Случайно заглянула в рюкзак сына и обомлела: начатый пузырек с успокоительным. В 15 лет! Как мы, взрослые, доводим детей до срыва?
Незваный гость в школьном рюкзаке
Знаете, как это бывает: ищешь зарядку для телефона, которая вечно пропадает в недрах детских комнат, а находишь повод для родительской паники. В тот вторник я просто хотела положить Тёме яблоко в рюкзак — он вечно забывает перекусить перед тренировкой по футболу.
Моя рука наткнулась на что-то твердое и стеклянное во внутреннем кармашке. Сначала подумала — может, одеколон? Тёма сейчас в том возрасте, когда внимание девочек становится важнее уровня в компьютерной игре. Но нет.
На свет божий был извлечен маленький коричневый пузырек. Знакомый до боли запах, который обычно витает в учительской после педсоветов или родительских собраний. Валерьянка. Самая обычная, копеечная, в таблетках.
Я стояла посреди его комнаты, сжимая эту несчастную баночку, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Моему сыну пятнадцать. Он здоровый парень, который гоняет мяч, смеется над мемами и спорит с отцом о видеокартах.
Зачем ему успокоительное? Откуда в его жизни столько стресса, что потребовалась медикаментозная помощь? И самое страшное — почему он молчал?
Вечером, когда муж Сергей вернулся с работы, мы устроили семейный совет. Но не тот, где «родители вещают, дети слушают», а тихий, на кухне, пока младший, Тошка, уже спал, а Лина редактировала очередные фотошедевры в своей комнате.
— Сереж, посмотри, — я положила находку на стол.
Муж нахмурился, покрутил пузырек в своих широких ладонях инженера-строителя.
— Это Тёмы? Может, кто-то из ребят дал подержать?
— В его внутреннем кармане. Начатая.
Мы сидели молча, и тишина эта была тяжелее любых криков. Мы поняли, что упустили что-то невероятно важное в погоне за оценками, репетиторами и будущим поступлением.
«Мам, я просто боюсь не сдать»
Разговор с сыном я начала издалека. Не хотелось сразу выкладывать козыри и устраивать допрос с пристрастием. Я зашла к нему перед сном, присела на край кровати. Тёма уткнулся в телефон, типичный подросток, закрытый в своей раковине.
— Тём, как дела в школе? Как подготовка к ОГЭ?
Он дернул плечом, даже не оторвав глаз от экрана:
— Нормально, мам. Как обычно.
— Сынок, я сегодня яблоко тебе клала... и нашла таблетки.
Тёма замер. Медленно отложил телефон и посмотрел на меня взглядом загнанного зверька. В этом взгляде было столько страха и усталости, что у меня сердце сжалось.
— Не ругайся, пожалуйста. Это просто чтобы не нервничать.
— Тёма, Господи, да за что ругаться? Объясни, что происходит? Ты плохо себя чувствуешь?
И тут его прорвало. Он говорил сбивчиво, глотая окончания слов, а я слушала и ужасалась. Оказывается, каждый день в школе начинается с напоминания о том, что ОГЭ — это судный день.
Что если они не сдадут, то их жизнь кончена, они пойдут мести дворы (классическая страшилка, которая, как выяснилось, жива до сих пор). Учителя нагнетают, завуч пугает статистикой прошлых лет, а мы... А мы дома добавляем.
— Папа говорит, что я должен поступить на бюджет, потому что платное вы не потянете с тремя детьми. Ты, мам, хоть и учитель, но тоже вечно: «Артём, ты сделал математику?
Артём, почему тройка по физике?». Я просто боюсь, мам. Боюсь, что приду туда, увижу бланк и всё забуду. У меня руки трясутся иногда на контрольных. А с таблеткой вроде спокойнее.
Я слушала своего взрослого, но такого маленького сына и чувствовала себя преступницей. Мы, самые близкие люди, вместо поддержки создали ему персональный ад. Ад, в котором ценность человека измеряется баллами в тестовом бланке.
Исповедь «идеальной» матери и педагога
Знаете, в чем ирония? Я ведь учитель начальных классов. Я та самая добрая Елена Андреевна, которая говорит родителям первоклашек: «Не давите на детей, главное — адаптация, психологический комфорт». Я читаю лекции о гуманной педагогике и цитирую Корчака.
А дома? Дома я превращаюсь в надзирателя. Мне казалось, что я просто мотивирую его.
— Тёма, посмотри на Лину, она и в художке успевает, и уроки делает сама! — сколько раз я это говорила?
— Тёма, с такими оценками в хороший технический вуз не берут!
— Тёма, ты опять за компьютером? Лучше бы формулы повторил!
Я перенесла свои профессиональные деформации в семью. Мне хотелось быть мамой идеальных детей. Чтобы на работе коллеги говорили: «У Великановой дети такие умницы, такие воспитанные». Я тешила свое самолюбие за счет психики собственного сына.
Муж тоже хорош. Сергей — человек дела, у него всё четко: план, график, результат. Для него тройка сына — это как трещина в фундаменте здания, недопустимый брак.
Он хотел как лучше, хотел вырастить из сына «настоящего мужика», который умеет добиваться целей. А получилось, что мы вырастили тревожного подростка, который тайком глотает успокоительное, чтобы соответствовать нашим ожиданиям.
Психологи называют это родительским перфекционизмом. Мы проецируем свои амбиции и страхи на детей, забывая, что они — отдельные личности.
Как верно заметил один из экспертов: «Родительский перфекционизм может играть ключевую роль в передаче перфекционистских норм и депрессии в семейном контексте». Мы сами научили его бояться ошибок, вместо того чтобы научить их исправлять.
