Марина ненавидела ноябрь. Это был месяц, когда город превращался в грязную акварель: размытые огни, серое небо и липкая морось, которая пробиралась даже под плотный пуховик.
Она стояла на кассе супермаркета, устало наблюдая, как лента уносит пакет молока и батон. Телефон в кармане вибрировал. Наверное, Олег. Опять спросит, что на ужин, хотя холодильник забит котлетами.
Марина достала смартфон, чтобы оплатить покупки. Приложила к терминалу.
— Отказ, — равнодушно бросила кассирша, жуя резинку. — Недостаточно средств.
— Попробуйте еще раз, — Марина почувствовала, как к щекам приливает жар. — Там есть деньги. Я зарплату вчера не тратила, и отпускные три дня назад пришли.
— Женщина, терминал не ошибается. Ищите другую карту или отменяем. Очередь не задерживайте.
Она отошла в сторону, чувствуя спиной недовольные взгляды покупателей. Пальцы дрожали, когда она заходила в приложение банка.
Баланс: 145 рублей.
Марина моргнула. Еще утром там была сумма, равная полугоду её работы без выходных. Деньги на ремонт кухни, о которой она мечтала три года. Деньги на «черный день». Деньги на зимнюю одежду для четырехлетнего Пашки.
Открыла приложение. История операций. Перевод. Полчаса назад. Получатель: Зинаида Петровна К.
Свекровь.
Марина медленно выдохнула. Воздух в магазине показался спертым, пахнущим дешевой выпечкой и мокрыми куртками. Она набрала мужа. Гудки шли бесконечно долго.
— Да, Мариш? — голос Олега был странным. Напряженным и одновременно слишком веселым, каким бывает у школьника, прогулявшего урок.
— Где деньги, Олег?
— Ты в магазине? — он попытался сменить тему. — Купи майонез, а то закончился…
— Я спросила: где триста тысяч? Почему они у твоей матери?
Тишина в трубке повисла тяжелая, вязкая.
— Мариш, ты только не кричи, — наконец выдавил он. — У мамы обострение. Суставы. Врач сказал — срочно нужен специальный уход, процедуры, оборудование. Это вопрос жизни, понимаешь? Она ходить не может! Я не мог ждать, пока ты с работы придешь, там счет на минуты шел.
— И ты решил украсть у нас? У Пашки? У меня?
— Не украл, а взял в долг! — голос Олега окреп, появились обиженные нотки. — Это моя мать! Ей больно! А тебе лишь бы кафель свой положить? Бессердечная ты, Марина. Я не думал, что живу с сухарем.
— Документы есть? Заключение врача, чеки?
— Вечером все объясню. Я занят, маму успокаиваю.
Он сбросил вызов.
Марина вышла из магазина без продуктов. Дождь усилился, превратившись в ледяной душ. Она села в машину, но мотор заводить не спешила. «Суставы». «Ходить не может».
Она вспомнила, как неделю назад Зинаида Петровна бодро скакала по даче, командуя посадкой чеснока.
Марина завела двигатель. До дома свекрови было двадцать минут езды.
Дверь открыли не сразу. За ней слышался смех, звон посуды. Потом шаги — тяжелые, но уверенные.
Зинаида Петровна стояла на пороге в нарядной блузке, раскрасневшаяся и довольная. Никакой скорби на лице, никаких следов мучительной боли.
— Ой, Марина… — улыбка сползла с ее лица, сменившись настороженным прищуром. — А мы не ждали. Олег сказал, ты на работе допоздна.
— Вижу, вам уже лучше, — Марина шагнула через порог, не разуваясь. — Суставы отпустило?
В коридоре пахло не лекарствами и успокоительным, а дорогим крепким напитком и жареной уткой.
— Ты чего в грязных сапогах?! — взвизгнула свекровь, закрывая собой проход в комнату. — У меня там ковер новый!
Марина аккуратно отодвинула её в сторону. Зинаида Петровна, которая якобы «не могла ходить», попыталась ухватить невестку за рукав с силой портового грузчика, но не успела.
В гостиной царил праздник. Стол ломился от закусок. Олег сидел с бокалом, застыв, как нашкодивший кот.
Но главное было не это.
Посреди комнаты, занимая добрую половину пространства, стояло огромное, черное, кожаное массажное кресло. Оно выглядело как трон Дарта Вейдера. Рядом валялась коробка с логотипом известного японского бренда.
— Ямагучи? — тихо спросила Марина. — Триста тысяч за массажер?
— Это медицинское оборудование! — выпалил Олег, вскакивая. — Для спины и суставов! Врач рекомендовал!
— Какой врач, Олег? Из телемагазина?
— Не смей так разговаривать с моим сыном! — Зинаида Петровна подбоченилась. — Я мать! Я его вырастила! Я имею право на комфортную старость! А ты, удавишься за копейку! У вас бюджет общий, значит, и деньги общие!
Марина смотрела на них. На мужа, который прятал глаза. На свекровь, которая сияла от наглости, уверенная в своей безнаказанности.
— Общие, значит… — повторила Марина. — То есть, когда ипотеку закрывали с моей премии — это нормально. Когда машину тебе, Олег, чинили с моих подработок — это нормально. А теперь ты просто залез в мой телефон, пока я спала, и перевел все маме на игрушку?
— У мамы суставы, ей нужнее! — крикнул Олег, но голос его стал визгливым, словно ребенка. — И вообще, не устраивай сцен. Садись за стол, отметим покупку.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не было ни истерики, ни слез. Только холодная, звенящая пустота и четкое понимание: это конец.
