— Мать звонила мне с истерикой! Она же ясно дала понять, что каждый месяц 15го числа ждет от тебя перевод твоей зарплаты! — орал муж, размахивая телефоном прямо перед моим лицом.
Я медленно отложила книгу, которую читала на кухне за чаем, и посмотрела на Артёма. Пять лет брака, и каждый месяц одно и то же. Но сегодня что-то внутри меня щелкнуло.
— Артём, — спокойно произнесла я, — это МОЯ зарплата. Я её заработала. Я хожу на работу каждый день, я сижу в офисе до вечера, я перерабатываю. Почему твоя мать должна получать МОИ деньги?
— Потому что она меня вырастила! — он стукнул кулаком по столу. — Потому что она в нас столько вложила! Мы ей должны!
— МЫ должны? — я встала. — Или я должна? Артём, ты в курсе, что ты тоже работаешь? У тебя тоже есть зарплата. Причём больше моей. Почему не ты переводишь деньги своей матери?
Он замялся. Я прекрасно знала ответ: его зарплата уходила на его личные нужды. Новый телефон каждые полгода. Рыбалка с друзьями. Дорогие кроссовки. Абонемент в спортзал, куда он ходил от силы раз в месяц.
— У меня свои расходы, — буркнул он. — А ты что, жалеешь для родной свекрови? Она тебя как дочь любит!
— Как дочь? — я усмехнулась. — Артём, твоя мать за пять лет ни разу не поздравила меня с днем рождения. Она не пришла в больницу, когда у меня была операция. Зато она требует от меня тридцать тысяч рублей каждый месяц на ее «расходы». При том, что у неё пенсия, и живёт она в собственной квартире, за которую давно всё оплачено!
— Ну и что, что пенсия! На пенсию не проживёшь!
— Проживёшь, если не покупать себе каждый месяц новое пальто и не ездить в санатории три раза в год!
— Ты ей завидуешь! — выпалил Артём. — Вот в чём дело! Тебе завидно, что мама может себе позволить жить красиво!
Я глубоко вдохнула. Споры с Артёмом всегда были бесполезны. Логика в его голове не работала, когда речь заходила о матери.
— Я не завидую, — устало сказала я. — Я просто больше не хочу отдавать треть своей зарплаты женщине, которая относится ко мне как к прислуге.
— Как ты смеешь! — Артём побагровел. — Она тебя накормила, когда мы с тобой познакомились! Она разрешила нам пожить у неё первые полгода!
— Накормила? Артём, я готовила сама. Для всех. Твоя мать сидела на диване и указывала, что я делаю не так. А «разрешила пожить» — это ты меня привёз в её однушку, где мы спали на раскладушке в коридоре, потому что у тебя не было своего жилья. И я платила за коммуналку и покупала продукты.
— Мать права, — он зло прищурился. — Ты неблагодарная. Она мне всегда говорила, что ты такая.
— Понятно, — я кивнула. — Хорошо. Тогда сделаем так: с сегодняшнего дня я не перевожу твоей матери ни копейки. Моя зарплата — это мои деньги. Если ты хочешь помогать маме — переводи свои.
Повисла тишина. Артём смотрел на меня с недоверием.
— Ты... ты не шутишь?
— Абсолютно серьёзно.
— Тогда... тогда я скажу маме! И она сама с тобой поговорит!
— Пусть позвонит, — я снова села за стол и взяла книгу. — Я ей всё объясню.
Артём схватил телефон и выбежал на балкон. Через минуту я слышала его взволнованный шёпот. Ещё через пять минут мой телефон зазвонил.
Свекровь. Валентина Петровна.
— Алло, — я ответила максимально нейтрально.
— СВЕТЛАНА! — в трубке заревело так, что я отодвинула телефон от уха. — Ты что себе позволяешь?! Артём мне всё рассказал! Ты решила бросить нас на произвол судьбы?!
— Валентина Петровна, я никого не бросаю. Я просто больше не буду переводить вам деньги.
— КАК?! После всего, что я для тебя сделала?!
— А что именно вы для меня сделали? — я старалась говорить спокойно. — Давайте перечислим.
— Я... я приняла тебя в семью! Я была на вашей свадьбе!
— На свадьбе, которую оплачивали мои родители. Полностью. Потому что вы заявили, что у вас нет денег, хотя на следующий день после свадьбы купили себе новую шубу.
— Это... это были мои накопления!
— Именно. Ваши накопления, которые вы предпочли потратить на себя. И это ваше право. Но точно так же моя зарплата — это моё право распоряжаться ею.
— Артём! — закричала она. — Ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?! Она меня оскорбляет!
— Я вас не оскорбляю, — продолжала я. — Я говорю факты. Вы требуете от меня тридцать тысяч рублей ежемесячно. Это больше трети моей зарплаты. При этом у вас есть пенсия 22 тысячи. У вас нет кредитов. За квартиру вы платите четыре тысячи. Куда уходят остальные деньги?
— Это не твоё дело!
— Но при этом моя зарплата — ваше дело?
