
Я кивнула, вытирая слёзы.
— И знаешь что? Я выжила. Ты тоже выживешь. — Она взяла мою руку. — Но для этого нужно сделать одну очень важную вещь.
— Что?
— Отпустить его. По-настоящему. Не на словах, а в сердце.
Звучало просто. Абсурдно просто.
Но как? КАК отпускаешь человека, который стал частью тебя?
Следующие дни были адом.
Я ходила на работу, улыбалась коллегам, выдавала книги читателям — и внутри была абсолютно пуста.
Пустая оболочка. Робот. Тень.
Даже коллеги заметили.
— Маша, ты в порядке? — спросила Вера Петровна, главный библиотекарь. — Что-то ты совсем не в себе последние дни.
— Всё хорошо, — соврала я. — Просто устала немного.
Ложь. Сплошная ложь.
Ночами я листала его профиль в соцсетях. Знала, что не должна. Знала, что делаю только хуже. Но не могла остановиться.
И вот однажды...
Новая фотография. Олег. И ОНА.
Блондинка. Высокая, стройная, улыбающаяся. Он обнимает её за талию. Подпись: «Счастлив».
Счастлив.
Телефон выскользнул из рук.
Значит, так. Пока я разбирала обломки нашей жизни, он уже строил новую. С ней. Улыбался. Был... счастлив.
А я что?
Я умирала по кусочкам каждую ночь, вспоминая, как он целовал меня в макушку, как мы планировали завести собаку, как мечтали о детях...
Хватит.
ХВАТИТ!
Я встала с кровати, подошла к шкафу и достала старый рюкзак.
Решение созрело мгновенно — как будто всё это время ждало своего часа.
Мне нужно уехать. Исчезнуть. Начать с чистого листа.
Утром я попросила отпуск.
Вера Петровна посмотрела на меня внимательно.
— Надолго?
— На месяц. Может, больше. Мне нужно... разобраться в себе.
Она кивнула понимающе.
— Хорошо. Поезжай. Отдохни. Библиотека подождёт.
Ольга отреагировала иначе.
— КУДА ты собралась?! — она смотрела на меня так, будто я сошла с ума.
— В деревню. К тёте Гале. Помнишь, я рассказывала? Она живёт в Карелии, у озера. Тишина, природа, никакой суеты...
— Марь, бежать от проблем — не выход!
— Я не бегу, — устало ответила я. — Я просто хочу побыть одна. Подумать. Понять, кто я без него.
Пауза.
Ольга вздохнула.
— Ладно. Но ты будешь звонить. Каждый день. Договорились?
— Договорились.
Дорога заняла целый день.
Поезд, автобус, потом попутка на грузовике, пахнущем капустой и соляркой.
Деревня Берёзовка оказалась крошечной — десяток домов на берегу озера, церковь с облупившейся краской, один магазин.
Тётя Галя встретила меня на пороге.
Высокая, крепкая, с седыми косами и добрыми морщинками у глаз.
— Машенька! — она обняла меня так, что кости хрустнули. — Ох, девочка моя, совсем исхудала! Что случилось?
Я не успела ответить — горло сжал комок.
— Ничего, тёть Галь. Просто... устала от города.
Она посмотрела насквозь — так умеют только бабушки и тёти.
— Сердечные дела?
Я кивнула.
— Ясно. Ну, здесь у нас от сердечных дел лучшее лекарство — работа. Грядки полоть будешь, дрова колоть. Руки заняты — голова не болит. Проверено.
И она оказалась права.
Первые дни я работала до изнеможения. Полола огород, носила воду из колодца, помогала ремонтировать забор. К вечеру падала без сил — и это было спасением. Потому что некогда было думать. Вспоминать. Страдать.
По вечерам мы сидели на крыльце, пили чай из самовара и смотрели на озеро.
— Знаешь, Машенька, — говорила тётя Галя, — люди как вода. Одни — озеро. Спокойные, глубокие, надёжные. Другие — река. Бурные, быстрые, не задерживаются надолго. Твой Олег — река. Он не мог остаться, даже если бы хотел. Такая уж натура.
