Марк очнулся от долгой, тягучей тьмы к резкому, почти болезненному свету и стерильному запаху больницы. Его сознание, словно ржавый механизм, скрипело и с трудом соединяло обрывки: вспышка фар, визг тормозов, затем – ничего. Года ничего.
Он моргнул, пытаясь привыкнуть к свету. В роскошной, больше похожей на гостиничный люкс палате, было тихо. Лишь монотонное пиканье аппаратуры нарушало тишину. Он был один. Или нет?
«…И я бы притворилась, что ничего не помню! Всё! И точка!»
Детский голосок, звонкий и полный непоколебимой уверенности, прозвучал прямо рядом с кроватью. Марк медленно, с трудом повернул голову. У окна, спиной к свету, сидела девочка. Лет шести, не больше. На ней было простенькое синее платьице, которого он не узнавал, а в тонких руках она держала потрёпанного плюшевого медвежонка.
— Кто… ты? — хрипло выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим.
Девочка обернулась. У неё были большие, очень светлые глаза, которые смотрели на него не с детским любопытством, а с какой-то древней, всепонимающей печалью.
— Я Лера, — просто сказала она. — Я тебя ждала.
— Ждала? — Марк попытался приподняться, но тело не слушалось. — Где… медсестра? Моя жена?
Лера не ответила. Она подошла ближе, и её крохотная рука легла на его одеяло. Прикосновение было прохладным.
— Они говорили, ты не проснёшься. Дядя доктор и тётя в дорогих часах. Она плакала. Но не из-за тебя. Она говорила по телефону про какие-то «активы» и «недопустимые задержки».
Марк почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. «Тётя в дорогих часах» — это была Алиса, его жена.
— А что ты тут делаешь? — спросил он, стараясь говорить мягко, но внутри всё сжималось.
— Я иногда прихожу сюда. Здесь тихо. И вид хороший, — она кивнула на панорамное окно, за которым открывался вид на город, его город, который он строил и которым владел. — А ещё я слушаю, что они говорят, когда думают, что ты не слышишь.
Она замолчала, обнимая медвежонка.
— И что же они говорят, Лера? — спросил Марк, уже почти зная ответ.
— Они говорят, что пора «заканчивать эту комедию». Что аппараты слишком дорогие. Что ты всё равно овощ. — Она произнесла это слово беззлобно, просто как факт. — И про какую-то девушку. Свету. Её имя в твоём телефоне. Они её ищут.
Сердце Марка упало. Света. Его личный помощник и, как он начал подозревать незадолго до аварии, единственный человек, которому он мог доверять. Аварии… Мысль о том, что это была не просто авария, медленно и неумолимо прорастала в его сознании.
Он посмотрел на девочку. На её странную, не по-детски спокойную мудрость.
— А что ты сказала про «притвориться, что не помню»?
Лера наконец улыбнулась. Улыбка была печальной.
— Это я своему мишке говорила. Он упал с кровати и ударился. Но если бы он был человеком и проснулся, а вокруг были те, кто его толкнул… он бы должен был притвориться, что ничего не помнит. Чтобы они его не боялись. Чтобы дали ему время вспомнить всё по-настоящему. И найти того, кто поможет.
Она посмотрела прямо на него, и в её взгляде не было ничего детского.
— Ты ведь тоже ударился, дядя Марк. Очень сильно.
В этот момент дверь палаты приоткрылась, и послышались голоса — голос Алисы и главного врача.
— …никаких изменений, к сожалению, — говорил врач. — Мы должны обсудить дальнейшие меры, учитывая…
Лера мгновенно метнулась взглядом на Марка. Она не сказала ни слова, но её большие глаза были полным ответом.
Секунда. Еще одна. Марк закрыл глаза, сделав глубокий, будто первый в жизни, вдох. А когда дверь распахнулась, и в палату вошла его элегантная, безупречно холодная жена, он уже лежал с пустым, отсутствующим взглядом, уставившись в потолок.
— Марк, дорогой? — голос Алисы прозвучал сладко, но в нём не было ни капли тепла. Она взяла его безвольную руку. — Ты с нами?
