Огромный мрачный особняк возвышался над открывающимися перед ним просторами, взирая свысока на далёкие леса и поля. На оставленные позади улочки города дом совершенно не смотрел.
Тёмный камень, готические шпили, вечно закрытые плотными шторами окна - улочки тоже не слишком любили на него глядеть. Дом был выше их, но ещё он был бесконечно одинок.
По дорожке, мощеные камни которой замело снегом, к дому спешили дети. Мальчик и девочка, причём оба тащили большую корзину.
- Ты уверена? - спросил ещё раз у младшей сестры Эдди.
- Да, - кивнула Лира. - Скоро Рождество, а она сидит одна, как сыч в дупле. Не дело это.
- Но я уверен, что у таких богатеев полно еды, - фыркнул Эдди.
- "Еда должна быть приготовлена с любовью", помнишь? - улыбнулась Лира, цитируя их собственную бабушку.
Эдди вздохнул и больше не спорил. Сам бы он точно не пошёл в этот угрюмый дом, но если его сестра что-то для себя решила, то её уже было не остановить, а отпускать Лиру одну Эдди наотрез отказался.
В доме этом из поколения в поколение жили деловые и весьма деятельные, но очень странные люди. В тайну успеха их рода никто не лез - побаивались, однако вот уже много лет в огромном особняке жил всего один человек, который, к тому же, вёл затворнический образ жизни и носу не показывал оттуда. Лира не могла удержаться и не помочь, особенно в праздник.
Вот уже и дверь. Массивная, дубовая, словно врата в пещеру дракона за которой спрятаны несметные богатства.
Лира дотянулась до дверного колокольчика и позвонила, а Эдди держал корзинку. Ничего не произошло. Лира позвонила ещё раз и ещё, пока за дверью наконец-то не послышались шаги, после чего она распахнулась.
В проёме показалась сухая, болезненно-бледная женщина, выглядящая старше своих лет. Волосы её были убраны в аккуратный пучок, а плечи покрывала чёрная сетчатая шаль. Но больше всего поразили Эдди глаза - несмотря на жёсткую и грубую оболочку, в них плескалась жизнь вперемешку с давней, незаживающей болью.
- Что вам нужно? - хрипло произнесла хозяйка особняка.
- Госпожа Иден, добрый вечер! - бойко начала Лира, которую не озаботила давящая безысходность, хлынувшая рекой сквозь приоткрытую дверь. - Скоро праздник, и мы...
- Праздник? - удивленно моргнула Эшлинг Иден. - Какой праздник?
- Ну, как же... - поразился Эдди. - Рождество.
- Да-да, сейчас Рождество, и мы с братом принесли вам пирог! - вновь обратила на себя внимание Лира. - Давай.
Эдди, спохватившись, протянул корзинку. Эшлинг приняла её, всё ещё пребывая в состоянии некоего оцепенения.
- Счастливого вам Рождества! - улыбнулась Лира и помахала рукой на прощание, в то время как Эдди уже схватил её за руку и потащил прочь от этого страшного места и его хозяйки, которая совершенно забыла о самых важных вещах.
Эшлинг замерла, растерянно глядя на корзинку Аромат выпечки ударил в ноздри, и она вспомнила.
Вспомнила, как под Рождество они вместе с братом, который сейчас был черт знает, где - их пути разошлись, увы, и их кухаркой готовили пироги на кухне. Как они смеялись и кидали друг в друга мукой, как старательно раскатывали тесто, как у неё не получалось - не хватало сил, и как брат помогал ей. Как они грелись у печи и завороженно смотрели на огонь, скрытый за заслонкой, как придумывали тысячу историй, ожидая, пока еда будет готова.
Эшлинг вдруг поняла, что безумно скучает по тем временам, когда брат был ещё рядом, а она не была по уши втянута в грязные семейные дела.
- Эй, подождите! - окликнула она удаляющихся ребят. Когда дети остановились, откашлявшись, произнесла. - Окажете ли вы мне честь, быть может, выпьете со мной чая вместе с этим угощением? Одной мне это точно не съесть.
Эдди колебался, но его потянула назад сестра, сияющая улыбкой, так что он сдался.
В зале, где они решили устроиться, было не слишком уютно, но Эшлинг разожгла свечи, а вместе со светом и едой даже склеп может показаться вполне приспособленным для жизни местом.
Эшлинг оказалась совсем не такой уж жуткой. Она распрашивала ребятишек об их жизни, дети потихоньку делились тем, что их окружали, рассказывали о любящих родителях и о заботливой бабушке, о школе и одноклассниках, обо всём. Эшлинг слушала, слушала и словно проживала жизнь, которой у неё никогда не было - в их семье о родительской любви можно было только мечтать, а учили их с братом на дому, так что друзей у них тоже не было.
Эшлинг могла теперь сказать, что у неё появилось два маленьких друга. Провожая гостей, она улыбнулась, глядя им в след.
Затем прошла на кухню и налила себе ещё чашечку горького кофе - детям она его не предлагала, но сама с удовольствием пила. Она приложила руку к сердцу, будто желая удостовериться, что оно всё ещё бьется. Что она жива.
Убедившись в этом, Эшлинг посмотрела на потолок. Вздохнула, собралась с мужеством.
И поднялась по лестнице наверх.