Лена стояла у окна кухни, наблюдая, как осенние листья кружат в предвечернем воздухе. Спокойствие. Наконец-то, после стольких лет суеты, в доме царило долгожданное спокойствие. Дети выросли, разъехались, муж на пенсии... Казалось, жизнь только начинается.
— Леночка, я тут подумал, — голос Сергея прозвучал за спиной так обыденно, что она даже не обернулась.
— О чём, милый?
— Мама звонила сегодня. Жалуется, что одной тяжело. Квартплата дорогая, соседи шумные...
Лена медленно повернулась. В животе что-то сжалось — то ли предчувствие, то ли страх.
— И что ты ей сказал?
— Да я предложил ей переехать к нам. Места хватает, комната свободная есть. А нам и веселее будет.
Веселее. Слово прозвучало как приговор. Лена ощутила, как мир вокруг неё замедлился. Тридцать лет брака, тридцать лет она терпеливо выносила визиты свекрови. Критику её готовки, советы по воспитанию детей, замечания о чистоте. И вот теперь...
— Ты... ты уже всё решил? — голос дрогнул предательски.
— Ну что ты, Лен. Просто предложил. А что тут решать? Мать — она мать. Не на улице же ей жить.
Сергей говорил так естественно, будто обсуждал покупку хлеба. А Лена чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Как все её планы на спокойную старость рассыпаются в прах.
— Сережа, а ты подумал... а ты спросил меня?
— О чём спрашивать? Мать больная, одинокая. Мы что, звери?
Звери. Значит, если она не согласится, она зверь. Лена сжала губы, чтобы не сказать то, о чём думала. Не напомнить, как Тамара Васильевна критиковала её борщ, как переставляла мебель без спроса, как учила, что "настоящие жены встают в пять утра".
— Когда она приедет? — выдавила из себя.
— На следующей неделе. Я уже Вовку попросил помочь с переездом.
Значит, всё уже решено. Обсуждено. Спланировано. А она — последняя, кто узнал. Лена кивнула, не доверяя своему голосу.
— Лен, ты же понимаешь, правда? Она моя мать.
— Понимаю, — прошептала она.
И действительно понимала. Понимала, что её спокойные вечера с книгой закончились. Что субботние походы в театр отменяются. Что дом, который наконец-то стал по-настоящему их домом, снова превратится в поле битвы между двумя женщинами за одного мужчину.
— Я приготовлю ужин, — сказала она и отвернулась к плите.
За спиной Сергей облегчённо вздохнул:
— Я знал, что ты поймёшь. Ты у меня самая лучшая.
Самая лучшая. Лена механически включила конфорку. Да, она самая лучшая. Потому что молчит. Потому что не скандалит. Потому что понимает. А что, если она не хочет понимать? Что, если она хочет просто жить своей жизнью?
Но эти мысли она оставила при себе. Как всегда.
Тамара Васильевна въехала в дом как армия в завоёванный город. С тремя чемоданами, коробками "дорогих сердцу вещичек" и железной уверенностью в том, что теперь всё будет по её.
— Лена, милая, а почему у тебя соль в этом шкафчике? Соль должна стоять рядом с плитой. Так удобнее.
— Лена, дорогая, ты разве не знаешь, что полы нужно мыть каждый день? У меня дома всегда сияло.
— Лена, золотце, Серёжа любит картошку с укропом, а ты опять петрушку добавила.
Три дня. Всего три дня прошло с момента переезда, а Лена уже чувствовала себя чужой в собственном доме. Тамара Васильевна с энергией восьмидесятидвухлетней стахановки реорганизовывала быт, давала советы и делилась воспоминаниями о том, какой замечательной хозяйкой была покойная соседка тётя Груша.
— Мама, не переставляй, пожалуйста, — робко попросила Лена, обнаружив свою любимую вазу на другом месте.
— А что такого? Здесь же лучше смотрится! У меня глаз намётанный.
Сергей наблюдал за этими перестановками с довольной улыбкой. Мужчины, подумала Лена с горечью, они как дети — им важно, чтобы все были довольны, а как это происходит, их не очень заботит.
— Мам, может, не стоит так активно... — начал он однажды за ужином, когда Тамара Васильевна в третий раз за день переставила специи.
— Сынок, я же не мешаю. Я помогаю. В мои годы сидеть без дела — это не для меня.
— Конечно, мама, конечно, — тут же согласился он.
А Лена молча доедала борщ, который, по мнению свекрови, был "неплох, но маловато соли".
Пик наступил в субботу. Лена планировала провести день за чтением новой книги — роскошь, которую она себе наконец-то позволила. Но Тамара Васильевна с утра начала генеральную уборку.