Он медленно перевел на неё взгляд, будто с трудом фокусируясь. Ничего не выражающий, мутный взгляд человека, чей разум всё ещё далеко.
— Кто… вы? — прошептал он с искренним, животным страхом в голосе.
Алиса замерла, обменявшись быстрым, нечитаемым взглядом с врачом. В её глазах мелькнуло что-то — облегчение? Разочарование? Расчёт?
— Это я, милый. Алиса. Твоя жена. Ты попал в аварию.
— Я… ничего не помню, — простонал Марк, глядя на неё пусто. — Голова… пустая.
Он позволил себе заплакать. Слабые, беспомощные слёзы человека-ребёнка.
Пока Алиса, скрывая раздражение, успокаивала его и говорила с врачом, Марк краем глаза искал Леру. Девочка стояла в самом углу палаты, прижимая к груди медвежонка. Она поймала его взгляд и едва заметно кивнула.
И когда Алиса, сказав что-то о «необходимых юридических процедурах», вышла из палаты, Лера подошла к кровати. Она положила медвежонка ему на грудь.
— Он будет охранять твой сон, — тихо сказала она. — А я… я знаю, где найти Свету. Она приходила сюда, когда никого не было. Плакала. Оставила тебе вот это.
Быстрым, ловким движением, невидимым для камер, она сунула ему в руку, лежащую под одеялом, смятый бумажный шарик. Затем, не прощаясь, повернулась и вышла, постукивая сандаликами по глянцевому полу.
Марк лежал, стиснув в ладони бумагу, и смотрел в потолок пустым взглядом того, кто ничего не помнит. Но внутри, в этой намеренно созданной пустоте, уже строились планы. Вспыхивали обрывочные воспоминания: пароль от секретного облачного хранилища, номер старого, «мёртвого» телефона, доверенное лицо в Цюрихе…
Комедия, как сказал кто-то за дверью, только начиналась. И он, богач Марк, едва очнувшийся после комы, будет играть в ней роль беспомощного овоща. До поры до времени.
А маленькая странная девочка, призрак из его пробуждающегося сознания или самый настоящий ангел-хранитель в синем платьице, уже стучалась в дверь квартиры в бедном районе, чтобы передать всего два слова: «Он проснулся. Притворяется».
Холодная бумажка в его руке была словно уголек, способный спалить все это благополучное, отлаженное предательство. Марк сжал ее в кулаке, продолжая смотреть в потолок пустым взором. В голове, которую он изображал пустой, кипела работа: анализ, план, проверка фактов.
Лера исчезла так же тихо, как и появилась. Медсестра, зашедшая проверить показания, не обратила на девочку никакого внимания, будто ее и не было. «Галлюцинация, — подумал Марк сначала. — Плод травмированного мозга». Но плюшевый медвежонок, оставшийся лежать у него на груди, был совершенно реален. И записка в его потной ладони — тоже.
Вечером, притворившись спящим, он разжал пальцы. На клочке бумаги из дешевого блокнота, с ободранными краями, было написано шариковой ручкой: «Кафе «Весна», 15:00, пятница. Скажи: «Мишка любит малину». Берегись всех. Даже врачей. С.»
Сердце екнуло. Это был почерк Светы. Небрежный, торопливый, настоящий. И кричащая осторожность сообщения подтверждала худшие опасения. Авария не была несчастным случаем.
Следующие два дня стали для Марка изнурительным спектаклем. Он был куклой, овощем, существом с пулевым ранением в месте, где раньше был разум. Он слонялся взглядом по стенам, пугался резких звуков, бормотал бессвязные слова и с трудом глотал пищу. Алиса навещала его каждый день, и с каждым визитом её маска сострадательной жены трескалась всё больше. Её терпение таяло на глазах.
— Марк, милый, ты должен попробовать вспомнить, — говорила она, сжимая его руку так, что кости хрустели. — Контракты, партнеры… Твой брат Роман пытается всё удержать, но без твоих подписей всё рухнет. Тебе нужно просто подписать несколько бумаг, чтобы компания могла работать.