— Отмечайте, — сказала она. — Без меня.
Она действовала как робот. Забрать Пашку из сада. Отвезти к своей сестре на пару часов («Поиграйте, у мамы дела»).
Вернуться домой.
Вызвать мастера по вскрытию замков.
— Девушка, так у вас ключи есть, зачем менять? — удивился мастер, коренастый мужичок с чемоданчиком.
— Ключи есть у человека, который здесь больше не живет. Ставьте самый надежный. И побыстрее.
Через час в двери стояла новая личинка. Марина собрала вещи Олега. Не рвала рубашки, не била одеколон. Просто сложила всё в черные мусорные пакеты — чемодан был её, она не собиралась его отдавать. Выставила пакеты на лестничную площадку.
Сверху положила документы на развод, которые распечатала еще два месяца назад, но всё не решалась подписать. Теперь подписала.
В восемь вечера в замке завозился ключ.
Скрежет. Недоуменное пыхтение. Снова скрежет. Звонок.
Марина сидела на кухне с выключенным светом и пила чай. Она знала, что сейчас будет.
— Марин, открывай! — голос Олега был веселым, чуть пьяным. — Ключ заело, что ли? Или ты закрылась на верхний?
Она молчала.
— Марин! Ну хватит дуться! Массажер реально классный, я пробовал! Тебе тоже понравится, мама разрешит посидеть!
Тишина.
Он начал дергать ручку. Веселье в голосе сменилось раздражением.
— Ты что, замки сменила? Ты совсем больная? Это и моя квартира тоже!
— Квартира моя, Олег, — Марина подошла к двери, но не открыла. — Дарственная от бабушки. Ты здесь просто гость. Был.
— В смысле был?! — он ударил кулаком по металлу. — Открывай, стервоза! Я муж! Я имею право! Там мои вещи!
— Вещи на площадке. В пакетах.
Секундная пауза. Шорох пакетов. Потом — взрыв ярости.
— Ты мои шмотки в мусорные мешки?! Как бездомного?! Да я тебя…
Удар ногой в дверь. Грохот разнесся по подъезду, как выстрел.
— Открывай, или я вынесу эту дверь вместе с косяком! Я тебя накажу, дрянь неблагодарная! Я деньги верну… потом! С зарплаты! Через год!
Удары сыпались один за другим. Олег орал, не стесняясь в выражениях. В его криках смешались обида, хмель и страх потерять удобную кормушку.
Марина достала телефон. Руки не дрожали.
— Полиция? Мой бывший муж ломает дверь, угрожает расправой. Да, я одна. Адрес…
Она говорила сухо, четко, фиксируя каждое слово.
Олег бушевал еще минут десять. Соседи начали выглядывать, кто-то пригрозил вызвать наряд, на что Олег послал их по известному адресу.
Потом всё стихло. Марина подошла к окну.
Во двор въехала машина с мигалками. Двое полицейских, не спеша, зашли в подъезд. Через пару минут они вывели Олега. Он уже не кричал. Он выглядел жалким — куртка нараспашку, руки в наручниках, а рядом, в грязи, валялся разорванный пакет, из которого торчал рукав его любимого свитера.
Он поднял голову и посмотрел на окна. Марина знала, что он ее не видит в темноте, но задернула штору.
На суде Зинаида Петровна устроила спектакль. Она рыдала, хваталась за сердце (то самое, которое позволяло ей пить крепкие напитки литрами), кричала, что невестка — мошенница.
— Она сына моего на улицу выгнала! Зимой! — голосила свекровь. — А деньги… это подарок был! Добровольный! Сын матери подарок сделал, имеет право!
Судья, строгая женщина в очках, перелистала выписку с банковского счета.
— Перевод осуществлен с устройства, зарегистрированного на имя ответчика, но со счета истицы. Согласие истицы подтверждено?
— Мы семья! — орал Олег с места. — Какое согласие?!
— Брак расторгнут, — стукнула молотком судья. — Иск о возврате средств удовлетворить частично. Обязать ответчика выплатить сумму долга.
Конечно, денег у Олега не было. Массажное кресло, как выяснилось, возврату не подлежало — они умудрились залить его красным сухим в первый же вечер. Приставы арестовали его старую «Шкоду», но этого хватило лишь на половину долга. Остальное будут вычитать из его официальной зарплаты годами.
Прошел год.
Декабрь выдался снежным и чистым. Марина вела Пашку с тренировки по хоккею. Сын смеялся, пытаясь ловить ртом крупные снежинки.
— Мам, а папа придет на Новый год? — спросил он вдруг.
Марина остановилась, поправляя ему шарф.
— Нет, Паш. Папа празднует с бабушкой. У них там… процедуры.
— Ну и ладно, — легко согласился сын. — Зато мы с тобой поедем на турбазу, да? Ты обещала!
— Обещала — значит, поедем.
Они зашли в квартиру. Теперь здесь пахло мандаринами и хвоей. На кухне, наконец-то отремонтированной, сверкал новый гарнитур. Не за триста тысяч, конечно, поскромнее, но зато выбранный ею самой.
Марина включила чайник. Телефон звякнул. Сообщение от банка: «Вам одобрен кредит».
Она усмехнулась и удалила смс. Больше никаких долгов. И никаких «спасителей», которые лучше знают, куда тратить её деньги.
Она налила чай, села у окна и смотрела, как во дворе дети лепят снеговика. Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни ей было удивительно спокойно.
Если рассказ зацепил — ставьте лайк и подписывайтесь. В комментариях пишите: прощали ли вы финансовое предательство?