Почему Иран — экономика «с высокой нагрузкой»?
Иран — это крупная страна с большим внутренним рынком и одновременно экономикой, которая живёт под постоянным давлением и ограничений во внешней торговле, дорогих денег и высокой инфляции. Международный валютный фонд оценивает население Ирана примерно в 88,382 млн человек и даёт прогноз роста реального ВВП на 2026 год около 1,1%.
Но в реальности темпы и качество роста определяются не одной цифрой ВВП, а именно: доступом к валюте и технологиям, устойчивостью бюджета, способностью банков финансировать экономику без разгона цен, а также базовой инфраструктурой — водой и электроэнергией. Всемирный банк в своём Macro Poverty Outlook (октябрь 2025) прямо пишет, что рост замедляется из-за усиления санкций со стороны США, ухудшения водно-энергетической ситуации и роста неопределённости; а инфляционные ожидания и способ финансирования бюджетного дефицита усиливают инфляционное давление и ухудшают ожидания бизнеса и населения.
ГЛАВА 1. Каркас экономики
Экономику Ирана удобно представить как систему из трёх двигателей:
1) Государство и квазигосударственный сектор. Это бюджет, крупные проекты, соцподдержка, регулирование цен на энергию и топливо, и, госзакупки. Этот «двигатель» может быстро поднимать спрос, но если расходы растут быстрее производства, результатом часто становится ускорение инфляции и давления на валютный рынок.
2) Энергетический контур (нефть, газ и переработка). Он обеспечивает значительную часть валютной выручки и остаётся критически важным для бюджета и импорта. Вокруг него строится нефтехимия, часть промышленности и внешняя торговля.
3) Внутренний рынок: услуги, торговля, строительство, транспорт, агро-сектор и внутренняя промышленность. Именно этот слой обеспечивает занятость и «ежедневную» устойчивость экономики, когда внешняя среда ухудшается.
Главная дилемма Ирана в 2026 году: как поддерживать доходы и занятость (через бюджет и кредит), но при этом не разгонять инфляцию и не подталкивать курс к новому витку ослабления. Эту дилемму нельзя «победить лозунгом»: её решают только балансом бюджетной дисциплины, денежной политики, инвестиций и роста предложения товаров и услуг.
ГЛАВА 2. Рост 2024/25 и поворот в 2025/26: что говорят данные Всемирного банка
Что же говорит Всемирный банк.
- В 2024/25 финансовом году (иранский год начинается 20 марта) рост ВВП замедлился до 3,7% — минимум за пять лет, главным образом из-за резкого замедления нефтяного сектора.
- Рост «нефтяного ВВП» упал до 4,6% с 18,8% годом ранее — то есть энергетика перестала давать прежний мощный импульс.
- Не-нефтяная экономика всё же росла примерно на 3%, и тянули её услуги (особенно оптово-розничная торговля).
Даже в период ограничений именно внутренняя экономика (услуги, торговля, часть промышленности) даёт «подпорку» росту. Но потенциал такого роста ограничен, если ухудшаются инфраструктура, инвестиционный климат и доступ к финансированию.
Всемирный банк фиксирует признаки заметного ослабления активности (по высокочастотным индикаторам) на фоне напряжённости с США, ограничений предложения и падения уверенности инвесторов.
В качестве «быстрого барометра» настроений, Всемирный банк приводит динамику фондового рынка: он, по их оценке, снизился на 26% от пика мая 2025 года, что хорошо показывает, как ожидания и неопределённость быстро превращаются желание бизнеса вывести свои деньги и прекратить инвестиции.
При этом в среднесрочном прогнозе Всемирного банка фигурирует риск резкого замедления — вплоть до сокращения ВВП в 2025/26–2026/27.
Почему при этом МВФ может давать более «мягкую» оценку роста (например, 1,1% на 2026 год)? Потому что прогнозы зависят от предпосылок: цен на нефть, условий экспорта и расчётов, внутренней политики и того, какой сценарий неопределённости закладывается. В реальной работе аналитики всегда смотрят не на «одну цифру», а на диапазон сценариев.
ГЛАВА 3. Нефть: валютный кислород и точка уязвимости
Нефть для Ирана — это одновременно источник валюты и «переключатель цикла». Когда условия экспорта и расчётов улучшаются, растёт приток валюты и легче держать импорт (оборудование, лекарства, компоненты, потребительские товары). Когда условия ухудшаются — растет риск и растёт дисконт к мировым ценам, усложняется логистика и повышается давление на курс.
По оценкам опроса Reuters, добыча нефти в Иране в декабре 2025 года снизилась примерно на 100 тыс. баррелей в сутки после новых американских санкций. Даже если сама цифра кажется небольшой на фоне общего объёма рынка, она важна как индикатор чувствительности отрасли к внешним решениям, страхованию, фрахту и логистике.
Всемирный банк также подчёркивает, что давление на нефтяные доходы усиливается из-за более строгих ограничений, а не-нефтяные налоговые поступления страдают при замедлении роста.
В 2026 году это означает простую вещь: любое ухудшение экспортной «проходимости» нефти и нефтехимии быстро отражается и на бюджете, и на курсе, и на инфляции.
