Зверёк

Зверёк не хотел об этом говорить. Ни с классной руководительницей, ни школьной медсестрой, ни даже с директором. И уж точно он не собирался обсуждать это с дядей Толей. Мама умерла. Всё. Точка! О чем тут еще говорить?

Когда он выполз из школьного ПАЗика, дрожа от пронизывающего ветра, и побрел по разбитой грунтовке, Зверёк шмыгнул и вытер рукавом нос. Кровь наконец остановилась, но переносица ещё ныла, а в голове шумело. Удар был так себе, бывало и хуже. Но медсестра, старая карга, воспользовалась моментом, чтобы полезть в душу с вопросами про «обстановку дома» после смерти мамы.

Зверёк ненавидел такие вопросы. Врать он не любил, поэтому выбрал проверенную тактику — молчать в тряпочку. Взрослых это бесило.

На прощание медсестра сунула ему конфету — дешевую «Взлетную» или «Мятную», прошептав: «Никому не говори. Знаю, для зубов вредно, но иногда всем нам нужно немного сладенького».

Зверёк спрятал леденец в карман потёртых джинсов. Сейчас он достал его, развернул фантик и поднес к носу. Бесполезно. После удара нос распух и забился, запахов не было. Он вздохнул и огляделся. Вокруг стоял серый и мертвый зимний лес. Грязный снег лежал пластом, дневной свет едва пробивался сквозь кроны сосен, погружая всё в холодный полумрак.

Зверёк замедлил шаг.

Эти пятнадцать минут ходьбы от трассы до ворот были единственным временем, когда он принадлежал сам себе. Если задержаться дольше — начнутся лишние вопросы и предъявы. Поэтому он каждый день старался идти чуть медленнее, растягивая момент.

Живот заурчал, хотя есть особо не хотелось. В столовке давали слипшиеся макароны с какой-то серой подливой, и он запил это пакетом шоколадного молока. Глядя на мятный леденец, он подумал: а может кому-то в лесу он нужнее?

Может, ворона склюет? Или белка утащит к себе в дупло? А если оставить до ночи, может, лиса найдет?

Эта мысль его согрела. Зверёк сошел с дороги, нашел метрах в пяти в глубине леса старый пень, смахнул с него рукавом пуховика снег и положил леденец.

Уже возвращаясь, он испугался: вдруг дядя Толя или его шестерки увидят следы? Он вернулся к пню, спрятал конфету в его корнях, а рядом расстегнул ширинку и помочился. Типа, приспичило, вот и отошел. Алиби.

Довольный своей маленькой миссией, Зверёк побрел домой.

«Домом» была территория старой заброшенной пилорамы. Дядя Толя, местный авторитет, превратил руины в свою базу. Высокий забор, колючая проволока. Когда охранник впустил его внутрь, Зверёк даже порадовался, что нос заложен.

Он ненавидел этот момент. Обычно здесь, за забором, запах хвои убивала вонь химикатов. Старый цех чадил дымом, который пах кошачьей мочой, жженым пластиком и тухлыми яйцами. Варили тут явно не сгущенку.

Жили они в бывшей конторе лесничего. Дядя Толя обшил её фанерой, железом, укрепил решетками, а по бокам пристроил два ржавых вагончика-бытовки. На крыльце сидели и ржали двое братков, когда Зверёк шмыгнул мимо них в дверь.

В гостиной на продавленном диване развалилась его двоюродная сестра Верка. Она курила тонкую сигарету и смотрела по ящику какую-то передачу про паранормальщину.

— О, Зверёк, — сказала Верка, убавляя звук.

Он в ответ робко махнул рукой. Верке было шестнадцать, сама мелкая, тощая, только живот огромный — она была на сносях. Майка на ней трещала по швам, пупок торчал наружу.

— Чё со школы уже приперся? Нахера ты вообще туда ходишь? Я вон в двенадцать бросила.

Зверёк пожал плечами. Он старался не смотреть в дальний угол комнаты. Там, в старом кресле, сейчас в отрубе валялась новая баба дяди Толи. Именно в этом кресле умерла мать Зверька. От передоза.

Он не хотел на это смотреть. Не хотел этого помнить.

Он уже повернул к комнате, которую делил с еще одним родственником, когда с крыльца послышался шум. Дверь распахнулась пинком.

Голос дяди Толи прорезал табачный дым, как циркулярка:

— Эй! Куда намылился, пацан? А ну стоять. Иди сюда, поцелуй любимого дядю.

Зверёк замер, зажмурился. Медленно повернулся.