Она подносила ему документы. Он смотрел на строчки расплывчатым взглядом, пускал слюну на дорогую бумагу и лепетал что-то про «больших собак» и «летающие тарелки». В глазах Алисы загорался холодный, яростный огонёк. Она выходила в коритор, и он слышал её приглушенные, шипящие переговоры по телефону: «…ничего, полный овощ… Нет, не получится, нужна подпись, а он даже держать не может… Придется через опеку, но это дольше…»
Его брат, Роман, пришел лишь раз. Высокий, подтянутый, в безупречном костюме, он стоял у кровати, глядя на Марка с нескрываемым отвращением.
— Ну что, братец, — сказал он без тени тепла. — Пролетал высоко, а упал низко. Жалкое зрелище.
Марк в ответ улыбнулся ему детской, глупой улыбкой и показал пальцем на его галстук: «Киса! Ррр-мяу!». Роман, брезгливо поморщившись, вышел, хлопнув дверью. Это было хорошей новостью. Если они считали его беспомощным идиотом, значит, у него было время. Но его тоже — всё меньше.
Лера появлялась лишь мельком, всегда неожиданно. Она могла сидеть на подоконнике в дальнем углу, когда он просыпался, или вдруг выйти из ванной комнаты. Она никогда не говорила при других, только смотрела на него своими всевидящими глазами и иногда едва заметно кивала или качала головой в ответ на его беззвучные вопросы взглядом. Она была его единственным живым компасом в этом море лжи.
В пятницу, за час до условленного времени, в палату вошла новая, молодая медсестра. Не та, что обычно.
— Здравствуйте, Марк Сергеевич, — бодро сказала она. — У нас сегодня небольшая физиотерапевтическая процедура. Нужно размять мышцы, потихоньку.
Её глаза, ясные и спокойные, встретились с его взглядом. И в них он прочитал не профессиональную улыбку, а что-то другое. Знак. Она помогала ему сесть в инвалидное кресло, накинула на плечи халат, и её пальцы легонько сжали его плечо — ободряюще.
— Мы чуть-чуть прокатимся, — громко сказала она для возможных слушателей. — Смена обстановки полезна.
Они выехали из палаты и двинулись по длинным, безликим коридорам частной клиники. Медсестра вела кресло уверенно, сворачивая в редко используемые служебные ходы. Никто не остановил их. Наконец, они вышли через незаметный выход к небольшому внутреннему дворику для персонала. У высокой кирпичной стены, заросшей плющом, стояла девушка в простой ветровке, с капюшоном, натянутым на голову. Увидев их, она сделала шаг вперёд.
— Вот ваш пациент, — сказала медсестра, и в её голосе прозвучала легкая дрожь. — У вас пятнадцать минут. Я постучу по стеклу, когда будет опасно.
Она отошла к двери, заняв позицию наблюдателя.
Девушка сбросила капюшон. Это была Света. Она похудела, под глазами были синяки от бессонницы, но глаза горели тем же умным, острым огнём.
— Боже, Марк… — её голос сорвался. Она присела перед креслом, хватая его холодные руки.
— Мишка любит малину, — хрипло выдохнул он, сбрасывая маску слабоумия одним мигом. Его взгляд стал собранным, острым, прежним.
Слеза скатилась по её щеке, но она тут же её смахнула.
— Слушай внимательно. Твоя авария — подстроена. Тормозные шланги. Роман замёл следы, но я достала запись с камеры сервиса, где он был за два дня до аварии. Она у меня в безопасности. Алиса, твоя драгоценная жена, последние полгода выводила активы через офшоры. Они ждали, пока ты либо умрёшь в коме, либо станешь овощем, чтобы через суд получить полный контроль. У них уже есть заключение платного психиатра о твоей недееспособности.
Марк слушал, и каждая фраза вгоняла в него новый ледяной клин. Но вместе со страхом пришла и ясность.
— Документы на опеку должны быть поданы в понедельник, — продолжала Света, понизив голос до шепота. — Как только суд их утвердит, они получат право подписи за тебя. И твоя империя станет их пирогом. У нас есть только выходные.