Всемирный банк отмечает, что из-за сбоев экономической активности и ограниченного доступа к иностранной валюте не-нефтяной экспорт и импорт в первые месяцы 2025/26 снизились (примерно на 6% и 16,3% г/г соответственно), а не-нефтяной торговый дефицит расширился на 52% — до около 2,1 млрд долларов.
Это важно, потому что не-нефтяная торговля отражает состояние «обычной» экономики: поставки оборудования и комплектующих, импорт потребительских товаров, а также экспорт промышленной и сельскохозяйственной продукции. Когда дефицит растёт, давление на валютный рынок усиливается, а инфляционные ожидания закрепляются.
ГЛАВА 4. Бюджет и дефицит: где рождается инфляционное давление
В иранской экономике бюджет — это не «табличка Минфина», а мощный генератор спроса и одновременно источник инфляционных импульсов.
Несмотря на планы «сдержанного» бюджета в 2024/25, фактические госрасходы превысили целевые более чем на 40%, что дало оценочный дефицит около 3,2% ВВП.
Чтобы закрыть разрыв, правительство удвоило план выпуска облигаций и привлекало дополнительные ресурсы из Национального фонда развития (NDFI) и банковской системы.
Почему это критично? Потому что финансирование дефицита через банковский контур часто означает давление на денежное предложение — прямое или косвенное. При высокой инфляции это работает как бензин для костра: ожидания населения и бизнеса закрепляются, и цены начинают «закладывать» будущие риски заранее.
Всемирный банк отмечает, что хотя официальный госдолг выглядит умеренным, при учёте долга перед Национальным фондом развития (оценка около 21% ВВП в 2024/25) «реальная» долговая нагрузка была бы заметно выше.
В прогнозе Всемирного банка дефицит на горизонте может оставаться существенным: он оценивается в среднем около 4,2% в период прогноза из-за вероятно более низких нефтяных доходов и более высоких расходов.
Отсюда следует логика: если бюджетная дисциплина не укрепляется, инфляцию сложно «сломать» даже при относительно жёсткой денежной политике.
ГЛАВА 5. Топливо и субсидии: почему «цена на бензин» — это макроэкономический рычаг
Субсидии на энергию и топливо — традиционно один из самых дорогих элементов государственной модели на Ближнем Востоке. Для бюджета это огромная статья, а для экономики — источник искажений: низкая цена стимулирует перерасход и усиливает нагрузку на государственные финансы.
В декабре 2025 года Иран перешёл к более сложной системе цен на бензин: льготная квота, затем повышенная цена и ещё более высокая цена сверх лимитов, а также механизм регулярного пересмотра тарифов.
Экономически это попытка решить сразу три задачи: снизить бюджетную нагрузку, уменьшить сверхпотребление и приблизить внутренние цены к реальным издержкам. Но риск тоже понятен: рост цен на топливо почти всегда повышает стоимость логистики и товаров, то есть подпитывает инфляцию.
Успешность таких реформ определяется не «жёсткостью», а точностью компенсации: если поддержка адресно закрывает самых уязвимых (а не «размазывается» по всем), у реформы больше шансов улучшить бюджет и не разрушить потребление.
ГЛАВА 6. Инфляция, курс и деноминация: почему «дорого всё» становится нормой — и как из этого выходят
В иранской повседневности инфляция — не просто статистика, а режим жизни экономики. Неопределённость подпитала ожидания и спровоцировала дальнейшее ослабление валюты, что «подтолкнуло» инфляцию до 40,1% г/г в первые пять месяцев 2025/26; при этом продовольственная инфляция оценивалась в 44,5%.
Что это означает для поведения людей и бизнеса:
- Домохозяйства стремятся быстрее переводить сбережения в реальные активы (ремонт, техника, стройматериалы, недвижимость) или в инструменты, которые воспринимаются как защита от обесценения - вклады.
- Бизнес сокращает горизонты планирования, ускоряет оборот, повышает долю предоплаты и закладывает «страховую наценку» на риск курса и поставок.
В октябре 2025 года Reuters сообщал о решении парламента одобрить деноминацию — убрать четыре нуля с риала; предполагается подготовка около двух лет и переходный период, когда старые и новые деньги будут обращаться параллельно.
Деноминация полезна как «гигиена расчётов» (проще считать, меньше ошибок, удобнее бухгалтерия), но сама по себе она не лечит инфляцию. Лекарство — это связка: бюджетная дисциплина + доверие к денежной политике + предсказуемость валютных потоков + рост предложения товаров/услуг.
В этом же месте появляется ключевой тезис 2026 года: если дефицит закрывается через банковский контур, а экономика при этом испытывает дефицит валюты и поставок, инфляция закрепляется. Инфляционные ожидания и монетарное финансирование дефицита могут поднять инфляцию выше 50% в 2026–2027 годах.
ГЛАВА 7. Банки и рынок капитала: как экономика «вытягивает себя» при дефиците внешних денег
Из-за ограниченного доступа к международным рынкам капитала Иран вынужден опираться на внутренние источники финансирования: банковское кредитование и внутренний долговой рынок. Но здесь есть системный риск — «перегрузка» банков.