Дядя Толя не был качком. Обычный мужик, ни шрамов, ни куполов на груди. Простая фланелевая рубашка, плечи в снегу. Он почесал гладко выбритую щеку. Но его глаза... И эта вонь. Гнилая вонь изо рта. От него, наверное, даже медведь бы сбежал, поджав хвост.

— Отец Всевышний, ну и рожа! Всё в кровище. Скажи мне, пацан, ты хоть в ответку дал? Врезал как мужик, или опять обосрался?

Зверёк молчал. Дядя Толя вздохнул.

— Ясно. Знаю, откуда ноги растут. Мамка твоя, сука, виновата. Воспитала из тебя тряпку. До десяти лет, поди, сиську сосал? Небось, спал с ней в одной койке до последнего?

Зверёк молчал. Дядя Толя осклабился.

— Сказки она тебе читала, да? Знаю я. Проще в книжку уткнуться, чем на реальность смотреть. Рыцари, драконы, принцессы... Добро побеждает зло... Тьфу!

— Пап, отстань от него, — лениво бросила с дивана Верка, выпуская дым в потолок. — Он ниче не сделал.

Дядя Толя сверлил Зверька взглядом. Глаза у него были маленькие, красные и влажные, будто вечно гноились.

С крыльца крикнул один из шестерок: «Толяныч, мы на охоту идем или как? Солнце садится».

— Да, — кивнул дядя Толя. — Но доча права. Зверёк ни при чем. Слышь, малой, айда с нами? Ты ж зверушек любишь. Поможешь след взять. Говорят, Лось тут объявился. Огромный, сука.

— Он не хочет с тобой на охоту, пап.

Дядя Толя облизнул губы черным языком, показав ряд гнилых зубов.

— Ну и вали в койку. Поплачь о мамке, храбрый рыцарь.

Когда мужики ушли в лес, Зверёк выдохнул и убежал в свою каморку. Бросил рюкзак, упал на матрас прямо в куртке и сжался в комок.

***

На следующий день в школе, в очереди за едой, повариха в грязном фартуке злобно рявкнула:

— Не, ты мимо. У тебя обеды не оплачены. Нет денег — нет еды.

Зверёк привстал на цыпочки.

— И давай не зыркай. Мать твоя померла, платить некому. Вали отсюда!

В очереди кто-то хихикнул.

— Она ж сторчалась, как псина, — сказал один из стоящих в очереди пацанов. — Так что сама виновата.

Его дружки загоготали. Пацан подмигнул Зверьку: «Че, как нос, урод?»

Его толкнули. Зверёк пошатнулся, вышел из очереди. Какая-то девчонка попыталась вступиться, но он не стал слушать. Убежал в туалет и просидел там до звонка.

Обратно он ехал голодный. Выйдя из автобуса, он поплелся к своему тайнику. Ветер усиливался, колючий снег бил в лицо.

Он надеялся, что конфета еще там. Он бы съел её сам, так сильно хотелось есть. Но еще больше ему хотелось, чтобы её забрал кто-то другой. Кого называют — Лесной дух.

Оглядевшись, он спустился к пню.

Конфеты не было. Только на древесине остались глубокие борозды от чьих-то когтей. Слишком огромных для лисы или барсука. Может медведь? Но следов на снегу не было. Странно.

Лес скрипел. Сосны стонали на ветру.

Желудок скрутило спазмом. Зверёк собрался уже уходить, когда краем глаза заметил движение за стволом сосны.

Тень.

Он замер. Что-то пряталось там. Он видел край силуэта и... что-то сверху. Ветки? Или рога?

Существо тоже замерло.

Потом из-за дерева показалась рука. Длинная, с черными когтями. Она сжала кору.

Зверёк сглотнул, но страха почему-то не было. Он шагнул к пню, встал на него и поднял руку.

Из-за дерева вышел ОН.

Сначала рога. Огромные, ветвистые, черные. Потом морда. Длинная, как голый череп лося, обтянутый сухой красной кожей. Желтые зубы торчали наружу. В пустых глазницах тлели два красных уголька.

Тело было похоже на человеческое, но растянутое, изможденное, одна кожа да кости. Оно двигалось на четвереньках, бесшумно, не проваливаясь в снег.

Зверёк завороженно смотрел на него. Существо подошло вплотную. От него пахло... пахло мятой. Сладкой мятой.

Тварь выпрямилась. Она была метра три ростом. Скелет, обтянутый кровавой кожей. Оно наклонило голову, разглядывая мальчика. Зверёк чувствовал жар от его глаз.

Существо медленно подняло когтистую лапу и ткнуло Зверька острым когтем в грудь. Прямо в сердце.

***

— О, пришел, — прошамкала Танька-Белая, когда Зверёк вошел в гостиную.

