— Марин, колы принеси! И чипсы там в пакете остались, пересыпь в миску, шуршать бесит.
Голос мужа донесся из гостиной — вальяжный, ленивый, с теми самыми нотками, от которых у меня в последнее время начинал дергаться глаз. Я стояла на кухне, по локоть в мыльной пене, оттирая противень после утки по-пекински, которую он затребовал на ужин. Часы показывали одиннадцать вечера. Моя спина гудела, ноги отекли, а в раковине возвышалась гора посуды, словно памятник моему неудачному решению.
— Игорь, возьми сам, — крикнула я, стараясь говорить спокойно. — Я занята, у меня руки грязные.
Тишина. Потом тяжелые, шаркающие шаги. В дверях кухни появился Игорь. В одних трусах, с внушительным животом, который начал расти сразу, как только его назначили руководителем отдела логистики, он смотрел на меня не как на жену, а как на нерадивую горничную.
— Марин, мы же договаривались, — он поморщился, глядя на пену на моих руках. — Я зарабатываю, обеспечиваю нам уровень жизни. Ты — обеспечиваешь мой комфорт. Это называется «разделение обязанностей». Мне что, после совещаний и стресса самому за колой бегать?
Он демонстративно вздохнул, достал банку из холодильника и, не закрыв дверцу ногой (как делал раньше, когда руки были заняты), ушел обратно к телевизору. Холодильник обиженно запищал. Я закрыла дверцу мокрым локтем и прислонилась лбом к холодному шкафчику.
Как же быстро всё изменилось.
Всего полгода назад мы были нормальной семьей. Оба работали, по субботам вместе ездили в «Ашан», вечером заказывали пиццу и смотрели сериалы. Игорь мыл полы, я вытирала пыль. Квартира эта — моя, досталась от бабушки, сталинка с высокими потолками. Мы делали здесь ремонт: Игорь сам шкурил паркет, я клеила обои. Мы были командой.
А потом случилось это повышение. Сначала мы радовались. Шампанское, планы на отпуск, мечты о новой машине. Игорь действительно стал получать в три раза больше меня. И однажды вечером он положил свою тяжелую ладонь мне на руку и сказал:
— Малыш, уходи с работы. Зачем тебе эти копейки в бухгалтерии? Нервы треплешь, домой приходишь уставшая. Я теперь могу нас тянуть. Занимайся домом, собой, создавай уют. Я хочу приходить в чистоту, вкусно есть. Ты будешь моей хранительницей очага.
Звучало как в сказке. Я, глупенькая, растаяла. Представила, как буду печь пироги, ходить на йогу и встречать любимого мужа красивой и отдохнувшей. Написала заявление.
Реальность ударила под дых уже через месяц.
«Хранительница очага» в понимании Игоря трансформировалась в гибрид повара, уборщицы и мальчика для битья.
— Почему рубашка не идеально выглажена? — спрашивал он утром, брезгливо разглядывая микроскопическую складку на рукаве. — Я иду на встречу с партнерами, я должен выглядеть безупречно. Ты чем весь день занималась?
А я занималась тем, что драила нашу трёшку, готовила первое, второе и компот, бегала по магазинам в поисках именно того сорта сыра, который ему «зашел» в ресторане.
Деньги он перестал давать мне в руки. Завел дополнительную карту, привязанную к его счету, и на телефон ему приходили уведомления о каждой моей трате.
— Марин, ты купила крем за три тысячи? — перезванивал он через минуту после того, как я выходила из «Лэтуаль». — У тебя же есть крем. Зачем транжирить? Я пашу как вол, не для того чтобы ты мазала это на лицо.
— Это мои деньги, Игорь! — возмущалась я поначалу. — Остатки с моей зарплаты!
— Твоя зарплата кончилась два месяца назад, — холодно отрезал он. — Теперь это мои деньги. И я прошу согласовывать такие расходы.
Но хуже всего было то, что он полностью устранился от быта. Абсолютно. Если он ронял крошки на пол, то просто перешагивал через них. Оставлял грязную кружку на тумбочке в прихожей. Бросал мокрое полотенце на кровать. На мои просьбы убрать за собой он закатывал глаза:
— Я устал. Я зарабатываю деньги. У меня голова забита стратегиями, а ты мне про кружку. Тебе сложно донести до кухни? Ты же всё равно дома сидишь.