В условиях стагфляции почти 90% финансирования опирается на банки, и центральный банк находится под давлением жёсткой денежной политики со стороны государства.
Банки и финансовый сектор находятся в уязвимом положении из-за недокапитализацию банков.
Если перевести это на понятный язык, получается так:
- банкам нужно одновременно кредитовать бизнес, обслуживать государственные займы и держать устойчивость балансов;
- при высокой инфляции и волатильном курсе «длинные» кредиты становятся рискованными;
- если банки вынуждены финансировать бюджет, частный сектор может столкнуться с дорогими ресурсами и сокращением инвестиций (эффект вытеснения).
ГЛАВА 8. Реальная экономика без нефти: услуги, промышленность и главный тормоз — инфраструктура
Не-нефтяная экономика в 2024/25 росла примерно на 3% и тянули её услуги и торговля.
При этом сектор услуг — это крупнейший работодатель: они обеспечивают более половины занятых.
Но главный тормоз 2025–2026 — инфраструктура и ресурсы. Растущие проблемы с энергией и водой приводят к нормированию и сбоям экономической активности; осадки сократились примерно на 41% с 2024 года, а нехватка электроэнергии вызывает частые отключения.
Это прямой экономический фактор: когда электричество и вода нестабильны, растут издержки, падает производительность и инвесторы требуют более высокой доходности за риск — а значит, инвестиции становятся дороже или откладываются.
ГЛАВА 9. Рынок труда и демография: почему занятость — ключ к росту
Один из самых сильных и часто недооценённых индикаторов в иранской экономике — структура занятости.
В среднем трудоустроены лишь 3,8 из 10 людей трудоспособного возраста; у женщин показатель около 1,2 из 10.
Старение населения и эмиграция, в том числе среди образованной молодёжи, постепенно «размывает» человеческий капитал и ограничивает потенциал роста.
Экономический смысл здесь такой:
- низкая занятость = меньше налоговой базы и меньше устойчивого потребления;
- ограниченное вовлечение женщин в рынок труда = недоиспользованный потенциал производительности;
- «утечка мозгов» = слабые инновации и технологическое обновление.
ГЛАВА 10. Внешние связи: BRICS, ШОС, региональная логистика и прагматика торговли
Иран в последние годы расширяет рамки международной кооперации, чтобы снизить зависимость от ограниченного набора каналов торговли и финансирования.
- Иран стал членом BRICS в 2024 году.
- В июле 2023 года Иран получил статус полноправного члена ШОС.
Если убрать политику и оставить экономику, смысл участия в таких форматах следующий:
- больше площадок для инфраструктурных проектов (транспортные коридоры, логистика, энергетика);
- дополнительные возможности для торговли и кооперации, особенно в регионе;
- потенциал для более гибких механизмов расчётов и снижения транзакционных издержек.
Отдельно стоит подчеркнуть евразийское направление. Для России Иран важен как партнёр по развитию транспортных связей (включая коридор «Север–Юг») и по расширению торгово-экономического взаимодействия. Для Ирана сотрудничество с Россией — один из практичных способов диверсифицировать внешние связи и поддерживать производство и торговлю в условиях ограничений.
ГЛАВА 11. Сценарии 2026: почему важно думать диапазоном, а не «одной цифрой»
На 2026 год корректнее рассматривать диапазон сценариев.
Сценарий A (умеренно-позитивный): около +1,1% реального ВВП, инфляция постепенно стабилизируется, бюджет удерживается от резких разгонов, а внешняя торговля остаётся «проходимой».
Сценарий B (жёсткий, с ухудшением условий): в MPO закладывается сильное замедление, и риск сокращения экономики в среднем на 2,3% в 2025/26–2026/27 при ряде неблагоприятных допущений; риски дальнейших ограничений (санкций со стороны США) и падения уверенности инвесторов.
Что будет «переключателем» между сценариями:
- устойчивость нефтяных доходов и логистики экспорта (см. чувствительность в конце 2025 года);
- бюджетная дисциплина и способ финансирования дефицита (рыночный долг vs давление на банки);
- инфраструктурные ограничения по воде и электроэнергии;
- динамика инфляционных ожиданий — потому что «ожидания» в Иране очень быстро превращаются в цену на полке.
Заключение: простая формула экономики Ирана в 2025–2026
Экономика Ирана на 21 января 2026 года — это сложная система, которая умеет адаптироваться и держаться на внутреннем рынке, но платит за это высокой инфляцией и постоянной уязвимостью к внешним ограничениям и инфраструктурным сбоям. Наиболее практичный вывод звучит так:
- Для устойчивого роста недостаточно «просто нефти». Нужны: дисциплина бюджета, аккуратные реформы субсидий, укрепление банковской устойчивости и инвестиции в базовую инфраструктуру (электричество и вода).
- Если удаётся стабилизировать инфляционные ожидания и сделать финансирование дефицита менее «инфляционным», экономика получает шанс на более качественный рост. Если нет — риск закрепления инфляции на очень высоких уровнях и слабого роста остаётся доминирующим.