Она шаталась. На столе среди бычков и фольги стояла грязная, вся в жиру, кастрюля.

— Еда, — она ткнула пальцем в неё.

Живот Зверька заурчал так громко, что на диване проснулась Верка. Он заглянул внутрь. Там плавали три холодных, склизких пельменя.

Он съел их. Они упали в желудок тяжелым, мертвым грузом.

— Молодец, — икнула Танька и поплелась в сортир.

В животе начало происходить что-то странное. Будто там поселился кто-то чужой, недовольный этой жалкой подачкой.

Снаружи послышались крики. Зверёк забрался на подоконник.

Окна выходили на пилораму. Дядя Толя и его подручные, Лысый и Кабан, тащили по снегу какого-то парня. Тот был в одной майке, орал и упирался. Это был варщик.

Дядя Толя держал в руках стеклянный противень с коричневой жижей.

— Я не знал! Датчик температуры сломался! — выл варщик.

— Твоя работа — знать, — голос дяди Толи едва пробивался через стекло. — А моя работа — контроль качества.

Он перевернул противень, выливая горячие помои на голову парню. Тот заверещал.

Дядя Толя достал наган.

— Господи! — закричал варщик.

Бах!

Голова парня разлетелась, как переспелый арбуз. Тело обмякло. На белый снег вывалилось что-то серое, склизкое. Мозги.

Зверёк сглотнул. Рот наполнился слюной. Ему вдруг стало жарко. В глубине его глаз зажегся слабый красноватый огонек. Он улыбнулся, и улыбка эта была жуткой.

***

Он не стал в очередь. Сел в углу и смотрел на повариху. Та накладывала какую-то бурду. Почувствовав на себе взгляд, она обернулась, рявкнула, но Зверёк не отводил глаз.

Он чувствовал запах. Нос больше не был заложен. Он чуял духи «Красная Москва», которыми она облилась с утра, чуял запах пота под её халатом, чуял ток крови в её жилах.

После уроков он не пошел на автобус. Он пошел на парковку за школой.

Метель выла. Он шел на запах, словно хищник.

Повариха стояла у своих старых «Жигулей», пытаясь прикурить на ветру. Зажигалка чиркала, но огня не было.

Зверёк подошел сзади. Тихо. Только вырывался пар из ноздрей, с шумом, как у паровоза.

— Ты че тут забыл? — она обернулась, сигарета прилипла к губе. — Вали отсюд...

Зверёк прыгнул.

В полете он почувствовал, как его череп раскалывается, выпуская наружу ветвистые рога. Они вошли в грудь поварихи с хрустом ломающихся ребер.

Она захрипела. Зверёк дернул головой, вырывая из плоти рога. Она упала в снег.

Он навис над ней. Его рот открылся. Шире. Ещё шире. Кожа на щеках лопнула. Нижняя челюсть разошлась надвое, выпуская наружу вторую пасть — костяную, полную острых как бритва зубов.

Снизу на него смотрели глаза, полные ужаса глаза.

— Нет денег — нет еды, — прошипел он голосом, разбавленным звериным рычанием.

И вгрызся ей в лицо.

Он сожрал буквально всё: мясо, жилы, старое пальто, пуговицы, мелочь из кармана. Его голод был бесконечным.

Школьный автобус уже отъезжал, когда Зверёк выскочил перед ним. Водила ударил по тормозам. ПАЗик занесло.

Зверёк летел в салон. Вся морда в крови. Он вытер губы тыльной стороной ладони.

В салоне повисла тишина. Те самые пацаны, что гнобили его, от страха вжались в сиденья. Один из них, самый борзый, побледнел.

Зверёк прошел в конец салона, глядя им прямо в глаза. И подмигнул.

***

К тому времени, как он подошел к воротам дядькиного лагеря, буря превратилась в настоящий буран.

Охранник у ворот, кутаясь в шарф, проворчал:

— Ты опоздал, мелкий. Толян злой как черт.

Зверёк прошел мимо. Поднял руку. Когти, длинные, как ножи, мгновенно выросли из пальцев. Вжух.

Голова охранника отделившись от тела бухнулась в сугроб. Кровь фонтаном ударила в метель, замерзая на лету розовой пеной.

Он шел к дому. В глазах полыхал огонь.

На крыльце сидели Лысый и Кабан.

Зверёк ухмыльнулся. Из головы окончательно вылезли черные рога.

Лысый просто сидел, хлопая глазами. Кабан заорал, вскочил, опрокинув стул, вскинул ружье.

Зверёк прыгнул. Когти на ногах прорвали кроссовки, вонзились в мерзлую землю.

