Вы замечали, как в последние годы слово «тревожно» стало универсальным ответом на вопрос «Как дела?». Это не просто модное слово. Это симптом коллективного состояния, похожего на «предболезнь». Представьте себе целое общество, находящееся в состоянии хронического, растянутого во времени стресса — не острого, а тлеющего. Как в известном эксперименте с лягушкой в медленно нагревающейся воде. Этот феномен уже не описать только классикой. Давайте посмотрим на него через призму современных российских и мировых исследований.
Анализ феномена: что говорит наука сегодня?
Мы оставляем за скобками Фрейда и Юнга — их база известна. Сегодня ключевой концепт для понимания происходящего — травма дефицита контейнирования и распад «мы-идентичности».
- Нейробиология хронической неопределенности. Исследования (например, работы под руководством нейробиолога К. Анохина) показывают, что мозг в состоянии постоянной, непредсказуемой угрозы (а не конкретной опасности) перестраивается. Префронтальная кора, отвечающая за планирование и смыслы, «затухает». Активность переходит к древним структурам: миндалине (страх) и островковой коре (интероцепция — восприятие внутренних ощущений). Результат? Мы не можем строить будущее, но гиперчувствительны к малейшим телесным сигналам. Отсюда взлет панических атак и ипохондрии, которые часто видят в своей практике такие психиатры, как А. Березкин и Д. Ковпак. Это не каприз, а сбой системы регуляции.
- Коллективная травма и «разорванная привязанность». Психотерапевт и исследователь М. Решетников в своих работах о ментальности и катастрофах указывает на феномен массовой психогенной травмы, которая нарушает базовое чувство безопасности и предсказуемости мира. Это напрямую бьет по теории привязанности (Боулби, Эйнсворт). Когда внешний мир воспринимается как ненадежный и угрожающий, у человека подрывается базисная безопасность — фундамент, на котором строятся отношения. Формируется паттерн тревожно-избегающей привязанности в масштабах общества: «и хочется близости, и страшно». Это топливо для волны депрессий и пограничного расстройства личности, что отмечают в своих прогнозах специалисты по ПРЛ, например, Е. Белоусова.
- Кризис идентичности и экзистенциальный вакуум. Здесь на первый план выходят идеи современных экзистенциальных аналитиков, продолжающих линию Франкла. Психолог Д. Леонтьев исследует феномен экзистенциальной фрустрации — состояния, когда базовые потребности удовлетворены, а смысл отсутствует. В ситуации резкой смены социальных нарративов и разрыва привычных связей (включая профессиональные и дружеские) распадается «мы-идентичность» — понимание того, к какой общности я принадлежу и какие ценности мы разделяем. Индивидуальное «Я» остается в пустоте. Это не депрессия в классическом смысле, а депрессия как потеря жизненного проекта, что становится центральной темой в терапии.
Прогноз и диалектика: что ждет россиян в ближайшем будущем?
Мы стоим на пороге не всплеска «сумасшествий», а тихой эпидемии расстройств аффективного спектра и дезадаптации.
- Рост соматоформных и психосоматических расстройств. Психика, не имея языка или разрешения для выражения боли, будет переводить конфликт на уровень тела. Кардиологи, гастроэнтерологи и неврологи столкнутся с потоком пациентов, чьи корни проблем лежат в непереработанном стрессе. Это подтверждается данными о связи тревоги и, например, воспалительных процессов (психонейроиммунология).
- «Замораживание» и апатия как защита. Когда тревога становится невыносимой, психика может выбрать радикальный путь — эмоциональное онемение (диссоциация) и абулия (отсутствие воли). Мы рискуем получить поколение, внешне функциональное, но внутренне «выгоревшее» еще на старте, с глубоким экзистенциальным кризисом «ради чего?».
- Поляризация запросов на терапию. С одной стороны, будет расти спрос на быструю, симптом-ориентированную помощь (фармакотерапия, КПТ для снятия острых приступов). С другой — будет углубляться запрос на долгосрочную экзистенциально-аналитическую и психоаналитическую терапию, ориентированную на восстановление внутреннего стержня, смысла и способности выдерживать неопределенность. Работы современных психоаналитиков, таких как Н. Богданова, исследующих связь социальных процессов и индивидуальных неврозов, станут особенно востребованы.
Вывод-инсайт:
Главный вызов ближайших лет — не столько справиться с тревогой как симптомом, сколько заново научиться жить в мире, который мы больше не можем считать стабильным по умолчанию. Это задача не для психиатрических диспансеров, а для кабинетов психотерапевтов и для общественного сознания в целом. Нам предстоит коллективно развить навык ментализации — способности понимать свои и чужие состояния как именно психические, а не как данность. Это и есть путь от реакции к осмысленности.
Вопросы для глубинной рефлексии:
- Какой внутренний образ будущего (даже на 1-2 года) вы можете удержать в своем сознании? Он вызывает скорее интерес и вызов, или тоску и желание «проспать» этот период?
- Вспомните момент сильного стресса за последний год. Какое действие (даже самое маленькое) принесло вам облегчение? Не мысль, а именно действие (позвонить, выйти на улицу, что-то создать руками). Это ваш ключ к индивидуальному способу саморегуляции в новых условиях.
Берегите свою психическую экологию. В мире, где многое вышло из-под контроля, ваше внутреннее пространство — последний и самый важный оплот, который нужно обустраивать с особым вниманием.
С уважением к вашей внутренней борьбе,
Игорь Сазонов.
ТГ@edges_mind