Валентина Петровна захлёбывалась от возмущения:
— Я мать Артёма! Я имею право на помощь от детей!
— От детей. У вас есть сын. Который работает и может вам помогать. Я же вам не дочь. Вы сами мне это говорили неоднократно. «Не смей лезть в наши семейные дела», помните? Так вот, и в мою зарплату тоже не лезьте.
— Ты... ты разрушаешь нашу семью!
— Нет, — я почувствовала странное облегчение. — Я просто перестаю разрушать себя.
Она бросила трубку. Через секунду с балкона влетел разъярённый Артём:
— Ну всё! Теперь ты довольна?! Мать плачет из-за тебя!
— Артём, твоей матери шестьдесят лет. Она взрослый человек. Она справится с тем, что ей сказали «нет».
— Нет чему? Помощи родной матери?!
— Нет финансовой эксплуатации. Это разные вещи.
— Эксплуатации?! — он задохнулся от негодования. — Ты называешь помощь матери эксплуатацией?!
Я встала и подошла к своей сумке, достала оттуда ежедневник. Раскрыла на нужной странице.
— Садись, — сказала я. — Сейчас я тебе кое-что покажу.
— Мне некогда! Мне надо к матери!
— Садись, — повторила я тверже. — Пять минут.
Он нехотя плюхнулся на стул.
— Смотри, — я повернула ежедневник к нему. — Это мои расходы за последний год. Здесь записано всё. Тридцать тысяч рублей каждый месяц — твоей матери. Это триста шестьдесят тысяч в год. Коммуналка за нашу квартиру — восемь тысяч, я плачу половину, это ещё 48 тысяч. Продукты — ты же знаешь, что я покупаю большую часть, в среднем двадцать пять тысяч в месяц, это триста тысяч в год. Твоя мама просит «помочь» — то на лекарства, то на ремонт, то ещё на что-то — набегает тысяч пятнадцать в месяц, еще сто восемьдесят тысяч в год.
Артём молчал, уставившись в записи.
— Итого, — продолжала я, — из моих восьмидесяти тысяч рублей зарплаты на вашу семью уходит восемьсот восемьдесят восемь тысяч в год. На себя у меня остаётся двадцать тысяч в месяц. Из них я плачу за свой телефон, покупаю себе одежду, езжу на работу. Артём, я не могу себе позволить купить новые сапоги, потому что откладываю деньги уже четвертый месяц. А твоя мать только что вернулась из Кисловодска.
Он молчал.
— Твоя зарплата сто двадцать тысяч, — продолжала я. — Ты платишь четыре тысячи коммуналки. И всё. Остальное — твоё. На что ты их тратишь?
— На... на жизнь, — пробормотал он.
— На какую жизнь? Детализируй.
— Ну... машина, бензин...
— Машина стоит во дворе. Ты на ней ездишь раз в неделю в магазин и раз в месяц на рыбалку. Бензина на это уходит от силы три тысячи.
— Мне нужна одежда...
— В прошлом месяце ты купил джинсы за пятнадцать тысяч. Одни джинсы. У тебя в шкафу восемь пар джинсов.
— Спортзал...
— В который ты не ходишь. Артём, твоя мать не нуждается в деньгах. Ей просто нравится, что ты у неё под контролем. А заодно и я. Потому что пока она получает от нас деньги — она главная в нашей семье.
— Чушь! — он вскочил. — Ты просто эгоистка! Тебе жалко для родного человека!
— Хорошо, — я закрыла ежедневник. — Тогда предлагаю сделать так: ты начинаешь переводить своей матери тридцать тысяч со своей зарплаты. Каждый месяц. И тогда посмотрим, кто здесь эгоист.
Артём побледнел.
— Я не могу себе этого позволить!
— А я могу? — я посмотрела ему в глаза. — Артём, очнись. Твоя мать манипулирует тобой. И тобой, и мной. Она требует деньги не потому, что нуждается. А потому, что может. Потому что ты боишься ей отказать.
— Я её люблю!
— Любовь — это не деньги. Любовь — это внимание, забота, время. Когда ты последний раз просто приезжал к ней в гости? Не с деньгами, не с продуктами. Просто так, пообщаться?
Он задумался. И я увидела, как в его глазах промелькнуло понимание.
— Я... не помню, — тихо признался он.
— Вот видишь. Она превратила ваши отношения в финансовые. Ты для неё — источник дохода. Я для неё — тоже. И это ненормально.
— Но что мне теперь делать? — он растерянно посмотрел на меня. — Она не простит...
— А тебе и не нужно её прощение, — я подошла и взяла его за руку. — Артём, ты взрослый мужчина. У тебя своя семья. Ты не обязан отчитываться перед мамой за каждый рубль и выполнять все её требования. Ты можешь помогать ей — но в разумных пределах, и по своему желанию, а не под давлением и истериками.
Он опустился на стул.
— Мне страшно, — неожиданно признался он. — Я боюсь её гнева. Она может... она может не общаться со мной.
— И что? — мягко спросила я. — Артём, если твоя мать готова порвать с тобой отношения из-за денег — это её выбор. Но это же показывает, что для неё важнее: ты или деньги.
Он закрыл лицо руками.
— Господи... я никогда не думал об этом так.
— Потому что она не давала тебе думать. Она с детства приучила тебя чувствовать вину. И ты чувствуешь. Ты работаешь, зарабатываешь, устаешь — но вместо того, чтобы радоваться своим деньгам, ты испытываешь вину, что мало отдаёшь маме.
Он кивнул, не поднимая головы.
Я села рядом.
— Артём, я не против помогать твоей маме. Честно. Если у неё будут реальные трудности — я первая предложу помочь. Но сейчас это не помощь. Это дань. Ты понимаешь разницу?
— Понимаю, — глухо ответил он.
— Тогда давай договоримся: ты можешь помогать своей маме. Со СВОЕЙ зарплаты. Столько, сколько считаешь нужным. Но моя зарплата — моя. Я буду откладывать деньги на наши нужды. На отпуск, на ремонт, на будущих детей. На нашу жизнь.
Он поднял голову:
— На детей? Ты... ты хочешь детей?
— Конечно хочу. Но как я могу думать о детях, если я не могу себе позволить купить сапоги?
Он болезненно поморщился.
— Прости, — тихо сказал он. — Я правда не понимал... я думал, у тебя всё нормально с деньгами.
— У меня ничего нормального. У меня месяца три, как я живу на макаронах, потому что всё остальное уходит.
— Почему ты не сказала?!
— Я говорила. Много раз. Но ты отмахивался. Говорил, что "нужно потерпеть", что "мама нуждается".
Он встал и прошёлся по кухне.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Хорошо. Ты права. Я... я позвоню маме. И скажу ей, что больше ты не будешь переводить деньги. И что я тоже уменьшу сумму. Скажем... до десяти тысяч в месяц. Этого хватит на её мелкие расходы.
Я выдохнула с облегчением.
— Спасибо.
— Нет, это тебе спасибо, — он посмотрел на меня. — За то, что не ушла раньше. За то, что терпела. И за то, что открыла мне глаза.
Разговор Артёма с матерью был бурным. Я слышала его даже через закрытую дверь комнаты. Валентина Петровна кричала, плакала, угрожала, манипулировала. Артём держался. Не идеально — несколько раз он начинал сдаваться, но потом собирался и продолжал.
В конце концов он сказал:
— Мама, я принял решение. Десять тысяч в месяц — это моя помощь. Если тебе этого мало — прости, но я не могу больше. У меня своя семья, свои планы. Я тебя люблю, но я не банкомат.
И положил трубку.
Потом он вышел из комнаты, бледный и трясущийся.
— Она сказала, что я её предал, — сообщил он. — Что я плохой сын. Что я пожалею.
— Ты не пожалеешь, — обняла я его. — Ты сделал правильно.
— Мне так страшно, — прижался он. — Так страшно, что она теперь не будет со мной общаться.
— Если она тебя любит — будет. Просто не сразу. Ей нужно время принять новые правила.
И действительно, неделю Валентина Петровна не звонила. Артём нервничал, проверял телефон каждые пять минут. А потом она позвонила.
— Я подумала, — сказала она холодно. — Десять тысяч — это мало. Но пятнадцать — это справедливо. Согласен?
Артём посмотрел на меня. Я покачала головой.
— Мама, десять тысяч — это то, что я могу дать. Больше не будет.
Пауза.
— Хорошо, — неожиданно согласилась она. — Пусть будет десять. Но ты будешь приезжать каждое воскресенье на обед.
— Каждое второе воскресенье, — ответил Артём. — У нас своя жизнь.
Ещё пауза.
— Договорились.
Когда он положил трубку, я увидела, что он улыбается.
— Она согласилась, — удивлённо сказал он. — Просто так согласилась.
— Потому что поняла, что ты больше не поддаёшься на манипуляции, — объяснила я. — Люди перестают манипулировать, когда видят, что это не работает.
— Значит, все эти годы она просто... пользовалась мной?
— Не совсем так, — я взяла его руку. — Она любит тебя. По-своему. Но да, она пользовалась тем, что ты не умеешь говорить "нет". Теперь научился.
Он обнял меня:
— Спасибо. Правда спасибо. Я чувствую себя... свободнее. Как будто груз с плеч упал.
— Это потому, что упал, — улыбнулась я. — Груз чужих ожиданий.
В тот вечер мы долго разговаривали. О семье, о границах, о том, как правильно помогать родителям, не разрушая свою жизнь. О том, что любовь — это не финансовая поддержка, а внимание и забота.
А ещё через месяц я накопила на новые сапоги. И на платье. И даже отложила немного на отпуск.
Валентина Петровна больше не требовала денег. Она получала свои десять тысяч и больше не поднимала эту тему. Зато стала чаще звонить просто так, поболтать. Спрашивать, как дела, что нового.
И я поняла: границы не разрушают отношения. Они делают их честными.