— Лена, а ты почему лежишь? Помоги-ка мне шторы снять. Пора стирать.
— Но они чистые, Тамара Васильевна. Я стирала их месяц назад.
— Месяц назад? Батюшки, да за месяц сколько пыли садится!
И вот Лена стоит на стремянке, снимает шторы, которые вовсе не нужно стирать, и думает: "А где же мой спокойный день? Где моя книга? Где моя жизнь?"
— Серёж, — обратилась она к мужу, когда тот вернулся с дачи, — может быть, стоило бы обсудить... режим? Кто что делает по дому?
— Да какой режим, Лен? Мама привыкла к порядку, это же хорошо.
Хорошо. Всё всегда хорошо, если это касается его матери. А если Лена устала? Если у неё болит голова от постоянных замечаний? Если она хочет просто посидеть в тишине?
— Ты знаешь, раньше жёны были другие, — вздохнула Тамара Васильевна за вечерним чаем. — Вот я для покойного мужа жила. Вставала в пять утра, к его приходу всё было готово. Дом сиял, обед горячий, рубашки выглажены.
— Да, мам, ты была замечательной женой, — согласился Сергей.
Лена почувствовала укол. Значит, она не замечательная? Значит, она ленивая, неправильная жена?
— А сейчас молодые какие-то... расслабленные, — продолжала свекровь, не глядя на Лену, но явно имея её в виду.
Молодые. В пятьдесят восемь лет Лена вдруг стала "молодой". Ирония судьбы.
— Мама, Лена прекрасная хозяйка, — неуверенно заступился Сергей.
— Ну конечно, сынок. Я же не критикую. Просто делюсь опытом.
Опытом. Лена встала из-за стола, чувствуя, как в горле встаёт ком. Сколько ещё она должна выслушивать этот "опыт"?
Взрыв произошёл во вторник утром. Лена обнаружила, что Тамара Васильевна переложила все её кулинарные книги в дальний шкаф, а на их место поставила свои медицинские справочники.
— Тамара Васильевна, это мои книги, — сказала Лена, стараясь сохранить спокойствие.
— Да знаю, милая. Просто подумала — медицинские справочники нужнее. В наши годы здоровье важнее всего.
— В наши годы? — переспросила Лена. — А я разве не имею права готовить по рецептам?
— Имеешь, конечно. Только зачем столько книг? Я всю жизнь три блюда готовила — и всем нравилось.
Три блюда. Лена почувствовала, как что-то внутри неё лопнуло. Тридцать лет она коллекционировала эти книги, изучала кухни разных стран, экспериментировала... И всё это свелось к "зачем столько книг"?
— Серёжа, — позвала она мужа, который читал газету в гостиной.
— Да, солнышко?
— Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.
Тамара Васильевна многозначительно вздохнула и удалилась в свою комнату, не забыв напоследок бросить:
— Только не ссорьтесь из-за пустяков.
Пустяки. Значит, её чувства — пустяки.
— Серёж, я больше не могу, — сказала Лена, когда они остались одни.
— Что не можешь, Лен? Мама же старается, помогает...
— Помогает? Она за неделю перевернула весь дом! Мои книги убрала, специи переставила, каждый день замечания делает!
— Ну и что? Она же не со зла. Привыкла к порядку.
— А я? А моё мнение? Серёжа, я тридцать лет жила для семьи. Растила детей, работала, дом вела. Наконец-то появилось время для себя, и что? Твоя мама решает за меня, как мне жить!
Сергей растерянно моргал. Кажется, впервые за долгие годы он видел жену не покорной и понимающей, а живой, с собственными желаниями.
— Но Лен... она же не навсегда. Освоится и...
— Освоится? Серёжа, она считает меня плохой хозяйкой! Каждое моё действие комментирует, каждое блюдо критикует!
— Преувеличиваешь же...
— Преувеличиваю? — голос Лены дрогнул. — А когда ты в последний раз спросил, как у меня дела? Когда интересовался моими планами? Ты решил за нас двоих, даже не поинтересовавшись моим мнением!
Сергей опустил глаза. Молчание затянулось.
— Серёж, я не монстр. Понимаю, что Тамара Васильевна — твоя мать. Но это наш дом. Наша жизнь. А я в нём стала гостем.
— Не говори так...
— А как мне говорить? Ты видишь только её потребности. А мои? Я тоже имею право на спокойствие в собственном доме.
— Лена, ну что ты хочешь от меня? Выгнать мать на улицу?
