Варя с дочкой вышли из автобуса на краю деревни. Сквозь серые снежные облака пробивалось солнце, мороз пощипывал щёки, а от белого снега так слепило глаза, что Иришка зажмурилась.
- Мам, а почему в этом доме никто не живёт? – спросила дочка, когда они проходили мимо чуть ли не единственного заброшенного дома на краю деревни.
- Здесь раньше старушка жила. Никогда не видела, чтобы к ней кто-то из родственников приезжал. Ей было сто два года, когда она умерла. Печку сама топила, а в магазин и за водой кто-то из соседей ходил. Оставляли на крыльце продукты или ведро с водой, а на следующий день деньги на крыльце заберёт или пустое ведро. Мы с девчонками тоже помогали.
- Своровать ведь могли деньги и продукты, - удивилась Иришка.
- Не воровали. Старушку колдуньей считали, побаивались. Однажды никто не забрал продукты с крыльца, тогда поняли, что она умерла. И все равно боялись к ней в дом заходить. А потом всё же зашли и похоронили. Так с тех пор дом пустой и стоит.
- Прямо настоящая колдунья?
- Сказки всё это. Просто старушка. Никто не знал, сколько на самом деле ей лет. Кто говорил, что двести, кто триста. Потом нашли метрику в сельсовете. Сто два года было ей.
Иришка притихла. Они давно прошли заброшенный дом. Остальные дома стояли ладные, ухоженные, во дворах снег убран.
- Может, поэтому никто не живёт в этом доме, побаиваются? – Иришка всё не могла забыть про старушку.
Варя увидела знакомую фигуру у одного из домов.
- А вон бабушка вышла нас встречать! Беги скорее, – радостно сказала она дочери, и сама ускорила шаг.
- Ба! – закричала Иришка и понеслась к ней со всех ног, а та уже широко расставила руки, готовясь поймать любимую внучку в свои объятия.
Варя выросла в деревне, любила приезжать домой. Дышалось здесь легче и свободнее, чем в городе.
- Мама! – Варя прижалась к матери, и та одной рукой обняла её, а другой прижимала к себе внучку.
- Я как чувствовала, пирогов напекла. Каждую субботу выходила вас встречать, всё ждала. Что же мы на морозе стоим? Пойдёмте в дом.
В доме было тепло и чисто, пахло печкой, пирогами и ещё чем-то, что не поддаётся описанию. Наверное, за много лет запах въелся в брёвна дома, обои и вещи. Всё, как и раньше, как всегда. Варя огляделась и счастливо улыбнулась. Как же хорошо дома!
- Молодцы, что приехали. Надолго? – Мама с тревогой глянула на дочь. – А чего без Лёни?
- Он работает, а мы не утерпели, приехали. В новогодние праздники собирались, да Иришка заболела, а потом и Лёня. В воскресенье вечером уедем. На работу в понедельник.
Варя заметила, как постарела мать, не удержалась, подошла и обняла. Отец умер два года назад, хоть был на несколько лет моложе матери. Вот после его смерти она и начала заметно сдавать. Да и жизнь в деревне лёгкой не назовёшь.
- Сейчас кормить вас буду. Поди голодные с дороги. – Татьяна ушла на кухню, отделённую от основной избы печкой, загремела посудой. Иришка хвостом поплелась за ней.
Мама неторопливо накрыла на стол. Варя и Иришкой глазами съели бы всё разом, но отведав всего понемногу, осоловели, Иришка стала зевать, привалилась к бабушкиному боку.
- Устала с дороги, ягодка моя. Выросла-то как! Скоро меня догонит. Пойдем-ка, уложу тебя. – Татьяна увела внучку в закуток. Раньше этот закуток был Варин. В доме была всего одна большая комната, если надо, то перегораживали её шкафом или занавеской.
- Пусть поспит. – Татьяна вернулась к дочери. – Расскажи, как вы там живёте. Всё ли у вас хорошо?