И вот теперь я стояла у раковины, оттирая жир, а мой муж, мой некогда любимый и заботливый Игорь, сидел в моей квартире, на диване, который покупала я, и требовал обслуживания, как барин в уездном поместье.
Чаша терпения переполнилась в пятницу.
Игорь позвонил в четыре дня.
— Марин, сегодня придут парни с работы, обмыть сделку. Человек пять. Накрой стол по-нормальному. Мясо, закуски, остальное я сам привезу. Чтобы к семи всё блестело.
— Игорь, какие пять человек? — я опешила. — У меня мигрень, я собиралась лежать весь вечер. Почему ты не спросил?
— Да ладно тебе, выпьешь таблетку, — отмахнулся он. — Это важные люди, мне нужно укрепить авторитет. Всё, не гунди, начинай готовить.
Он повесил трубку. Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри поднимается холодная, злая волна. Не обида, нет. Ярость.
Я пошла на кухню. Но не готовить. Я налила себе кофе, села у окна и стала смотреть на двор. В песочнице играли дети, какая-то женщина тащила тяжелые сумки. Я представила, как сейчас подорвусь, побегу в магазин, буду тащить эти пакеты, потом три часа стоять у плиты, резать, жарить, парить. Потом придут чужие мужики, будут топтать мой чистый пол, шуметь, а я буду бегать между ними с тарелками, ловить снисходительные взгляды Игоря и слушать: «Хозяюшка, подлей-ка еще». А потом, ночью, буду мыть гору посуды, пока «добытчик» храпит.
«Хватит», — сказала я вслух.
В семь вечера Игорь ввалился в квартиру с шумной компанией. Они громко смеялись, пахло дорогим коньяком и сигаретами.
— Проходите, парни, не стесняйтесь! — говорил Игорь, не разуваясь, проходя по коридору. — Марин! Встречай гостей!
Они зашли в гостиную. И замерли.
Стол был пуст. Ни скатерти, ни закусок, ни дымящегося мяса. На полированном дереве лежала только записка. В квартире было тихо и темно, я даже шторы не открыла.
— Не понял, — голос Игоря упал. — Марин? Марина!
Я вышла из спальни. В джинсах, футболке и с книгой в руках. Спокойно посмотрела на толпу мужиков в костюмах, которые переминались с ноги на ногу в уличной обуви на моем паркете.
— Привет, — сказала я.
— Это что такое? — Игорь покраснел, на шее вздулась вена. Он кивнул на пустой стол. — Где ужин? Я же звонил!
— Ты звонил, — кивнула я. — А я сказала, что у меня болит голова.
— Ты не говорила, что не будешь готовить! — взревел он, забыв про «важных людей». — Ты меня позоришь! Парни, извините, баба взбесилась... Марин, живо на кухню! Найди что-нибудь, нарежь, сообрази!
Коллеги Игоря переглядывались, кто-то кашлянул в кулак. Им было неловко, но уходить они не спешили — зрелище намечалось интересное.
— Игорь, — я говорила тихо, но в тишине мой голос звучал громко. — Я тебе не прислуга. И не повар. Я твоя жена. Была. Но, кажется, ты перепутал загс с кадровым агентством по найму домашнего персонала.
— Ты... ты что несешь? — он сделал шаг ко мне, глаза его сузились. — Ты в моей квартире живешь, на мои деньги ешь...
— Стоп, — я подняла руку. — В чьей квартире?
Повисла пауза. Игорь осекся. Он как-то резко вспомнил, что ордер на эту квартиру выписан на фамилию моего деда, а собственник — я. И что прописан он здесь временно.
— Ну, в нашей... — буркнул он, сбавляя обороты, но тут же снова взвился, работая на публику. — Какая разница! Я содержу эту семью! Я приношу деньги! А твоя обязанность — обеспечить быт! Если ты не справляешься с одной простой задачей, чтобы накрыть стол. То зачем ты мне вообще нужна?
Я посмотрела на него. На этот лоснящийся, самодовольный лик, искаженный злобой. И поняла, что не чувствую ничего. Ни любви, ни жалости. Только брезгливость. Как будто увидела на кухне таракана.
— Отличный вопрос, Игорь, — улыбнулась я. — Зачем я тебе нужна, если не обслуживаю? И зачем ты нужен мне, если считаешь меня прислугой? В общем так. Ужина не будет. Парни, извините, ресторан за углом, там отличные стейки. А вы, Игорь Анатольевич, — я перешла на официальный тон. Собирайте вещи!