— Что делать? — спросил он. Голос звучал твердо, по-деловому.
— Ты должен появиться перед людьми. Перед камерами. Совершенно вменяемым. Завтра в «Клубе 21» собрание твоих ключевых партнеров. Они думают, что это прощание с тобой и обсуждение раздела. Алиса и Роман будут там, чтобы показать тебя жалким и убогим. Ты должен приехать сам. И войти не в халате.
— Как я отсюда выберусь? Они меня сторожат.
Света усмехнулась, горько и зло.
— Про тебя уже ходят слухи, что ты овощ. Кто сторожит овощ? Особенно в субботу вечером, когда все охраняющие тебя «доброжелатели» будут на коктейльной вечеринке? Твоя медсестра Аня — она на нашей стороне. Её брата Роман разорил в прошлом году. Она поможет тебе уйти. Я всё организую.
Она сунула ему в руку маленький, старый кнопочный телефон.
— Чистый. Один номер — мой. Второй — твоего старого друга, адвоката Карелина. Он в курсе всего и ждёт. В кармане халата лежит ключ от служебного выхода на парковку. В десять вечера будь готов.
Она посмотрела на него, и в её глазах была не только решимость, но и страх.
— Марк… Ты уверен, что сможешь? Ты же едва…
— Я смогу, — перебил он её. Потому что другого выхода не было. Потому что в углу дворика, выглядывая из-за куста сирени, он увидел знакомое синее платьице. Лера стояла там, обняв своего медвежонка, и смотрела на него. Как талисман. Как напоминание.
Света, кивнув, натянула капюшон и растворилась в тени арки. Медсестра Аня постучала по стеклу. Время вышло.
Когда его везли обратно в палату, Марк снова обмяк в кресле, позволив слюне стечь по подбородку. Но в кармане халата его пальцы сжимали холодный металл ключа и телефона. А в голове, четко и ясно, выстраивался план на завтрашний вечер.
Он снова стал Марком. Тот, кто строил империю из ничего, не сдаст её так просто. Завтра, в «Клубе 21», он устроит для своей любящей семьи и верного брата небольшой спектакль. Но на этот раз финальный акт будет за ним.
Вернувшись в палату, Марк позволил Ане уложить себя в кровать, снова надев маску беспомощности. Но внутри всё горело. Он ждал, прислушиваясь к звукам клиники. Шаги затихали, сменялись дежурные, за окном медленно сгущались городские сумерки.
В кармане халата лежали ключ и телефон — два кусочка реальности, пробившиеся сквозь искусственную жизнь, которую для него выстроили.
В девять тридцать дверь приоткрылась без стука. Вошла Аня, её лицо было напряжённым.
— Всё готово, — прошептала она. — Главврач уехал, охрана у поста только одна, и он… отвлекся. Давайте, быстро.
Она помогла ему подняться. Ноги дрожали от недель бездействия, но ярость, холодная и целеустремленная, давала силы. Он сбросил больничный халат, и Аня протянула ему сложенную одежду: простые темные брюки, свитер, кроссовки. Всё было немного велико, но это не имело значения.
— Света ждёт внизу, на чёрном внедорожнике у служебного выхода. Здесь схема, — она сунула ему в руку бумажку с планом этажа.
Марк кивнул, не в силах выговорить слова благодарности. Всё решится сейчас.
Путь по пустынным служебным коридорам показался бесконечным. Каждый скрип половицы, каждый далёкий голос заставлял сердце биться в горле. Но им везло. Они не встретили ни души. Ключ, дрожа в его пальцах, вставился в замок с первого раза. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и он сделал глубокий вдох — первый глоток свободы.
Чёрный внедорожник стоял в пятне тени. За рулём сидела Света. Увидев его, она распахнула заднюю дверь.
— Быстрее!
Машина тронулась плавно, без фар, выскользнув с парковки, как призрак. Лишь отъехав на несколько кварталов, Света включила свет.