- Да, мам. Знаешь, мы на автостанции встретили Раису из соседней деревни. Так она меня Олей назвала. Я сказала, что я Варя, Танина дочка, а она всё равно через слово Олей называла. Я так похожа на твою сестру? У тебя есть её фотография?
- Да сто раз уже видела. – Татьяна отвела взгляд.
- Видела, ещё хочу посмотреть.
- Ладно, - вздохнула Татьяна, – сейчас со стола уберу и покажу.
- Вот, смотри. – Татьяна поставила на стол коробку из-под обуви.
Фотографии в основном чёрно белые, пожелтевшие, с загнутыми уголками. Но были и новые, цветные.
- Вот ты маленькая. А это ты в пятом классе. Иришка на тебя очень похожа. А это… - Татьяна нахмурилась. – Угадаешь, кто это?
- Я! А у меня нет такой, - улыбнулась Варя.
- Это тётка твоя, моя младшая сестра Оля, - поправила её Татьяна.
- Действительно похожа. Прямо одно лицо.
- А вот её последняя фотокарточка, с выпускного. – Татьяна протянула дочери цветную фотографию светловолосой симпатичной девушки. - Как картинка была. Смотреть - не насмотреться.
Варя долго рассматривала снимок.
- Странно, а на тебя я совсем не похожа. – Варя подняла глаза на мать.
- Ладно, скажу. Видать время пришло. Не умирать же с этой тайной. – Татьяна сделала паузу. – Оля – твоя родная мать. Прости, что раньше не говорила. Ради тебя молчала.
- Мать поздно забеременела, не хотела её рожать, - после паузы начала рассказывать Татьяна. - Вёдра, мешки с картошкой таскала, в бане парилась. Выкинуть надеялась. А Оля всё равно родилась. Даже ребёнком красавицей была. Мне тогда пятнадцать уже было, матери помогала, нянькой для сестры стала.
Молодёжь после школы в город уезжала, никто не хотел в деревне оставаться. А я не решилась мать с Олей оставить. Замуж было не за кого выходить, парни разъехались, а за вдовцов да пьяниц я сама не хотела идти. Так и осталась одна.
Оля тоже всё в город рвалась. После школы и уехала. А через два года вернулась, да не одна, а с тобой. Маленькая ты совсем была, на руки страшно взять. А Оля… Словно всю красоту тебе отдала. Похудела сильно, нервная какая-то стала. То молчит по полдня, смурная ходит, то веселится и хохочет.
А через два дня сбежала. Оставила тебя и в город уехала. За наркотиками. Доза ей нужна была. Наркотики она принимала. Это мы уж потом узнали. Вскоре там и умерла от передозировки. Ездила я в город её хоронить. Мать не поехала, болела уже сильно.
Мать предложила тебя в детдом сдать, да я не дала. Решила, всё равно одна, хоть ребёнок будет, не чужая ведь ты мне. В деревне никто ничего не понял, а кто понял, молчали. Оля всего дня два была, показалась и исчезла. Я в больнице в райцентре договорилась, записали тебя на меня, вроде как я родила. Не за так, конечно. Так ты и стала моей дочкой. Я и имя тебе поменяла. Оля тебя Барбарой назвала, Барби. Что это за имя? Записала тебя Варварой.
А через год твой отец приехал. Он военный был, когда в командировку уезжал, Оля не сказала ему, что беременная. Вернулся, стал её искать, вот подруги и рассказали, что Оля родила, что умерла. Его комиссовали из армии после ранения. Он и остался у нас. Мать тоже его приняла, хоть с Олей они не расписаны были. В деревне без мужчины плохо. Потом у нас с ним сладилось, поженились. Хорошо мы с ним жили. Что Оля наркотики принимала, он не знал.