— Что? — он рассмеялся, нервно и лающе. — Ты меня выгоняешь? Из-за ужина? Ты совсем с катушек слетела от безделья?
— Не из-за ужина. А из-за того, что ты попутал берега, милый. В моем доме баринов нет. И слуг тоже.
Я развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Слышала, как он орал, как извинялся перед коллегами («ПМС, мужики, сами понимаете»), как они топтались и уходили. Потом он ворвался ко мне.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — шипел он, брызгая слюной. — Ты меня унизила! Перед Петровым! Да я теперь...
— Ты теперь собираешь чемодан и валишь к маме, — я взяла с тумбочки телефон. — Или я вызываю полицию и говорю, что посторонний мужчина отказывается покидать мою собственность. Твоя временная регистрация закончилась месяц назад, я её не продлевала. Ты забыл?
Он замер. Видимо, забыл. В эйфории от собственной значимости такие мелочи вылетают из головы.
— Марин, ну хватит, — тон его резко сменился с агрессивного на снисходительно-усталый. — Ну поскандалила и хватит. Давай мириться. Ну, перегнул я, устал, нервы. Но и ты хороша, перед людьми... Ладно, проехали. Иди обниму.
Он реально думал, что это сработает. Что я сейчас заплачу, уткнусь в его пахнущую «Хуго Босс» рубашку и побегу жарить ему яичницу в качестве извинения.
— Вон, — сказала я.
Он ушел, хлопнув дверью и крикнул напоследок:
— Посмотрим, как ты приползешь, когда жрать нечего будет! Сама позвонишь через неделю!
Выходные прошли в блаженной тишине. Я заказала клининг. Две расторопные девушки в комбинезонах за пять часов вычистили квартиру до блеска, отмыли тот самый жирный противень, окна и сантехнику. Квартира снова пахла свежестью и лавандой, а не перегаром и мужским потом.
В понедельник, пока Игорь был на работе (он ночевал у друга, как донесла разведка в лице общей знакомой), я вызвала мастера.
— Замки менять будем? — деловито спросил мужичок в кепке.
— Будем. На самые надежные.
Пока он сверлил дверь, я паковала вещи Игоря. Не рвала, не резала, не выбрасывала в окно — я же не истеричка. Аккуратно сложила костюмы, рубашки, его драгоценную приставку, коллекцию виски. Получилось три чемодана и две коробки. Выставила всё это в общий тамбур.
Вечером звонок в дверь. Долгий, настойчивый. Потом стук. Потом телефон начал разрываться.
— Ключ не подходит! Ты что, замки сменила?! Открой немедленно!
Я подошла к двери. Посмотрела в глазок. Игорь стоял красный, взъерошенный. Пытался засунуть ключ в скважину.
— Игорь, твои вещи в тамбуре, у лифта, — громко сказала я через дверь. — Я их выставила десять минут назад, пока ты парковался. Забирай и уходи.
— Ты не имеешь права! Это совместно нажитое имущество! — орал он.
— Квартира — моя. Техника, которую ты покупал — забирай, она в коробках. Чек за клининг я тебе на почту скинула, можешь оплатить как прощальный жест. А на развод я сегодня подала через Госуслуги.
— Марин, открой! Давай поговорим! — он начал колотить в дверь кулаком. — Ну, прости! Ну хочешь, я тебе домработницу найму? Будешь ничего не делать, только красивая ходить! Ну переборщил я с бытом, признаю!
Я прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Слушала его вопли и улыбалась. Он так ничего и не понял. Дело ведь не в том, кто моет полы. Дело в уважении. В том, что нельзя превращать близкого человека в функцию.
— Уходи, Игорь, — сказала я тихо, но он услышал. — Иди зарабатывай свои миллионы. Найди себе такую, которая за них будет терпеть твоё хамство. А я пас. Я себе цену знаю, и она в рублях не измеряется.
Он буянил еще минут десять. Потом пригрозил судом. Потом, судя по звукам, начал пинать чемоданы. Потом стих. Я услышала, как звякнул лифт.
Я встала, пошла на кухню и налила себе чаю. В тишине. Никто не требовал колы, не бубнил телевизор, не валялись грязные носки. На столе лежала газета с объявлениями. Я обвела маркером вакансию бухгалтера. Зарплата небольшая, зато коллектив хороший и до дома близко. Проживу.