— Я хочу, чтобы ты меня услышал! Чтобы понял: я не железная. Я устаю от постоянной критики и замечаний. Хочу иногда просто почитать книгу, не снимая шторы для третьей стирки за месяц!
Сергей встал, прошёлся по комнате.
— И что ты предлагаешь?
— Поговори с ней. Объясни, что у нас свои порядки. Что я не её горничная и не ученица.
— А если она обидится?
— А если обижусь я? Серёж, неужели мнение жены менее важно, чем мнение матери?
Вопрос повис в воздухе. Лена видела, как мучительно Сергей размышляет, и впервые за долгие годы не спешила ему помочь. Пусть думает. Пусть выбирает.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Поговорю с мамой.
Разговор состоялся тем же вечером. Лена сидела на кухне, делая вид, что читает, но на самом деле прислушиваясь к приглушённым голосам из гостиной.
— Мама, нам нужно кое-что обсудить, — начал Сергей осторожно.
— Что-то случилось, сынок?
— Лена чувствует себя... неуютно. Говорит, что ты слишком активно меняешь наши порядки.
Повисла пауза. Лена затаила дыхание.
— Так она на меня жалуется? — голос Тамары Васильевны стал холодным. — Я что, мешаю ей?
— Мам, дело не в том, что ты мешаешь. Просто у нас сложился определённый уклад жизни...
— Понятно. Значит, я лишняя.
О нет, подумала Лена. Началось. Сейчас будут слёзы, упрёки в неблагодарности, и Сергей сдастся.
— Мама, ты не лишняя. Но понимай — Лена тоже имеет право на свои привычки в собственном доме.
— Своё собственное важнее материнского, да?
— Мам, не драматизируй. Лена просто хочет, чтобы ты... советовалась с ней, прежде чем что-то менять.
Лена услышала, как скрипнул диван — видимо, свекровь встала.
— Хорошо. Я поняла. Завтра же начну искать себе другое жильё.
— Мама! — растерянно воскликнул Сергей. — Никто не говорит о переезде!
Лена не выдержала. Встала и вошла в гостиную. Тамара Васильевна стояла у окна, демонстративно отвернувшись.
— Тамара Васильевна, — тихо сказала она. — Садитесь, пожалуйста.
Свекровь медленно обернулась. В её глазах Лена увидела не гнев, а растерянность. Страх.
— Простите меня, — продолжила Лена. — Я не умею говорить прямо, накапливаю обиды, а потом взрываюсь. Это неправильно.
Тамара Васильевна осторожно села в кресло.
— Понимаете, мне нужно время, чтобы привыкнуть к переменам. Тридцать лет я была полной хозяйкой в этом доме. А теперь чувствую себя... гостьей.
— Я не хотела... — начала свекровь.
— Знаю. Вы хотели помочь. Но позвольте мне самой решать, какая помощь мне нужна. Хорошо?
Тамара Васильевна кивнула.
— А знаете что, — неожиданно сказала она, — я тут вспомнила. Моя сестра Галина всё зовёт к себе в Сочи. Говорит, воздух там целебный, для суставов полезно.
— Мам, — встревожился Сергей, — ты же не хочешь сказать...
— Хочу съездить к ней на лето. Посмотрю, как там. А вы пока привыкнете друг к другу без меня.
Лена почувствовала, как с души спадает тяжесть.
— Это... это было бы неплохо, — осторожно сказала она.
— А осенью вернусь. Если захочу, — добавила Тамара Васильевна с лукавинкой в глазах.
— Мам, конечно, возвращайся. Только давайте договоримся: важные решения обсуждаем все вместе. Согласны?
Тамара Васильевна задумчиво кивнула:
— Пожалуй, ты прав, сынок. Я и сама привыкла командовать. В своём доме была хозяйкой, а здесь... здесь хозяйка Лена.
— Мы все здесь хозяева, — мягко поправила Лена. — Просто нужно учиться жить вместе.
— Учиться в восемьдесят два года? — усмехнулась свекровь.
— А почему бы и нет? — улыбнулась Лена в ответ.
Сергей облегчённо вздохнул:
— Значит, решили? Мама едет к тёте Гале на лето, а мы за это время обустроим ей комнату получше. И договоримся о... правилах общежития.
— Договоримся, — согласилась Лена.
Через месяц Тамара Васильевна уехала к сестре. На прощание она обняла Лену:
— Спасибо, что не побоялась сказать правду. Я тоже забыла, что значит жить не одной.
А Лена стояла у окна кухни, наблюдая, как весенние листья танцуют на ветру, и думала: иногда нужно потерять спокойствие, чтобы обрести мир.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: