Ненакрашенная взъерошенная дама ворвалась в кабинет следователя, пытаясь вырваться из рук милиционера, который пытался не дать ей пройти дальше «дежурной части», но так и не сумел ее остановить. Алексей Петрович как раз общался с коллегой, держа в руке тлеющею сигарету и намеревался сбить пепел в консервную банку из-под кильки, когда женщина буквально вломилась в помещение и стала вопить как фурия:
– Почему вы все ни черта не делаете? Мой сын мертв, а вы пальцем о палец не ударили, чтобы посадить преступника?
Алексей Петрович поморщился, затушил окурок о дно банки и одним жестом отпустил дежурного, предлагая женщине перестать кричать и сесть наконец на стул. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы сделать вывод, что женщина не в себе: под глазами залегли мешки от многодневного плача, лицо осунулось, одета небрежно и на скорую руку, вероятно уже несколько дней без сна.
– Ольга Игоревна, я прекрасно понимаю вашу боль…, – вновь начинает успокаивать ее следователь, но вместо этого женщина опять начинает рыдать, уткнувшись в несвежий носовой платок.
– Ничего вы не понимаете, – она обреченно вздыхает, но уже растеряла весь прежний пыл, – вчера Сашеньку похоронили. Он ведь как живой в гробу был…
– Не надо, Ольга Игоревна…, – но она не собирается слушать его увещевания.
– Почему он все еще на свободе? – Требовательно вопрошает безутешная мать, уверенная, что причиной гибели единственного сына стал именно он.
– Кто? – Эта история уже порядком ему надоела и объяснять все в десятый раз тоже.
– Как кто? – Она выкатила на него глаза. – Матвей. Это ведь он их обоих убил!
– Не мог он никого убить, Ольга Игоревна, – Алексей Петрович вздыхает, не зная какие подобрать слова, чтобы убедить мать погибшего, что парень здесь совсем не при чем.
– Но он ведь был вместе с ними?
– Был, – не отрицает следователь, – и найден в бессознательном состоянии рядом с ними. Этого никто не отрицает, но он никого не убивал.
– Почему же вы так все в этом уверены? – Не сдавалась Ольга Игоревна.
– Мы обнаружили Матвея связанным по рукам и ногам, – выпалил наконец Алексей Петрович, хотя не собирался рассказывать об этом всем подряд, но, все-таки, решил пожалеть женщину. – Он никак не мог причинить им вред. Просто физически не мог, понимаете?
Мать Сашки сразу обмякает, ее глаза стекленеют, и она теряет всякий интерес к реальности:
– Связан? А кто его связал?
– Мы все это выясним, а сейчас, пожалуйста, возвращайтесь домой и постарайтесь хоть немного поспать, – женщина неожиданно послушно поднимается с места и покидает кабинет, тихонько притворив за собой дверь.
Коллега не без интереса наблюдает за этим действом и, когда шаги стихают, обращается к товарищу:
– Что за чертовщина у тебя тут происходит?
– Самому бы понять, – Алексей Петрович устало откидывается на спинку стула, достает новую сигарету и закуривает, выдыхает густой едкий дым, – седьмого октября около 16.00 на пятнадцатом километре загородной трассы водитель легкового автомобиля ВАЗ-2107 находит трех подростков без признаков жизни, один из которых связан по рукам и ногам веревкой. На месте выясняется, что двое уже остыли, но видимых причин смерти нет, третий же жив, но находится без сознания. Никаких предметов рядом не обнаружено. Вскрытие двух мертвых подростков не выявило никаких аномалий, третий вышел из комы лишь сегодня утром, но вообще не разговаривает. Что там произошло на самом деле – одному Богу известно, но у меня нет ни одного логичного объяснения случившегося.
– Глухарь? – интересуется коллега.
– Стопроцентный, – констатирует Алексей Петрович и с усилием втыкает окурок о дно банки.
– Может выживший заговорит? – пытается подбодрить его коллега.
– Не знаю, но психиатр в этом очень сильно сомневается.
За окном сгустились сумерки. Алексей Петрович включил в кабинете верхний свет, пролистал несколько листов дела, вчитываясь в рукописные строки показаний судмедэксперта, и закрыл его, чтобы убрать в сейф.