— Всё в порядке? — бросила она взгляд в зеркало заднего вида.
— Пока да, — отозвался Марк, глядя на мелькающие огни города. Его города. — Что дальше?
— Карелин ждёт нас на своей загородной вилле. Там безопасно. Он уже подготовил документы, опровергающие заключение их психиатра. Но главное — завтрашнее собрание. Ты должен быть там во всеоружии.
На вилле адвоката Карелина, старого друга, которого Марк когда-то вытащил из крупной неприятности, его уже ждали. Сухой, седовласый юрист обнял его, не скрывая эмоций.
— Живой. И, я смотрю, в своём уме. Это уже победа, Марк.
За полночь они строили стратегию. Карелин разложил документы: показания частного детектива о связях Романа с сервисной станцией, выписки со счетов Алисы, ведущих в никуда, заключение независимого, авторитетного врача, готового подтвердить полную вменяемость Марка. Было всё, кроме одного — неопровержимого, публичного свидетельства.
— Завтра в «Клубе 21» они будут играть в скорбящую семью, — сказал Карелин, поправляя очки. — Они представят тебя немощным, потерянным. Твоя задача — войти не тогда, когда тебя приведут. А тогда, когда они уже начнут делить шкуру неубитого медведя. И войти так, чтобы все всё поняли без слов.
Марк смотрел на экран ноутбука, где в роскошном интерьере знаменитого клуба шла последняя подготовка к завтрашнему вечеру. Он кивнул.
— Я понял. Сделаю.
---
Следующий вечер. «Клуб 21». Здесь за тяжелыми дубовыми дверями решались судьбы корпораций. Сегодня здесь собрался цвет бизнеса города, ключевые партнеры и союзники Марка. Атмосфера была мрачной, приличествующей случаю. Все думали, что пришли почтить память человека, который, хоть и дышит, но уже мёртв для делового мира.
Алиса, в чёрном, строгом, но невероятно дорогом платье, принимала соболезнующие взгляды. Рядом с ней стоял Роман, его лицо было скорбной маской, но глаза бегали по залу, оценивая, взвешивая.
— Друзья, коллеги, — начал Роман, когда все расселись. Голос его дрожал от якобы сдерживаемых чувств. — Мы собрались здесь в тяжёлую минуту. Мой брат, Марк, наш друг и лидер… он с нами, но, увы, его разум покинул его. Врачи не оставляют надежд, но реальность такова: компания, которую он строил, не может оставаться без руля. Мы с Алисой, как его самые близкие люди, вынуждены взять на себя это тяжкое бремя…
Он говорил красиво, жалостливо и предельно цинично. На экране за его спиной демонстрировались слайды с графиками, якобы показывающими необходимость срочных решений. Алиса украдкой вытирала несуществующую слезу. Зал слушал в почтительном, но настороженном молчании. Многие знали Марка лично и с трудом верили в эту стремительную трагедию.
Именно в этот момент, когда Роман заводил речь о «временной, но безоговорочной доверенности», тяжелые дубовые двери в конце зала беззвучно распахнулись.
Сначала этого никто не заметил. Лишь шелест и легкий поворот голов сидящих в последних рядах заставили Романа на секунду сбиться. Он посмотрел на вход — и слова застряли у него в горле.
В дверном проеме, освещенный светом из холла, стоял Марк.
Но не тот Марк, которого они могли ожидать. Не бледный, дрожащий больной в халате.
Перед ними был прежний Марк. В идеально сидящем темно-сером костюме, с холодным, собранным выражением лица. Его волосы были аккуратно зачесаны, взгляд — ясный, острый, всевидящий — скользнул по залу, а затем уставился прямо на Романа и Алису. Он вошел твердым, уверенным шагом. Тишина в зале стала абсолютной, звенящей.
Алиса вскинула руку ко рту, её глаза стали огромными от чистого, животного ужаса. Роман побледнел, будто увидел призрак. Он сделал шаг назад, задев кафедру.
— Простите, что опоздал, коллеги, — раздался голос Марка. Голос, который все узнали. Немного хриплый, но твердый и абсолютно трезвый. — Застрял в пробках. И, как я слышу, почти пропустил… раздел своего имущества.