— А я?
— А ты — озеро. Глубокое, чистое. И ты найдёшь того, кто захочет остаться. Поверь старухе.
Хотелось верить.
Три недели прошли незаметно.
Я начала меняться. Не внешне — хотя загорела, окрепла, волосы отросли. Внутри.
Я научилась просыпаться без тяжести в груди. Научилась улыбаться рассвету над озером. Научилась думать о будущем, не привязывая его к Олегу.
Впервые за долгое время я почувствовала себя... собой.
Не частью пары. Не «девушкой Олега». Не осколком разбитых отношений.
Просто Марией.
И это было... хорошо.
Вечером, сидя у костра, я написала Ольге: «Знаешь что? Кажется, я начинаю отпускать».
Она ответила мгновенно: «НАКОНЕЦ-ТО! Горжусь тобой, подруга».
Я улыбнулась, глядя на пляшущие языки пламени.
Отпускать...
Да. Пора.
А потом он приехал.
Олег.
Я сидела на берегу озера, босиком, с книгой в руках — и вдруг услышала знакомый голос:
— Маша.
Сердце ухнуло вниз.
Я обернулась. Он стоял в десяти метрах, растерянный, помятый, с дорожной сумкой через плечо.
— Что... что ты здесь делаешь? — выдавила я.
— Я искал тебя. — Он сделал шаг ближе. — Три недели искал. Ольга не говорила, где ты, но я... я нашёл. Через твою коллегу, Веру Петровну. Она сказала про тётю в Карелии, я вспомнил фамилию, деревню...
— ЗАЧЕМ? — голос прозвучал резче, чем я ожидала. — Зачем ты приехал, Олег?
— Потому что я совершил ошибку. — Он опустился на колени прямо на песок. — Страшную ошибку. Я думал, что мне нужно что-то новое, что с тобой всё стало слишком обыденно, что...
— Стоп. — Я подняла руку. — Олег, у тебя есть девушка. Я видела фото. Ты... ты был счастлив.
— Я пытался быть счастливым, — он покачал головой. — Пытался убедить себя, что сделал правильный выбор. Но каждый день, каждую минуту я думал о тебе. О том, как мы смеялись, как строили планы, как...
— Как ты всё это разрушил? — холод в моём голосе удивил даже меня. — Как ты сказал, что нам нужно время? Как ушёл, оставив меня разбираться с осколками? Как встретил другую уже через месяц?!
— Маша, прости... Я был идиотом...
— Был? — я встала, глядя на него сверху вниз. — Олег, ты ДО СИХ ПОР идиот. Ты приезжаешь сюда, говоришь красивые слова, рассчитываешь, что я просто всё прощу и вернусь? А как же она? Та, с которой ты был счастлив? Ты ей тоже сказал, что совершил ошибку?
Он молчал.
— Вот именно, — усмехнулась я. — Знаешь, что я поняла за эти три недели? Что ты не любил меня. Может, думал, что любил. Может, хотел. Но настоящая любовь — это не бросить при первых трудностях. Это не искать счастье с кем-то другим, когда отношения перестают быть идеальными.
— Но я люблю...
— НЕТ! — крикнула я, и он вздрогнул. — Ты любишь идею меня. Воспоминания. Комфорт, который я создавала. Но меня настоящую ты не любил. Иначе бы не ушёл.
Ветер донёс запах воды и сосен. Где-то кричала птица.
— Мне было больно, Олег. Так больно, что я думала — не выживу. Я ненавидела себя, винила во всём, разрывалась на части от вопроса «почему»... — голос сломался, но я продолжила: — Но знаешь что? Я выжила. Я собрала себя по кусочкам. И теперь... теперь я не хочу возвращаться туда. К той Марии, которая жила твоими решениями, твоими настроениями, твоими обещаниями.
— Маша, пожалуйста...
— Уезжай, Олег. — Я отвернулась к озеру. — Возвращайся к своей девушке. Или не возвращайся. Мне всё равно. Я больше не часть твоей истории.