Удар рогами — ружье улетело в сторону. Когти вошли в жирный живот Кабана, как в масло. Он пригвоздил его к стене дома. Лысый попытался бежать — удар ногой, хруст позвоночника.

Зверёк повернулся к Кабану. Раскрыл пасть. Рог пробил череп бандита. Челюсти сомкнулись на грудной клетке, вырывая сердце. Оно еще билось, когда он целиком его проглотил.

— Эй! Патроны денег стоят!

Дядя Толя стоял во дворе, щурясь от ветра. Он выхватил револьвер.

Бах!

Зверёк ушел перекатом. Пуля выбила щепки из крыльца.

Бах!

Вторая пуля отколола кусок рога. Зверёк зашипел, метнулся в тень сосен.

Дядя Толя стрелял и бежал к дому. Последний патрон. Он взбежал на крыльце, захлопнул за собой дверь.

Зверёк вылетел из леса тараном. Дверь разлетелась в щепки.

Дядя Толя упал на ковер, визжа как свинья. Зверёк прижал его к полу, когти пробили плечи, пригвоздив к полу.

Слюна, густая и горячая, капала на лицо Толяна. Тот смотрел на племянника глазами, полными животного ужаса. Никаких шуточек про мамку больше не было.

— Не трогай его! — завизжала Танька-Белая.

Она замахнулась бутылкой. Зверёк, не глядя, отмахнулся лапой. Танька, словно тряпичная кукла улетела в телевизор, разбив кинескоп головой.

Зверёк вернулся к дяде. Он наслаждался моментом. Он готовился медленно его сожрать.

И тут чья-то рука коснулась его плеча.

Рефлекс. Удар вслепую когтями назад.

Звук разрываемой плоти был тихим и влажным.

— Зверёк... — прошептала Верка. — Ты чего?

Её глаза закатились. Она посмотрела вниз.

Её огромный живот был вспорот. Оттуда, в потоке вод и крови, вывалилось что-то розовое, склизкое.

Плод шлепнулся на грязный ковер. Пуповина натянулась. Ребенок был маленьким, похожим на лягушонка.

Он открыл рот и запищал.

Зверёк застыл.

Голод требовал немедленно сожрать это. Уничтожить. Хрустнуть мягкими косточками. Впитать эту жизнь.

Или... стать им? Стать снова маленьким, слепым и тупым? Чтобы тебя сожрали до того, как начнется этот ад под названием жизнь?

— Зверёк... — простонала Верка, пытаясь запихнуть ребенка обратно, но руки скользили в крови.

Зверёк задыхался. Он втянул воздух. Втянул обратно свою костяную пасть. Челюсти с хрустом встали на место.

Рога втянулись обратно в череп, причиняя адскую боль. Когти исчезли, оставив окровавленные пальцы.

Он завыл. Не как дикий озлобленный зверь, а как маленький ребенок.

Отшатнулся, споткнулся о ноги дяди Толи, вывалился за дверь, скатился кубарем с крыльца в снег.

Вскочил и побежал. В лес. В темноту. В холод.

Он бежал, пока не врезался голенью в пень.

Упал. Лежал, глотая ледяной воздух.

Метель стихла. Медленно, крупными хлопьями падал снег.

Зверёк сел, потирая ушибленную ногу. Вытер слезы.

В воздухе запахло мятой.

Он посмотрел на пень. Там, в корнях, лежал маленький, круглый мятный леденец. Никем нетронутый.

Зверёк дрожащей рукой взял конфету.

***

— Ты опоздал, пацан, — буркнул охранник, открывая ворота.

Зверёк промолчал.

На крыльце Кабан курил и ржал над чем-то с Лысым.

Зверёк поднялся по ступеням, вошел в дом. В нос ударил запах курева и паленой пластмассы.

Таньки нигде не было видно. Верка сидела на своем месте, на диване, поглаживая огромный живот. Работал телик.

Увидев его, она перестала улыбаться.

— О господи. Зверёк. Ты чё такой? Где тебя носило? Весь в снегу, в грязи...

Зверёк снял рюкзак. Он казался неимоверно тяжелым.

— Ох, горе ты луковое, — вздохнула Верка, с трудом поднимаясь. — Ты как, живой?

Зверёк покачал головой. Потом кивнул.

— Ладно, садись давай.

Она отвела его к креслу в углу. К тому самому креслу.

Зверёк сел. Обивка пахла старой пылью.

Верка выключила телевизор.

— Ну че, Зверёк. Может, хочешь поговорить об этом?

Зверёк провел ладонями по подлокотникам кресла, в котором умерла его мать. Поднял на сестру блестящие от слез глаза.

— Давай, — сказал он. — Давай поговорим.