Он прошел через весь зал, не спуская глаз с брата и жены. Люди расступались перед ним, как перед бури. Он поднялся на невысокое возвышение и встал рядом с Романом, который, казалось, вот-вот рухнет.
— Рома, ты так взволнован, — тихо, но так, что слышал каждый в первом ряду, сказал Марк. — И Алиса… в черном. Кто умер, дорогие мои?
— Марк… ты… как? — выдавил из себя Роман.
— Очнулся. Вспомнил. Вспомнил всё, — его голос прозвучал как лезвие. Он повернулся к залу, к своим партнерам, к людям, чьё уважение он зарабатывал годами. — Вспомнил, как меня хотели сделать овощем. Вспомнил, как меня пытались похоронить заживо в бумагах. И вспомнил, кто так старался у моего одра.
Он кивнул в сторону двери. В зал вошел Карелин в сопровождении двух людей в строгой форме — это были следователи, с которыми адвокат работал последние сутки, предоставив все доказательства.
— Господин Роман Марков и г-жа Алиса Маркова, — четко произнес один из них. — Вы задержаны по подозрению в покушении на убийство, подлоге документов и мошенничестве в особо крупном размере. Прошу проследовать с нами.
Что последовало дальше, было похоже на немое кино. Алису вывели почти без чувств. Роман, пытаясь что-то выкрикнуть, бормоча о «клевете» и «недоразумении», был жестко взят под руки. Их уход сопровождался оглушительной тишиной, которая затем взорвалась шквалом возбужденных голосов.
Марк поднял руку, и зал снова затих.
— Дорогие друзья. Прошу прощения за этот спектакль. Но, как видите, он был необходим, чтобы отделить друзей от… тех, кто слишком торопился занять моё кресло. Дела компании стабильны. Все решения, принятые без меня за последнее время, будут пересмотрены. На ближайшей неделе я встречусь с каждым из вас лично. А сейчас, пожалуйста, продолжайте вечер. За мой счёт.
Он сошёл с возвышения и направился к выходу, отвечая на хлопки по плечу, сжимая протянутые руки, кивая. Он снова был хозяином положения. Хозяином своей жизни.
На крыльце клуба, глотнув холодного ночного воздуха, он увидел её. На дальней скамейке, под фонарём, сидела девочка в синем платьице. Лера. Она качала ногами и смотрела на него. Он подошёл.
— Спасибо, — сказал он просто. — Я не знаю, кто ты и откуда. Но спасибо.
Лера улыбнулась своей грустной, недетской улыбкой.
— Ты теперь всё помнишь. И всё видишь. Это хорошо.
Она спрыгнула со скамейки.
— А мне пора. Мой мишка устал.
— Подожди, — позвал он. — Я хочу… отблагодарить тебя. Чем угодно.
Она обернулась. Свет фонаря делал её почти прозрачной.
— У тебя теперь будет много дел. И много людей вокруг. Не всех из них ты увидишь по-настоящему. Не забывай смотреть.
И она пошла прочь, растворяясь в тени аллеи, унося с собой своего потрёпанного медвежонка.
Марк так и не узнал, кто она была. Призрак его совести? Ангел-хранитель? Просто странная, очень одинокая девочка из больницы, которая случайно стала его спасителем? Это не имело значения.
Он посмотрел на огни города, которые снова были его. Впереди его ждала долгая работа: суды, восстановление контроля, чистка компании. Но теперь он смотрел на это ясно. Без иллюзий.
Он помнил всё. И видел. Это было главное. Он достал из кармана маленького плюшевого медвежонка, которого Лера оставила тогда в палате, и бережно положил его во внутренний карман пиджака, у самого сердца. Как самый ценный талисман. Как напоминание.
За его спиной, из дверей клуба, вышла Света. Она молча встала рядом, плечом к плечу.
— Поехали? — спросила она.
— Поехали, — ответил Марк, и они шагнули навстречу новой, трудной, но своей настоящей жизни.