Вот поэтому я и молчала. Хорошо ли знать, что твоя мать наркоманка. Зря и сейчас сказала. Но лучше от меня узнаешь, чем он чужих людей. Правда она всегда на свет божий вылезает. Ты моя, как родную дочь растила. Знаешь, как говорят: «Не та мать, что родила, а та мать, что вырастила».
Варя сидела оглушённая новостью. Столько лет скрывали от неё правду!
- Куда ты? – всполошилась Татьяна, когда Варя пошла к двери.
- Мне нужно одной побыть. – Варя оделась и вышла на улицу.
- Кто за язык тянул? Зря рассказала, – снова вздохнула Татьяна и покачала головой.
«Мать наркоманка! От передозировки умерла! В страшном сне такое не приснится… Хоть отец родной. А вдруг нет? Мало ли с кем она была? Господи, что я несу?! Это же мать моя… Мать? Родила и бросила ради очередной дозы. Какая мать, раз ради ребёнка не смогла от этой дури отказаться?
И чего я всполошилась? Разве мне плохо было всё это время? У меня была самая настоящая мама. И отец. Они любили меня… А что с той, другой делать? Да ничего. Нет её и не было. Качала на руках меня не она, не сидела рядом, когда я болела... Мама могла не брать меня, сдать в детский дом… Язык не поворачивается по-другому её как-то назвать.
Сейчас не знаю, что делать, а раньше вообще от такой новости спятила бы. Чего тут думать? Она там одна, тоже переживает...» Варя устала от вороха мыслей в голове, замёрзла и вернулась в дом. Татьяна так и сидела за столом, как Варя её оставила.
- Прости меня. Ты моя мама. Я тебя люблю, - прошептала, обняв.
- И ты меня прости, что молчала столько лет.
- Вы чего в темноте сидите? – Из закутка вышла Иришка. – Ой, мамина фотография. Какая ты была красивая!
Татьяна отобрала у внучки снимок, собрала со стола фотографии и убрала их в коробку.
- Ба, я не успела ещё посмотреть, - обиженно протянула Иришка.
- Нечего смотреть. Смотри на нас, пока живы.
Ночью Варя не могла заснуть. Татьяна тоже тихо вздыхала, старая кровать скрипела пружинами, когда она ворочалась.
Варя встала и подошла к кровати матери.
- Не спишь?
Татьяна откинула край одеяла.
- Пол холодный, ложись ко мне.
И Варя юркнула под одеяло, прижалась к тёплому боку матери, как в детстве.
- Чего не спишь? Всё думаешь, переживаешь? - спросила Татьяна.
- Уже не переживаю. Ты самая моя настоящая мама. Никакой другой мне не надо. А Оля… Она твоя сестра.
Они ещё долго шептались. Потом Варя встала с кровати.
- Спи. Ты лучшая мама на свете. Так было и так будет. – Она подоткнула одеяло под мамин бок, как та делала ей в детстве, вернулась на свою постель и быстро заснула.
На следующий день мама провожала на автобус Варю с Иришкой.
- Ба, не скучай, мы скоро ещё приедем! -
Варя последний раз обняла мать, вдохнула родной её запах.
- Иди, замёрзнешь...
Автобус уже ушёл, а женщина всё смотрела на дорогу слезящимися от мороза и снега глазами…
Вот так в тридцать три года Варя узнала, что мама умерла, когда ей было всего несколько месяцев от роду, а растила её старшая мамина сестра. Сначала захлестнула обида, не сказали, врали всю жизнь. А потом подумала и поняла, что обе мамы были родными сёстрами, значит, и Татьяна родная мама. Роднее не бывает.
«Когда ребёнок о чём-нибудь спрашивает, ради всего святого, не увиливай, а отвечай. Ине заговаривай зубы. Дети есть дети, но они замечают увёртки не хуже взрослых, и всякая увёртка только сбивает их с толку…»
Харпер Ли «Убить пересмешника»
«Воспитание важнее происхождения. Вырастивший ребёнка, дороже родившего его»
Японские поговорки