Молчание длилось вечность.
Потом — шаги по песку. Удаляющиеся.
Я не обернулась. Даже когда услышала, как завёлся двигатель машины. Даже когда звук затих вдали.
Только когда стало совсем тихо, я села обратно на песок и выдохнула.
Слёз не было.
Была... лёгкость.
Невероятная, пронзительная лёгкость.
Я отпустила его. По-настоящему.
На следующее утро тётя Галя спросила:
— Тот парень вчера... это он?
— Он, — кивнула я.
— И что сказала?
— Сказала уезжать.
Она обняла меня за плечи.
— Молодец, девочка. Молодец.
Мы сидели на крыльце, пили чай, смотрели, как туман поднимается над озером.
— Знаешь, — сказала я тихо, — впервые за много месяцев я не чувствую этой тяжести. Как будто сняли камень с груди.
— Это и есть свобода, — улыбнулась тётя Галя. — Свобода от прошлого.
Свобода от прошлого...
Да. Именно так.
Я провела в деревне ещё неделю.
Каждое утро встречала на берегу озера. Каждый вечер провожала у костра. Читала, думала, просто существовала — без спешки, без боли, без ожиданий.
Однажды, гуляя по лесу, я нашла поляну, усыпанную полевыми цветами. Села посреди этого буйства красок и поняла: я готова вернуться.
Не к старой жизни. К новой.
Вера Петровна встретила меня с распростёртыми объятиями.
— Машенька! Как же хорошо выглядишь! Отдохнула?
— Отдохнула, — улыбнулась я. — И... разобралась во многом.
Коллеги заметили перемену. Все говорили, что я будто помолодела, посветлела. А я просто научилась снова быть собой.
Квартира встретила чистотой — Ольга, зная о моём возвращении, приехала и убрала все следы той эмоциональной бури. Вещи Олега исчезли. Его куртка, книги, даже запах одеколона выветрился.
Это был чистый лист.
И я была готова на нём писать.
Через месяц в библиотеку снова зашёл тот мужчина в очках.
— Добрый день, — улыбнулся он. — Помните меня? Я как-то спрашивал про исторический раздел.
— Конечно, — я улыбнулась в ответ. — Нашли что искали?
— Нашёл. Спасибо. — Он помедлил. — Знаете, тогда вы выглядели... грустной. А сейчас совсем иначе. Что-то изменилось?
Я задумалась.
— Да, — кивнула я. — Изменилось многое. Я научилась отпускать.
— Мудрое умение, — серьёзно сказал он. — Меня зовут Дмитрий, кстати.
— Мария.
— Очень приятно, Мария. — Он протянул руку, и я её пожала. — Не хотели бы как-нибудь выпить кофе? Просто поговорить, без обязательств.
Старая Мария испугалась бы. Закрылась. Сказала «нет» из страха снова ошибиться.
Новая...
— С удовольствием, — услышала я свой голос.
И улыбнулась.
Эпилог
Год спустя.
Я стою у окна своей новой квартиры — маленькой, уютной, полностью моей. На подоконнике цветут фиалки. На полках — книги, которые я выбрала сама. На стене — фотография озера из Берёзовки.
Телефон звонит. Дмитрий.
— Привет, — его голос тёплый, как одеяло в холодный вечер. — Как день?
— Хороший, — отвечаю я. — У тебя?
— Тоже. Слушай, я подумал... может, в субботу съездим к твоей тёте Гале? Ты столько рассказывала про озеро.
— Отличная идея.
Мы ещё немного болтаем, смеёмся, строим планы.
И когда разговор заканчивается, я понимаю: это оно. Счастье. Не громкое, не яркое, не похожее на романтические фильмы.
Тихое. Настоящее. Моё.
Где-то Олег живёт своей жизнью. Может, счастлив. Может, нет. Мне это больше не важно.
Потому что я научилась самому главному.
Я научилась любить себя.
И это изменило всё.
Иногда нужно просто отпустить, чтобы найти свой путь.
Конец