Перезагрузка семейной системы
В тот вечер мы долго не могли уснуть с мужем. Сергей ворочался, вздыхал.
— Лен, я что, правда перегибаю? Я же для него стараюсь.
— Сереж, мы оба перегибаем. Мы забыли, что он просто ребенок. Ему пятнадцать. Вспомни себя в пятнадцать. Ты думал об институте или о том, как бы с пацанами на гитаре побренчать?
— Я о мопеде мечтал, — хмыкнул муж.
С того дня мы решили изменить стратегию. Резко, кардинально. Это было сложно, честно скажу. Язык так и чесался спросить: «Что получил?». Но мы ввели новые правила.
Во-первых, табу на разговоры об ОГЭ за ужином. Ужин — это святое время для шуток, обсуждения новостей (не политических!), рассказов о том, кто что смешного видел за день.
Тошка рассказывал про свои заплывы в бассейне, Лина показывала новые фильтры для фото, Тёма сначала молчал, но потом тоже начал включаться.
Во-вторых, мы снизили планку. Я сказала сыну прямым текстом:
— Тём, даже если ты сдашь все на тройки — мы тебя любить меньше не станем. Мир не рухнет. Пойдешь в колледж, или пересдашь через год. Вариантов миллион. Твое здоровье важнее любых баллов.
Вы бы видели, как он выдохнул. Будто мешок с цементом с плеч сбросил.
В-третьих, мы вернули в жизнь совместный досуг без «развивающего» подтекста. Сергей в выходные достал старую приставку, и они с Тёмой рубились в футбол два часа. Орали, болели, смеялись. Я видела в этот момент не инженера и школьника, а двух счастливых мальчишек.
Я перестала сравнивать его с сестрой. Лина — это Лина, Тёма — это Тёма. У каждого свой путь, свой темп. Как писал Максим Горький: «Любить детей – это и курица умеет. А вот уметь воспитывать их – это великое государственное дело».
Но я бы поправила классика: воспитывать — значит, прежде всего, уважать и слышать, а не лепить удобную фигурку.
Шпаргалка для тревожных родителей
Я, как педагог и мама, которая наступила на эти грабли, изучила горы литературы и советов психологов. Если вы тоже чувствуете, что предэкзаменационная гонка сводит с ума вас и ребенка, вот выжимка того, что реально работает.
Главная мысль, которую нужно усвоить: состояние ребенка — это зеркало состояния родителя. Если мама пьет валокордин и причитает «как же мы сдадим», ребенок будет в панике.
Что советуют специалисты:
Будьте островком спокойствия.
В период экзаменов именно у взрослых тревожность часто выше, чем у детей. Три зловещие буквы — ОГЭ, ЕГЭ — способны довести до нервного тика. Ваша задача — не транслировать этот страх.
Как говорят психологи: «Если вы хотите помочь ребенку подготовиться к экзаменам, сделайте это спокойно, рационально и креативно». Ребенок должен приходить домой и чувствовать: здесь тыл, здесь безопасно, здесь не оценивают.
Режим труда и отдыха — не пустые слова.
Мозг не может работать без перерывов. Следите, чтобы подросток спал не меньше 8 часов. Отбирайте гаджеты перед сном (мягко, но настойчиво, лучше личным примером — убираем все телефоны в коробку в 22:00).
«Контролируйте режим подготовки ребенка к экзаменам, не допускайте перегрузок». Гуляйте вместе. Кислород мозгу нужен больше, чем зубрежка.
Снизьте значимость оценки.
Объясните, что экзамен — это лишь проверка знаний, а не оценка личности. «Безусловно, сдать экзамены на 5 – это прекрасно, но не завышайте значимость хорошей оценки». Жизнь длинная, и в ней будет еще много экзаменов. Неудача — это опыт, а не катастрофа.
Помогайте организационно, а не содержательно.
Не надо решать за него задачи (если вы не репетитор, конечно). Помогите составить план. Разбейте огромного слона (подготовку) на маленькие бифштексы (темы). Когда ребенок видит, что объем конечен и расписан по дням, паника отступает.
Хвалите за процесс, а не только за результат.
«Ты сегодня классно позанимался, целых два часа сидел!» — это лучше, чем «Ну что, решил пробник на пятерку?». Поддержка и уверенность в силах ребенка творят чудеса. «Чаще подбадривайте, вселяйте уверенность в своих силах, акцентируйте внимание на успехах».
Жизнь после находки
Прошел месяц. Пузырек с валерьянкой мы выбросили. Тёма стал спокойнее. Нет, он не стал отличником в одночасье, и тройки проскакивают. Но исчез этот затравленный взгляд.
Он снова начал шутить, а вчера сам подошел и показал мне сложную задачу по геометрии, которую смог решить. Сам! Без пинков и криков.
Мы с Сергеем учимся быть просто родителями, а не менеджерами по успешности собственного ребенка. Это сложно. Иногда старые привычки вылезают, хочется проконтролировать, надавить.
Но я вспоминаю тот пузырек в рюкзаке и говорю себе: «Стоп, Лена. Твой сын жив, здоров и счастлив. Это главное».
Школа закончится. Экзамены пройдут. А отношения, которые мы строим сейчас, останутся с нами на всю жизнь. И я очень не хочу, чтобы через десять лет мой сын рассказывал психотерапевту о том, как мать сломала ему психику из-за ОГЭ.
Как считаете, стоит ли проверять личные вещи подростков ради их же безопасности или это полное нарушение границ, которое нельзя прощать?